Late at Night the Theater

— Я тайно любил тебя с начала наших дней. Мы с тобой обречены на вечную любовь, — говорит Сунён. Я закрываю ладонями лицо и чувствую на себе его пристальный взгляд. — Где ты был все это время? — наконец спрашиваю я самым сладким голосом, какой только могу. Он улыбается так, как я никогда не видел с тех пор, как знаю его, нежно и полно любви, и подходит ко мне. Он убирает ладони с моего лица, и я чувствую, как колотится мое сердце. Когда его губы вот-вот коснутся моих немного дрожащих губ, мне удается прикрыть его рот одной рукой. Он что-то бормочет, и я закатываю глаза, прежде чем повернуться к Джонхану. — Почему ты останавливаешься? — спрашивает старший. — Это заходит слишком далеко, — говорю я, отталкивая Сунёна в другой угол сцены. — Я пришел только для того, чтобы снять мерки для одежды. — Я тоже не очень хорошо провожу время, — уверяет Сунён, грубо вытирая рот, как будто одно прикосновение моей кожи вызовет у него простуду. Джонхан вздыхает, а Сокмин, стоящий рядом с ним и несущий сценарий, который я позаимствовал ранее, и карандаш, смеется. — Хорошо. Давай закончим репетицию на сегодня, — смиренно говорит он и смотрит на часы на запястье. Я ухмыляюсь и спрыгиваю со сцены, чтобы закинуть рюкзак на плечо. Когда я собираюсь уйти, рука Джонхана останавливает меня...  — Спасибо, что заменил Мёнхо на сегодняшней репетиции, ты был бы отличным актером, — он благодарит, но Джонхан никогда не делает комплиментов просто так. — Не возражаешь, если перед уходом измеришь Сунёна? Я секунду смотрю на вышеупомянутого, он разговаривает с Сокмином, и они оба смеются между собой. Когда он встречается со мной взглядом, он показывает мне язык, как дошкольник. — Сегодня у меня нет времени, — говорю я, хотя остаток ночи у меня свободен. — Пожалуйста, — просит Джонхан, сложив ладони вместе и глядя на меня слезящимися глазами. — Ты манипулятор, — раздраженно говорю я, ставя рюкзак на пол. — Это называется силой убеждения, — говорит он, подмигивая мне. — Я оставлю ключи Мёнхо, ты не против? Хотя мне хочется сказать ему, что я не хочу видеть Мёнхо даже в рисовании, я киваю. — Сокмин, пора идти! — Затем он звонит своему парню, и парню, о котором идет речь, подходит к нам вместе с Сунёном. — А ты, — говорит он блондину, — останешься здесь, пока Сынгван не закончит снимать мерки. — Увидимся, Хоши. Пока, Кванни. Сокмин прощается и тащит Джонхана за руку, пока они оба не покидают маленький театр. — Увидимся, Хоши, — передразнил я мальчика и от души рассмеялся. — Что ты смеешься? — требует знать блондин, с презрением глядя на меня. — Я думаю, что никнейм, которое ты себе дал, жалкое. — Я думаю, ты жалок. — Кто? — Я поднимаю одну руку и подношу ее к уху, как бы стараясь лучше услышать ответ; и как только он собирается ответить, я продолжаю говорить. — Он тебя спросил? — Фу. Сколько тебе лет? Пять? Я решаю проигнорировать это и прогуляться за кулисами. Все материалы для раздевалок лежат на столике в углу; швейная машинка, туловище манекена, коробка с тканями, ножницы, нитки... и то, что я ищу: измерительные ленты. Блондин следует за мной близко, так близко, что, когда он нарочно наступает мне на пятку, я падаю на руки. — Ой, — жалуюсь я, хотя удар не был болезненным. Сунён проходит мимо меня и подходит к деревянному ящику, который мы используем в качестве пьедестала для измерения актеров.  — Ой, прости. Ты такой маленький, что я тебя не видел. — Мы буквально разошлись на четыре сантиметра, — упрекаю я, когда встаю и стряхиваю пыль с ладоней, направляясь к нему. — Что ты говоришь? Я не слышу тебя отсюда. Я толкаю его, когда оказываюсь достаточно близко, чтобы он покачнулся на ящике. Он сжимает мою рубашку между пальцами, когда наконец теряет равновесие, но откидывается назад так далеко, что земля и я снова встречаемся менее чем за секунду. И я падаю на него сверху, лицом так близко, что чувствую его теплое дыхание на своем и наши губы на миллисекунду соприкасаются. Клише. Я корчу лицо с отвращением, игнорируя внезапную нервозность, встаю и настойчиво вытираю губы. — Если ты хотел поцеловать меня, всё, что тебе нужно было сделать, это попросить, — говорит он мне насмешливым тоном после того, как встает. — Я бы не поцеловал тебя, даже если бы мне заплатили. Все равно никто не захочет тебя целовать. Он дуется, когда я решаю игнорировать его, и я внутренне насмехаюсь над его лицом. Я подхожу к столу, где лежат принадлежности для раздевалки, и беру белую рулетку. — Давай снова. — Я указываю на деревянный ящик. — А если снова упадешь, постарайся не утащить меня за собой, — предупреждаю я. Он едва слушается меня и начинает извиваться, как червяк, когда я едва начинаю фиксировать длину его ноги, чтобы получить его рост. — Это неудобно, — жалуется он. — И будет еще хуже, — говорю я, хотя не знаю, будет ли хуже мне или ему. — Сними свою рубашку. Возникшая тишина настолько очевидна, что я даже слышу, как он прочистил горло. — Что? — смущенно спрашивает он, но вскоре лукаво улыбается. — Сначала ты должен купить мне кофе. — Я просто сниму с тебя мерки. Будь моя воля, я бы никогда тебя не тронул, — уверяю я его, наморщив нос. В конце концов он принимает и снимает верхнюю одежду. Я сухо сглатываю, когда обнажается его кожа, и мне вдруг хочется отвести взгляд. Я делаю глубокий вдох, прежде чем подойти к нему. Его кожа горит, когда я прикасаюсь к нему, и по какой-то причине я намеренно удлиняю обычное время, необходимое мне, чтобы снять с него мерки. — Ты меня щекочешь, — жалуется он, когда я измеряю ширину его плеч. — Постой, — требую я. Я обматываю ленту вокруг талии, и я прикусываю губу, когда его живот сжимается. — А почему Ромео и Джульетта? — спрашиваю я, пытаясь снять напряжение, которое от момента к моменту необъяснимо возрастало. Он пожимает плечами, но не осмеливается взглянуть на меня. — Я не знаю. Я согласился вступить в драмкружок только из-за дополнительных кредитов, я не очень вовлечен в процесс выбора пьес. Я записываю все размеры его тела, и, хотя они у меня уже есть, я смотрю на тело Сунёна. Рубашка на нем все еще не снята, а грудь вздымается и опускается так быстро, что сердцебиение может сойти за тахикардию. Мне вдруг захотелось узнать, такая же гладкая и упругая кожа на его ногах, как кожа на его туловище. — Ты мне нужен ещё, — я прочищаю горло и пытаюсь скрыть раскрасневшиеся щеки. — Спусти штаны. Сунён громко смеется и недоверчиво смотрит на меня. — Ты шутишь? — Ну, раз уж ты позволил мне снять мерки с твоего торса без одежды, то, пожалуй, лучше всего поровну снять и нижнюю часть. Он смотрит на меня так, будто подозревает меня. Но что он мог заподозрить? Все в порядке, да; Я знаю, что взял длину его ног в качестве первого пункта, но он, кажется, не помнит, а если и помнит, то ему, кажется, все равно, потому что он снимает штаны, обнажая полосатые боксеры. Я пытаюсь сдержать смех, но он наконец ускользает от меня. Сунён кладет руки на ягодицы и пытается смущенно прикрыться. — Эй! Где в этом твой профессионализм? — укоряет он с красным лицом. — У меня нет профессионализма;  претенциозно с твоей стороны так считать. Он качает головой о стену, но я замечаю полуулыбку на его лице. Когда он, наконец, убирает руки, я приседаю перед одним из его бедер. Я протягиваю ленту от его лодыжки до начала резинки его боксеров и чувствую, как дрожат мои руки, а