forget-me-not

      Том Реддл никогда никого не любил. За весь свой жизненный путь ему всё ещё не удалось встретить кого-то особенного, того, кто смог бы затмить всё вокруг и заставить мир перевернуться вверх ногами. Однако это вовсе не значило, что любить он не умел. Он мог, но просто некого было.       Ему двадцать восемь, и он уже смирился с положением вечного одиночки. У него не было ни родных, ни друзей, и это его вовсе не печалило. Заместо них у него была целая армия последователей, а ещё власть, великая и страшная, которой он умело управлял в своих руках, работая на благо всего магического общества (как он сам считал). Том уже достиг всего, что ему было необходимо, и большего ему не хотелось.       Штаб-квартира была обоснована в одном из ветхих коттеджей самой обыкновенной магловской деревушки. Дома, отстроенные в староанглийском стиле, были похожи один на другой, старые и мрачные, лишь один из домов заметно выделялся среди других: дом местного цветочника, перед которым на обозрение всем прохожим пестрел густой и пышный сад с различными благоухающими цветами, а их вьюны густо проросли на стенах.       Этот дом соседствовал со штаб-квартирой, поэтому нередко ветер приносил своим порывом пыльцу, и Том находил возле штаба различные мелкие цветочки. Первое время он их давил или срывал в попытке уничтожить их, но вскоре ему стало все равно, поняв, что бороться с сорняками бессмысленно. Растут и растут, что с ними поделать.       Весь день стояла знойная жара, и хоть накануне ночью лил дождь, но все лужи уже высохли под палящим солнцем. А к вечеру стало еще жарче и душнее: ночью, наверное, снова пойдет дождь. То было начало августа, однако приближения осени еще никак не чувствовалось.       Том трансгрессировал в штаб, но, слегка промахнувшись, попал на крыльцо, вместо гостиной. Досадливо поджав губы (ведь он обычно никогда таких ошибок не совершал), он оглядывается, надеясь, что никто из маглов его не увидел, и взгляд его случайно падает на очередные выросшие перед домом цветы. Том невольно засматривается на один, глядя на его небольшие лепестки синего цвета, такого синего, какого нигде больше и не бывает в природе. Он не знает, что это за цветок, но он ему нравится, поэтому он наклоняется, чтобы сорвать его, а поднимаясь, сталкивается нос к носу с кем-то. На него смотрят глаза, такие же синие, как лепестки этого цветка, чему Том сильно удивляется.       Незнакомая молодая девушка, обладательница невозможно синих глаз, всматривается в него беззастенчиво и с любопытством. Одета она была в лёгкое платье, подол которого свободно развевался у её босых ног, а в руках она держала три громадных букета. Внешне девушка выглядит очень красиво, но она вторглась на чужую территорию, и Том слегка грубовато спрашивает:       — Вы кто?       — Я Ванесса, живу по соседству, — девушка указывает на соседний дом с пышным садом. — Вы ведь недавно сюда переехали, не так ли? Кстати, я разношу цветы, которые выращивает отец. Не хотите взять букет? Никто их не берет…       — Попрошу вас уйти отсюда добровольно, — Том улыбается ей притворно-дружелюбно, а в глазах сквозит такой холод, что девушка невольно ежится. — Пока мне не пришлось применить силу.       Ванесса кивает, но вновь протягивает Тому цветы.       — Прошу, возьмите их…       — У меня нет денег, — перебивает он её.       — Деньги не нужны. Просто заберите их себе. В доме они у нас уже не помещаются.       Том недоверчиво берет букеты. Когда девушка разворачивается и уходит по направлению своего дома, он зарывается носом в цветы. Пахнут приятно.

