I.
24 июня 2024 г., 16:37
Правило номер 2.
ЗАПРЕЩЕНО ношение пионерских галстуков,
а также галстуков, которые могут быть приняты за пионерские
(т.е. шейных платков, классических галстуков или других
аксессуаров красного, алого, бордового цветов)
Утро началось подозрительно хорошо. Во-первых, ночью моему сну никто не помешал: не было ни писка комаров под ухом, ни стандартных звуков из леса, что для лета нашего северного региона нехарактерно. Во-вторых, я умудрилась найти пачку молотого кофе, оставшуюся с явно более сытых времен и пылившуюся на полке, так что сейчас стояла у плиты, вдыхая шикарный запах, исходящий от джезвы, и пытаясь понять, где закрался подвох. Казалось бы, такие мелочи - пощада от комаров и нормальный кофе, но в мою обычную рутину это никак не укладывалось. Прислушиваясь к внутренним ощущениям, я вдруг осознала, что выспалась, что еще больше разожгло подозрения. Меня никто не разбудил. Это самый главный фактор, который свидетельствовал о том, что что-то было не так. Ночью рация на тумбочке оставалась молчаливой, за окном никто не кричал и не плакал, а в двери не ломились ни напуганные вожатые, ни твари. Даже Буля чинно храпел в тазике под кроватью, не просясь на внеурочную прогулку. Неужели всевозможные твари сделали выходной в честь дня России?... Представив монстров, вышагивающих с триколором под Шамана, я хмыкнула и распахнула шторы, чтобы выглянуть наружу. На открытой веранде за административным корпусом и, по совместительству, моим местом жительства, стоял бледный ребенок в пионерском галстуке. Его красные, заплаканные глаза жалобно уставились на меня из-за стекла, будто молчаливо прося о помощи. На белоснежной рубашке расплывалось пятно крови. Сука. Не двигаясь ни на шаг, я медленно поставила кружку с фирменным логотипом лагеря и уставилась на ребенка. Ребенок всхлипнул. Я бросила взгляд на часы. – Шесть утра. Я еще раз оглядела мальчика. Точно наш клиент. Маленький, худой, неуловимо напоминающий онкобольного. – Помогите. Какого черта? – Издеваешься? Ребенок продолжал молча стоять. Смятение прошло и на его место заняло раздражение. – Шесть утра, вали отсюда уже. Молчание. Я прекрасно знала, как охотятся эти твари. Стучат по окнам, дверям, плачут, жалобно скулят, словом, строят из себя оскорбленную невинность. Когда-то давно это работало: молоденькие вожатые жалели заблудших малышей и пускали в корпус, а моей семье потом приходилось рассылать их родным письма с соболезнованиями и хоронить девчонок в закрытых гробах на местном кладбище. А иногда гробы и не нужны были – не оставалось ничего. Я подняла брови. – Окей. По-плохому так по-плохому. Буля. Из-под кровати раздалось недовольное сопение и из тазика вылезло массивное существо с широкой мордой и короткой шерстью. Дядя Вася принес мне детеныша еще год назад, смесь волка, медведя, лягушки и еще хер пойми чего, с пастью, усеянной острыми клыками и открывающейся градусов этак на 180. Неожиданно высокий уровень следования командам, незлобливый характер, четыре лапы и шерсть позволяли выдать его за собаку, а морда придавала сходство с пережравшим стероидов американским булли размера XXXL. Дети и случайные визитеры охотно верили в новую породу “амазонско-американский-бультерьер”, а вожатые и жители деревни и так все отлично понимали. Так что Бульбазавр, ну а ласково Буля, прижился сразу и на публике отлично отыгрывал роль собаки, предпочитая дома спать в тазике с водой (поэтому я и решила, что в нем было что-то от лягушки). Отряхиваясь от воды, Буля приблизился ко мне. – Слава. Помогите. Это было уже интересно. Я по-новому взглянула на тварь. Она обращалась по имени, что само по себе было редкостью, но она обращалась ко мне, а значит, прекрасно знала, кто я, и почему не поведусь на ее штучки. – Что случилось? Ребенок молча указал на пятно крови на рубашке. Ох блять. Значит, это не одна из его уловок. Тварь действительно ранена и пришла за помощью ко мне. В голове закрутились мысли. Добить? Тогда Веня явно будет недоволен и в отместку может