его кожа покрывается мурашками. — Можешь поторопиться? — говорит он, но его голос дрожит. — Прошу прощения. Он недоверчиво смотрит на меня, и я чувствую, как краснеют мои щеки. Ты ни разу не извинился передо мной ни за что. А я уже жалею. Мой пульс стучит так сильно, что я думаю, что со мной не так. Мое лицо тоже горит, и на мгновение я задаюсь вопросом, как мы попали в эту ситуацию. Я замираю, когда Сунён садится передо мной на корточки, хотя он выше из-за коробки, на которой он сидит. — Эй, Сынгван, — зовет он меня так тихо, что если бы мы не были так близко, я бы не смог его услышать. — Ага? Хоть я и хочу уйти от него, что-то мешает мне. Как будто у него была полярная противоположность моему собственному магниту. — Думаю, я должен тебе кое-что сказать. И то, что происходит дальше, довольно странно, потому что, несмотря на то, что он это сказал, он больше не произносит ни слова. Он хватает меня за подбородок, и его глаза закрываются, когда он приближается к моим губам. Так что он заканчивает тем, что прижимается своими губами к моим, и я закрываю глаза. Это был грубый поцелуй, потому что я никогда раньше никого так не целовал. Он кусает мою нижнюю губу, и вот когда он ласкает мою щеку, а его свободная рука блуждает по моим позвоночникам. В помещении была тишина, в которой слышались рваные выдохи и сладкого причмокивания губ. Этот поцелуй был непозволительно долгий. Руки Сунёна начали не просто блуждать по моей одежде, а уже начали закрадываться под неё! Он хотел большего, но насчёт меня... Произошло неожиданное разделение друг от друга. — Ах. Я открываю глаза и чувствую, как мое лицо горит от смущающего звука, который ускользнул от меня. И тогда я делаю то, что подсказывает мне чувство выживания: убегаю. Я сильно толкаю его и чувствую, как он пытается ухватиться за мою рубашку, чтобы я не убежал. Но его скользкие пальцы в конце концов ослабляют ткань, и я выбегаю из театра, оставляя за собой дверь открытой. Я нахожу ближайший ко мне туалет и заканчиваю тем, что запираюсь в одной из кабинок, мои ноги трясутся, а рука цепляется за грудь, которая громко грохочет. Неужели я действительно позволил Квон Сунёну, моему злейшему врагу, поцеловать меня? Дверь открывается и через какое-то время закрывается, и я цепляюсь за угол кабинки, словно тот, кто только что вошел, мог увидеть меня, даже не открывая дверь. Я слышу пару шагов, и человек останавливается перед моей кабиной. — Я видел, как ты заходил в туалет, и мне стало интересно: что Бу Сынгван делает в школе в девять вечера? Я вздыхаю и пытаюсь успокоить свое сердце. Я отпираю кабинку и открываю дверь, не обращая внимания на фигуру рядом со мной, и направляюсь прямо в уборную. — Я помогаю с раздевалками в драматическом кружке, — извиняюсь я, поливая лицо холодной водой, чтобы охладить себя. — А, что это? Джонхан что-то сказал об этом перед тем, как вручить мне ключи от театра. Ты хочешь их? Если да, то я могу отдать их тебе в обмен на единственный жаркий поцелуй, — Мёнхо подходит ко мне сзади, и я быстро оборачиваюсь, не давая ему осмелиться сделать еще шаг. — Эй, успокойся. Ты слишком обороняешься, — говорит он. — Я не собираюсь есть тебя... если ты не попросишь. Я закатил глаза. — Зачем ты хочешь поцеловать меня, если собирался флиртовать со мной беззастенчиво? — спрашиваю я. Я скрещиваю руки и сердито смотрю на него. — Не будь таким, — с притворным надутым видом просит он. — Было бы ошибкой закончить это так. — Ну, твоя "ошибка" — говорю обрамляя слово воздушными кавычками — это стоило мне недели терапии, — признаюсь сдвинув брови. — Теперь я ничего не хочу с тобой. — Если ты дадишь мне еще один шанс, — он делает шаг