***

      Явившийся в штаб пожиратель с удивлением косится на три пышных букета цветов, стоящие в вазах.       — Можешь взять один для своей матушки, Регулус, — доносится голос его повелителя, как обычно холодный и надменный.       — Благодарю, Тёмный Лорд, — Регулус чувствует какой-то подвох, но всё равно подходит к одному из букетов, протягивая к нему руку.       — Только не этот. Бери те, что с края, — велит повелитель, даже не оборачиваясь к пожирателю.       Трангрессируя обратно, Регулус вдруг понимает, что происходит с Тёмным Лордом на самом деле, но потом тут же усмехается абсурдности его мысли. Оставшись вновь наедине с собой, Том подходит к букету и поправляет синие цветочки. Один из букетов состоит в основном из них, вперемешку с другими полевыми цветами, вроде белоснежных Matricaria chamomilla и Centauréa.

***

      Вновь обнаружив Ванессу, проходившую мимо штаба, Том выходит из дому ей навстречу, и сходу же задает вопрос:       — Как называются эти цветы?       Девушка удивленно хлопает глазами, глядя то на своего слегка странного соседа, то на маленький синий цветок, что он аккуратно держал в пальцах. Она, едва сдерживая смешок от серьёзности его вида, говорит:       — Их называют незабудками.       Том хмурит брови.       — И почему же они так называются?       — Не знаю, — просто пожимает она плечами. — Наверное потому, что они хоть и маленькие, но такие красивые, что их вряд ли получится забыть.       Том еле слышно бормочет:       — Прямо как ваши глаза…       — Что, простите? Я не расслышала.       — Говорю, цветом они прямо как ваши глаза.       Тому всегда было чуждо смущение или неловкость. Впервые почувствовав себя скованным, он поначалу теряется, но затем вдруг ни с того ни с сего злится.       — Зачем вы подсунули мне ваши вонючие цветы? Они засохли и теперь весь дом пахнет гнилью.       Заметив, как в её глазах на миг отразилась боль, он почувствовал удовлетворение. Так-то лучше.       — Простите. Мы срезали их ещё вчера, они должны были быть свежее некуда, но… если они завяли, то вы можете просто выкинуть их.       — Разумеется я так и сделаю, — злобно фырчит он.       Несмотря на проявленную грубость, девушка все равно тепло ему улыбнулась, прежде чем уйти. Странная она, думается Тому. Смотря ей вслед, как развевается подол её голубого платья, подобно мантии, он подумал, что она действительно похожа на эти цветы со смешным названием. Простая по виду, но свежая и прекрасная, словно только что распустившийся маленький бутон.       Том отгоняет эти сопливые мысли. Любовь? Это определённо не то, что можно было бы ему приписать. Он не тот, кто станет влюбляться в кого-то, а потом быть привязанным каким-то эфемерным чувством долга перед кем-то. Нет, любовь никогда не сможет подчинить его себе.       Зайдя в штаб, в нос сразу же ударяется запах цветов, что распространился по всему дому. Он соврал ей, что они сгнили. Цветы были всё ещё в состоянии идеальной свежести, и пахли сладко и благородно. Вдыхая этот цветочный аромат, Том вспоминает Ванессу. Он только сегодня заметил, что она пахнет точно также.