значительно осложнить мне жизнь. Новый заезд был меньше недели назад, вожатых много, и не все еще поняли с чем имеют дело, благо, никаких серьезных эксцессов еще не было. Помочь? А как? И что, если я ошиблась, и это действительно обман, чтобы прибить меня? Но убивать меня нет ни единой причины. Пионеры, пусть и одни из самых неуправляемых тварей, но, кажется смирились со своей участью. Не поймите неправильно: они все еще с огромным удовольствием отгрызли бы голову всем, кто находится в лагере, не пощадив и детей (скорее наоборот, их они убивали бы с особым удовольствием: будучи тварью, живущей на инстинктах, обидно видеть, что кто-то похожий на тебя, наслаждается жизнью). Но за многие годы существования у нас сложилось хрупкое равновесие. С Веней, их предводителем, было сложно договориться, зато он отлично понимал угрозы и то, что, если убить меня, последнюю в семье, непонятно что с лагерем станет. С другой стороны, дед всегда говорил, что я переоцениваю мыслительные способности монстров, и что лучшая тварь – мертвая тварь. – Веня что? Монстр помотал головой. Сейчас он действительно напоминал ребенка, который, получив травму, боится лишний раз показаться на глаза маме, чтобы не получить лишний раз. – От меня что нужно? Пионер уставился на меня. Сам не понимает. Этого и стоило ожидать, всевозможные твари всегда получали от меня больше пиздюлей, чем помощи. – Пусти. – Ага, сейчас. Вот только яблоко в рот засуну и горчицей себя помажу. Тварь развернулась. Паритет паритетом, а моральные принципы у меня есть, и помогать существу, из-за которого мои предки регулярно стирали руки в кровь, копая могилы, я не собиралась. Бездействие в данном случае было лучшим вариантом. – Кто это сделал? – Ты. Голос с веранды звучал еще тише, чем до этого, но я точно уловила сказанное. Я? – Что? Ребенок зашагал в сторону леса. – В смысле я? Молчание. Что значит “я”? Я, конечно, уже не девочка, но Альцгеймером точно не страдаю, и однозначно ничего не делала с тем монстром. Да я их даже не видела больше месяца. Понятия не имею, что творится в башке у этих тварей, но или у них проблемы со зрением, или… Или. Твою мать. – Стой! Пионер и не подумал остановится, и продолжил идти в сторону леса. Я накинула куртку поверх старой толстовки и запрыгнула в одни из ботинок, приготовленных у выхода как раз на экстренный случай. Закинула на плечи подготовленный рюкзак: нож, фонарик, аптечка классическая и не совсем, амулеты. Не нужно проверять, я и так знаю, что все на месте. Ружье у стены будто само прыгнуло в руки. Нужно было спешить. В лесу эти твари гораздо быстрее. – Бегом. Короткая команда, дверь распахнута, и Буля уже несется в лес, а я за ним, пытаясь среди деревьев углядеть пионерский галстук. Черт, какое славное утро. Было.***
Даже сквозь спортивки я ощущала, какой мокрой была трава в лесу. Небо было еще затянуто облаками, а среди частых кустов мелькали остатки утренней белесой дымки, к которой присоединялся пар из моего рта. На улице было безбожно холодно. Если верить календарю, лето началось уже 12 дней назад, но северной природе было это мало интересно, у нее всегда были свои взгляды на времена года. Бег быстро заставил кровь бежать по вена, согревал, но холодный воздух все равно заставлял мурашки бежать по спине. Перепрыгнув через свалившуюся на землю елку, я притормозила. На поляне, маячившей в десятке метров впереди, отчетливо виднелись фигуры в белом. Я пригляделась. Три поменьше и одна высокая. Ну, хотя бы не всей толпой приперлись, уже неплохо. По предварительным подсчетам и информации, собиравшейся с прошлого века, общая популяция этих тварей насчитывала не меньше семи штук. Было сложно сказать, сколько их было на самом деле: пионеры появлялись в лагере довольно редко, оставляя за собой тела, ну или то, что от них оставалось, и внешне друг от друга почти не отличались, по-крайней мере, на первый взгляд. Я точно знала, что изначально их было 15, по числу погибших в 1954 году, но мои родственники на рабочем месте не прохлаждались, а