вперед, и вдруг я чувствую себя загнанным в угол, — я обещаю, что... — Что здесь происходит? — спрашивает Сунён, высовывая спутанные светлые волосы из двери ванной. По крайней мере, штаны на нем уже есть, и рубашка тоже, хотя она плохо застегнута и помята. — И почему ты пришел сюда в таком виде и зачем? — резко спрашивает Мёнхо, но в итоге делает шаг назад. Я собираюсь отгородить Сунёна от вмешательства, но он заговорил прежде, чем я успел даже подумать о том, чтобы пошевелиться. — Я его парень, — мой рот широко открывается при этом заявлении, но я быстро прикрываю его, симулируя приступ кашля. — И меня немного беспокоит, что ты застал Кванни врасплох, пока он был один, потому что кажется, что он не хочет с тобой разговаривать. — Ты его молодой человек? — спрашивает Мёнхо и внимательно смотрит на меня. — С каких пор у тебя новый парень? Я смотрю вниз, не зная, что ответить, и игнорирую движение приближающегося ко мне блондина. — Это больше не должно иметь для тебя значения, — резко отвечает за меня Сунён, и я чувствую щекотку, когда он обнимает меня за талию. Мёнхо цокает языком и отводит взгляд от руки Сунёна. Он выходит из ванной, но не раньше, чем сильно толкает блондина в плечо. Темные глаза Сунёна устремлены на меня, и я не понимаю, что он пытается мне сказать, поэтому я просто держу его за рубашку навыпуск и веду его обратно в театр, закрыв дверь, чтобы помочь мне убрать наш беспорядок. — Что было бы если бы я не появился? — спрашивает он, следуя за мной за кулисы после того, как я его отпустил. Я раскладываю все материалы, которые использовал и оставил лежать на полу, а также несу коробку, которую мы использовали в качестве пьедестала, под столом в углу. — Мёнхо? — спросил я. — Если это об этом, что ты хочешь, чтобы я тебе сказал? Я отплачу тебе за услугу позже... — Поцелуй, — Сунён перебивает меня, заставляя бросить измерительную ленту, когда его рука берет меня за запястье, и я поворачиваюсь к нему лицом. — Твои прошлые отношения меня совершенно не интересуют, если только кто-то не попытается тебя обидеть, — уверяет он и делает такое лицо, как будто и не собирался так выставлять себя напоказ. — Но почему ты ушёл, когда я поцеловал тебя? — Что? — То есть, — он отпускает меня и нервно проводит рукой по волосам, — я думал, тебе это нравится. — А я думал, ты меня ненавидишь. Почему ты поцеловал меня? — Ну, во-первых, не я просил тебя снять штаны с меня. Я чувствую, как мои уши теплеют от этой маленькой оговорки, и я сразу же отвожу взгляд, не в силах выдержать свой взгляд, смущенный, как я. — Это был толчок? — Я сомневаюсь. — Я не знаю, почему я это сделал, прости. — Сынгван, которого я знаю, никогда не извиняется, но мне нравится этот новый Сынгван, — насмешливо говорит он. — Ты всегда был таким вежливым? Я усмехаюсь и слегка хлопаю его по плечу.  — Будь спокоен. — Если ты не будешь говорить о том, что здесь произошло, то и я не буду, — уверяет он меня. — Хорошо, — соглашаюсь я и кладу перед ним мизинец. — Враги? — Враги, — заключает он, переплетая свой мизинец с моим. Я кусаю нижнюю губу, чтобы сдержать смех, но, услышав его смех, я не могу не заразиться. Мы наполовину закончили собирать материалы, которые все еще были в беспорядке, и вместе пошли к двери. Когда я пытаюсь открыть это, когда я помню. Сюй Минхао оставил ключи от театра, потому что из-за всех выходок в ванной я на секунду забыл, что они у него. — Нет, нет, нет! Какой же я дурак, — ругаю я себя, и Сунён поднимает одну бровь. — Этого не может быть. — Что происходит? — Я думаю... как бы это сказать? Я думаю, мы заперты. — Ты шутишь? — я отрицаю это и чешу затылок, мучаясь тем, как он отреагирует. — Хм, хорошо. Думаю, могло быть и хуже. Я проверяю свой мобильный телефон в рюкзаке и обнаруживаю, что он даже не включается.  — Это хуже, чем ты себе представляешь, — заявляю я, показывая ему, что у меня вырубился телефон. Он копирует мои действия и проверяет свой мобильный телефон, вздыхая смиренно, когда приходит к тому же результату. — По крайней мере, мы вместе. — Угу, мерзко. Приторность Ромео распространяется на тебя, и я напоминаю тебе, что в любом случае мы враги. — Он смеется так тихо, что я думаю, что это очаровательно. — Скажи мне. Что ты собирался мне сказать какое-то время назад? Ну, знаешь. — Ах это. — Он делает вид, что думает об этом, пока его глаза следят за полетом несуществующей мухи. — Ничего не было такого. — Ах, да? — Я немного удивлен тем, насколько разочарованным я звучу. Он оборачивается, чтобы увидеть меня, и когда он находит меня, его глаза растворяются в улыбке. Он делает шаг вперед, и мое сердце снова колотится. Действительно, такими темпами я начинаю думать, что у меня болезнь сердца. Он ласкает мою щеку тыльной стороной ладони, и на этот раз мое лицо не краснеет. Свободной рукой он обводит мое бедро. И когда его губы снова находят мои, я по инерции переплетаю руки за его шеей, не думая о побеге. Это был уже не такой грубый поцелуй. Он не был таким, как тот случайный поцелуй, он был более нежным и нужным нам. Ни я, ни он не были против этого. Мы сами потянулись друг другу, не говоря ни слова, что хотим этого. Это было словно нашей привычкой и традицией, но нельзя забывать, что мы враги. Но кто сказал, что враги не имеют права целоваться, заниматься сексом? Я улыбаюсь от этой мысли. Возможно Сунён почувствовал мою улыбку, раз решил покрепче сжать мою задницу и прижать моё тело ближе к нему. Мои руки уже сами легли на его сильную спину, прижимая его к себе. Поцелуй стал более напористым, сексуальным, жарким. Я прям слышал как мы грязно целовались, чуть ли не съедали друг друга, как наши языки хаотично двигались. Нам не хватало дыхания, и мы на несколько миллисекунд отстранялись друг от друга, чтобы просто не задохнуться. Из-за того, что кто-то прочистил горло, чтобы привлечь наше внимание, отсекается вся образовавшаяся атмосфера, и мы разделяемся быстрее света. Если бы не этот звук, мы бы наверняка зашли бы слишком далеко.... Джонхан не спускает глаз с нас двоих, а рот Сокмина настолько открыт, что его парню приходится поджимать челюсть, пока он не закроет его. — Сокминни сказал, что лучше всего будет вернуться за тобой, потому что мы не были уверены, уйдет ли Мёнхо до школы, забрав ключи, — объясняет старший. — Но мы можем пойти снова, если мы что-то прервем, — заканчивает он с заговорщической улыбкой. Я притворяюсь, что задыхаюсь от обмена слюной, свидетелями которого они стали, и Сунён начинает отчаянно чистить язык; как будто то, что только что произошло, было несчастным случаем. — Нет! Не оставляй меня взаперти с ним! — Я умоляю и бегу, пока не цепляюсь за Джонхана. Я не мог больше выдержать ни минуты рядом с ним. — Пожалуйста! — также спрашивает он, прячась за спину Сокмина. — Сынгван неприятен; если я проведу с ним еще минуту, я сойду с ума. В конце концов, ни Джонхан, ни Сокмин не говорят ни слова о том, чему они стали свидетелями; это последний, кто обнимает меня за плечи, и парочка начинает идти рядом со мной, чтобы пройти к выходу из школы. Когда я оборачиваюсь, Сунён все еще стоит перед дверью кинотеатра с глупой улыбкой. Он видит меня и подмигивает; и от этого у меня начинает болеть живот, как когда ты влюбляешься. Я показываю ему язык и улыбаюсь в ответ, прежде чем перевести взгляд прямо вперед и выйти из школы на холод. Это была странная ночь.