***

      Прогуливаясь по вересковому полю недалеко от штаба, Том сталкивается с Ванессой. Вернее, с лошадью, на которой ехала верхом Ванесса. Девушка величественно восседала на гнедой лошади, заправленной цветочными букетами.       — Ох, извините! Едва не наехала на вас.       Она ловко спрыгивает на землю, взметнув юбкой всё того же синего платья, и подбегает к Тому, чтобы убедиться, не ушибся ли он.       — Со мной всё в порядке, не переживай, — он ведёт себя сдержанно с ней, но, когда она стряхивает с его пиджака невидимые пылинки, он не отходит, позволяя ей сделать это. Ванесса осторожно заглядывает ему в лицо, и Том, стараясь не смотреть в её глаза, рассматривает её черты. Тонкие нос и подбородок, чистое, без единой родинки или веснушки лицо, пушистые ресницы, отбрасывающие тени на её впалые щёки. У нее были достаточно аристократичные черты лица, если не считать губ. Хоть и в меру полные, но абсолютно не укладывающие в стандарты аристократии, по мнению Тома. Пухлые губы присущи лишь простолюдинкам.       Но ей можно было и простить этот недостаток. Ведь не в губах заключалась вся её проблема, а в том, что она — магл.       — Странно подумать, но я всё ещё не знаю вашего имени, — Ванесса смотрит на него, и Том видит, как в её взгляде отражается завороженность.       Том вздыхает. Пора заканчивать эту комедию.       — Так как же вас зовут?       — Лорд Волан-де-Морт.       Она хихикает.       — А у лорда Волан-де-Морта есть настоящее имя?       Он молчит, глядя на неё непонимающе. Как она может не почувствовать угрозу в его имени? Ведь даже маглы, которым довелось встретиться с ним лицом к лицу, сразу же страшились его, едва он произносил своё имя. Либо эта девушка совсем глупая, либо бесстрашная. Он теряется на долю секунды и всё же сконфуженно признаётся:       — Том. Меня зовут Том.       — Ну вот, другое дело. Я знала, что у вас очень хорошее имя.       Ванесса улыбается ему ласково, и тянется рукой к его щеке, но он отстраняется, хватая её за запястье.       — Неужели ты не понимаешь, что я опасный человек? — не выдерживает он, смотря на неё раздраженно и отчаянно одновременно. Хотя об отчаянии в своём взгляде он сам и не ведал.       — Мне кажется, что вы преувеличиваете…       — Вот как? — с вызовом спрашивает он и выхватывает волшебную палочку из потайного кармана пиджака. Она удивленно смотрит на эту причудливую для неё вещь, из конца которой злобно сверкали искры.       Том целится на один из букетов, которыми была запряжена лошадь, и, не рассчитав на эмоциях силу магии, подпаливает ярким жарким пламенем. Лошадь с почти человеческим страшным криком встаёт на дыбы и даёт деру. Ванесса не успевает поймать её за поводья, и даже если успела бы, ей не под силу было бы удержать кобылу весом в полтонны. Магический огонь, в отличии от обычного, разрастается быстрее, и потушить его сложнее, поэтому не проходит и минуты, как лошадь вместе со всеми цветами сгорает дотла, распространив вокруг неприятный запах палённой шерсти. Ванесса испуганно смотрела на всё.       — Добро пожаловать в мою душу, где есть только кромешная тьма.       Она оторвала взгляд от сгоревшей лошади и посмотрела на Тома, и неподдельный страх в её синих глазах заставил его напрячься. Теперь она его боится. Значит, не такая уж она и бесстрашная.       Глядя на то, как она мчится что есть сил подальше от него, Том подумал лишь, наконец-то закончилась эта трагедия.       Но отчего-то ему всё равно было тяжко на душе.