избавлялись от наиболее кровожадных особей, так что сейчас их осталась только половина. Плюс-минус. Буля, увидев, что я остановилась, послушно подбежал поближе и встал справа. – Доброе утро, Слава. Высокая фигура медленно развернулась, открывая вид на красивое мужское лицо. Хотя, какое мужское? Веня был вожатым, погибшим с отрядом, и ему было всего девятнадцать. Молодой студент-педагог, приехавший в лагерь впервые и уже никогда не вернувшийся домой. Тот, когда-то живой Веня, фотографии которого я видела среди бумаг, вызывал у меня жалость, как и дети, но с этими монстрами они не имели ничего общего. Я вышла на поляну. – Доброе, Веня. Давно вас не было. – То, что ты нас не видела, не значит, что нас здесь не было. – парень прочти пропел это, ухмыльнувшись. Ясно. Придется уточнять, не было ли у нас недавно туристов. Местные точно не пропадали: слишком хорошо знали об опасности, да и местный милиционер давно заглянул бы ко мне на чашечку спирта, случись что-то. – Я по делу. Что с этим? – я кивнула в сторону пионера, заходившему ко мне утром и теперь стоявшему на поляне среди своих. Его выделяло только пятно на рубашке – когда твари собирались в группу, то их лица будто стирались, и, как бы ты ни пытался, разглядеть их черты было практически невозможно. – Ничего, о чем тебе следует знать. Лицо Вени сохраняло нехорошую ухмылку. – Прекращай. Он пришел сам и попросил о помощи. Согласись, это странно. Вожатый перестал улыбаться. – Я разберусь с этим. Нехорошо беспокоить взрослых, – он повернул голову в сторону пионера, практически на 180 градусов, причем остальное его тело даже не шевельнулось, что придало парню сходство с совой. – У тебя есть я, твой вожатый. И я всегда приду товарищу на помощь... – Мне неинтересны ваши разборки, – перебивать было невежливо, но ввязываться в эту игру я не собиралась. – Ты прекрасно понимаешь, в чем дело. Мало кто в этом лагере может причинить вам вред. – В том числе ты. – Вот именно. Вы видели это? – Видели что? Эта игра в вопросы начинала меня раздражать, но нельзя было подавать вида. Люди на эмоциях всегда уязвимее, тем более в случае, когда перед тобой стоит монстр. – Манило. – Вы же избавились от него. Избавились. По-крайней мере, я так думала. – Твой парень сказал, что его ранила я. Мы оба знаем, что это неправда. Вывод напрашивается сам собой. Или он врет, или… – Пионеры не лгут. – парень практически прошипел эти слова. Вот оно, способ вывести Веню на чистую воду. Как я уже говорила, с ним было сложно договориться. Я не получила диплом по психологии служебной деятельности с монстрами, но знала, что основных варианта только два: или угрожать, или манипулировать, задевая честь пионерства. Ребята очень остро относились к своей канувшей в лету идеологии. – …или Манило жив и здоров. Так что, вы видели его? Поляна погрузилась в тишину. Я выжидающе смотрела на вожатого. – Мы видели тебя. Но не тебя. – Веня вернул на лицо ухмылку и продолжил растягивать слова в своей манере, но чувствовалось, что что-то в нем изменилось. – Когда? – Тебе пора. – Когда? Веня замолчал, а пионеры начали медленно передвигаться по поляне, расхjдясь к деревьям. – Скоро завтрак. Увидимся. Может быть. Я понятия не имела, относились слова о завтраке ко мне или его “детям”, но отчетливо поняла, что больше мне ничего не скажут. Веня и так был более разговорчив, чем обычно и даже позволил мне найти себя, что было совсем уж редкостью, так что пользоваться гостеприимством я не собиралась. Тем более, что пионеры пропали из виду среди деревьев, а значит, могли быть где угодно. – Буля, домой. Существо зарычало и начало пятиться назад. Я не стала поворачиваться к Вене спиной, махнула ему рукой и стала удаляться полубоком. Выглядело, может, и странно, но лучше соблюдать осторожность. В голове сам по себе начал складываться план действий. Нужно срочно было связаться с вожатыми и выставить желтый код опасности. Голодные пионеры – крайне дерьмово, учитывая, что Веня намекнул, что мы с ним увидимся. А вот Манило… Манило это пиздец.