***

      Он никогда не испытывал такой яркий спектр эмоций, какой он испытал за короткий промежуток знакомства с ней. Это даже не слыхано! Ещё никто никогда не мог довести Тёмного Лорда до смущения, а тут какая-то магла…       Том фыркает своим мыслям. Прошло несколько месяцев с тех пор, как он больше не виделся с Ванессой. Она по-прежнему живёт по соседству, но старательно избегает его. Этой ночью в предрассветных сумерках его приспешники должны были привести сюда дементоров, чтобы переправить их в Лондон, дабы шантажировать министра магии, но что-то пошло не так: дементор поцеловал одного из пожирателей смерти, а двое других убежали в панике.       Том закатил глаза доложенной информации от одного из сбежавших.       — Где сейчас дементоры?       — Ходят по округу деревни, мой Лорд.       — А где Бэнкс?       — За дверью, сэр.       — Приведи его, — Том, едва взглянув на этих двоих, одним взмахом волшебной палочки умерщвляет обоих. Сейчас у него нет времени разбираться с этими отбросами.       Бредя по деревне в поисках дементоров, Том натыкается на кого-то. Он машинально поднимает палочку, готовый атаковать, но тут же понимает, кому принадлежит эта фигурка.       — Ванесса, что ты здесь делаешь? — спрашивает он, освещая палочкой пространство вокруг       Девушка удивленно раскрывает рот при виде луча света, льющегося с конца волшебной палочки, затем, взяв себя в руки, смеряет Тома презрительным взглядом.       — Это не должно вас касаться.       Под своей маской высокомерия она скрывает дичайший страх перед ним, чтобы понять это, не нужно было даже вламываться в её сознание. Её и так выдавали сильно дрожащие руки.       — Иди домой, сейчас уже поздний час для прогулок.       — Я имею право сама решать, что мне делать, а что нет!       Том открывает рот, но ничего не успевает сказать. Сумерки вокруг них сгущаются, от чего даже свет палочки несколько погас, появляется туман и становится слишком холодно. Ванессу пробрала крупная дрожь.       — Что происходит? Что вы сделали?       — Тише, — одними губами говорит он ей, и придвигает к себе, обнимая за плечи. Она хотела было начать возмущаться такой наглости, но вдруг совсем обмирает в его руках.       Перед ними появляются три высокие фигуры в чёрных длинных плащах и с надвинутыми на лица капюшонами. Том, вдруг неожиданно подумав о ярком цвете незабудок, взмахивает палочкой:       — Экспекто патронум!       Из его палочки выскакивает расплывчатая туманная форма гигантской змеи, от которой дементоры уплывают прочь.       Когда от них не остаётся и следа, становится теплее, а сумерки рассеиваются, открывая взору предрассветное чистое небо с полной луной, Том наклоняется к упавшей в обморок Ванессе.       — Хэй, — он легонько хлопает её по щекам и ничего не добившись этим, направляет на неё волшебную палочку, но… почему-то не решается применить к ней заклинание оживление. Вместо этого он ложится рядом с ней на землю и смотрит на бесконечный небосвод, расписанный триллионами мерцающих ярких звёзд, кажущихся такими крохотными отсюда. Он тянется на ощупь и берёт её прохладную ладонь в свою.       Когда Ванесса приходит в себя, она обнаруживает себя лежащей в полном одиночестве посреди улицы. На востоке показались первые лучи солнца, разгонявшие сумрак своим красноватым светом. Вокруг ни души, хотя птицы начинали уже заводить свою звонкую трель. Единственное, что выдавало чье-то недавнее присутствие — ещё сохранивший чужое тепло, до боли знакомый пиджак, которым её кто-то заботливо укрыл.

***

      Том Реддл никогда не влюблялся. Он всегда считал, что любовь лишь для бесхарактерных слабаков, и лишь глупцы могут отдать свою жизнь просто из любви к кому-то. Любовь — это ненужное бремя, испытывая которое человек становится зависимым, вкладывая своё сердце в руки абсолютно чужого для него человека. От любви умирают гораздо раньше, чем тебе положено. И как люди могут продолжать твердить, что любовь — это самое лучшее, что может случится с человеком?       Однако Ванесса, будучи единственным человеком, способным вызвать у Тома множество противоречивых чувств и эмоций, становится исключением из всех правил и систем Реддла. Хоть ему и было чуждо ощущение привязанности к кому-то, но он уже понимал, что, если он её потеряет, ему будет как минимум невыносимо больно.       В небольшом садике штаба цветы незабудок успели разрастись гуще прежнего. Прогуливаясь рано утром в напряженных думах о планах порабощения мира, он неожиданно для себя собрал букет, который даже поставил в вазу.       В течении всего длинного и муторного дня, полного улаживания различного рода неурядиц у пожирателей смерти и напряжённых переговоров, он вспоминал про цветы у себя в спальне, и на душе ему становилось спокойно.       Часы показывают третий час ночи. Реддл не спит, он разбирается с кипой украденных его приспешниками из министерства документов. Отвлёкшись на миг от бумаг, Том кидает взгляд на цветы, стоящие рядом, и, не удержавшись, зарывается в них носом. Прошло уже несколько дней и с той ночи они с Ванессой больше не виделись. Он скучает по ней, но, конечно же, никогда этого не признает даже самому себе.       Неожиданно ему мерещится голос. Очень знакомый голос, зовущий его по имени. То были синие цветы, что говорили её голосом.       Спальню Ванессы было видно из его окна. Заглянув туда, он отмечает, что девушка тоже не спит.       — Время для визита, — усмехается он самому себе и выходит из штаба. Дойдя до её дома, он решает, что вместо того, чтобы вломиться туда через вход, всполошив её семью, он лучше вломится к ней напрямик в спальню.       К окну её спальни, находящейся на втором этаже, вели удобно расположенные вьюны. Взобравшись по ним, он стучится в окно и замечает, как мерно мерцают свечи вокруг раскрытой книги на столе и отбрасывают неровные тени на её лицо, склонённое над страницами.       Услышав стук, она без промедлений открывает окно.       — Ты пришёл, — в интонации не слышно вопроса, лишь удивленное утверждение.       — Ты звала, — он осторожно подступается к ней, словно бы боясь спугнуть её.       Однако она не пугается и стоит твёрдо на месте.       — Я звала? — недоуменно спрашивает девушка, делая вид, будто ничего не понимает, и едва слышно бормочет себе под нос, — Неужели он смог услышать?       Том выгибает бровь.       — Просто в той книге персонажа тоже зовут Том, и…       Начала она было оправдываться, но ему не нужны были её оправдания. Он подходит ближе, и обнимает, сцепив руки на её талии. Не слишком крепко чтобы напугать её, и не слишком слабо чтобы показать свою неуверенность. В самый раз. В его объятиях ей чувствуется в самый раз. Странно, ведь не далее, чем как пару дней назад он был ей безумно страшен. Страх постепенно сходил на нет после того, как он спас её от дементоров, заполонивших деревушку. Ванесса знала, что это он её спас, но единственное, о чем она никогда не узнает, так это то, что дементоры оказались там именно по его, Тома, вине.       Том Реддл никогда не влюблялся, ведь он всегда считал, что любовь лишь для бесхарактерных слабаков, и лишь глупцы могут отдать свою жизнь просто из любви к кому-то. Считал, что любовь — не больше, чем бремя, испытывая которое человек становится зависимым, вкладывая своё сердце в руки абсолютно чужого для него человека. От любви умирают гораздо раньше, чем тебе положено, и как люди могут продолжать твердить, что любовь — это самое лучшее, что может случится с человеком.       Однако Ванесса, будучи единственным человеком, способным вызвать у Тома множество противоречивых чувств и эмоций, становится исключением из всех правил и систем Реддла. Хоть ему и было чуждо ощущение привязанности к кому-то, но он уже понимал, что, если он её потеряет, ему будет как минимум невыносимо больно. Как максимум он умрёт вместе с ней. И пусть даже это будет ужасно глупо, но ради неё он действительно готов отдать свою жизнь.       Он вцепляется в неё крепче, зарывшись лицом ей в шею. Она обнимает его в ответ и, прикрыв веки, хочет вдохнуть его запах, но ничего не чувствует. Том ничем не пахнет.       Как странно, думается ей, но это её не смущает. Она лишь плотнее прижимается к нему, утыкаясь в его крепкую грудь. Ей хотелось, чтобы он никуда не уходил, чтобы этой ночью он был с ней до самого рассвета, пока первые лучи солнца не разлучили бы их вновь.       И словно бы проникнув её мысли (в действительности, на самом деле проникнув в её мысли), Том шепчет ей в ушко:       — Хочешь, чтобы я остался?       Он оставляет мягкий поцелуй и слегка прикусывая мочку её уха, и у Ванесса вдруг подкашиваются колени, а когда он целует её в губы, аккуратно и нежно, она чувствует, как земля уплывает из-под её ног. Она впивается в его плечи, чтобы не упасть, а он, набирая обороты, становится нетерпеливым. Из простого бережного касания губами поцелуй становится пылким и страстным. Том напирает на неё и осторожно укладывает на кровать.       — Это мой первый раз, — признаётся она и закусывает губу, пока он расшнуровывал её платье.       — Я знаю, — он целует её в щёку и поцелуями спускается ниже, и ниже, попутно раздевая догола.       Её разметавшиеся по подушке волосы, её горящие от смущения и желания глаза, её нагое тело — Том готов рычать от удовольствия. Она помогает ему раздеться, расстёгивая его рубашку заплетающимися от волнения пальцами. Он перехватывает запястья Ванессы и целует каждый её тонкий пальчик, а затем, к её несказанному удивлению, заламывает ей руки вверх и перевязывает одной из ленточек от платья. Увидев её испуганное выражение лица, он ласково улыбается ей.       — Не бойся. Всё будет хорошо, просто доверься мне.       Он оглаживает её тело, ведёт языком по коже, целует и прикусывает. Ванесса судорожно выдыхает от боли, когда он слишком сильно кусает её сосок, и он тут же зализывает его, словно извиняясь и успокаивая боль. Она дышит прерывисто и непроизвольно раздвигает ноги шире, подпуская Тома ближе.       Когда он начал неторопливо входить в неё, она сильно закусила губы, вероятно, чтобы не застонать в голос от болезненных ощущений. Том действовал медленно и осторожно, давая возможность привыкнуть к нему. Ванессе хотелось прикоснуться к нему, но связанные руки не позволяли ей этого сделать. Боль постепенно сходила на нет, и Том, понимая это, постепенно увеличивал темп. С её уст срывается тихий стон, и он предостерегающе подставляет к её рту свою ладонь.       — Тш-ш, милая, ты ведь не хочешь, чтобы нас услышали твои родители?       Ванесса кусает ребро его ладони, и он шипит от боли и удовольствия, вбиваясь в её тугое, но податливое тело, и всё больше наращивая темп. Кровать под ними тряслась и жалобно поскрипывала, и оба, прерывисто дыша, из последних сил пытались сдержать стоны.       Как она и хотела, в ту ночь он оставался и был с ней рядом до самого рассвета, пока первые лучи солнца не разлучили их вновь.

***

      — Мои родители очень хотели бы познакомится с нашим новым соседом, поэтому они приглашают тебя сегодня на ужин.       Ванесса свободно расхаживает по его кабинету в одной только рубашке, всё время что-то поправляя и переделывая. В последнее время она взяла себе привычкой наведываться к нему и хозяйничать у него в доме. И Том позволяет ей делать всё что она хочет, не зная даже, чем конкретно она занята, но при этом испытывая к ней максимальное, необоснованное доверие.       — Они, видимо, заметили, что мы хорошо общаемся, — усмехается Том.       Он хватает проходившую мимо него девушку за руку и сажает к себе на колени.       — Я бы снова тебя взял сейчас, и на этот раз прямо на этом столе. Мне этого ужасно хочется, но скоро ко мне придут для переговоров, и тебе лучше пойти домой.       — Но ты обещаешь прийти вечером на ужин? — спрашивает она, одеваясь.       — Конечно.       Отец Ванессы оказался простодушным маглом, знающим всё о цветах. Знакомя Тома со своим садом и делясь с ним обширными сведениями о растениях, он также показывает ему совсем недавно посаженный розовый куст, на который он имел большие надежды несмотря на то, что куст вырос очень плохо за лето. Том решает помочь ему: делая вид, будто рассматривает растение, незаметно применяет на него магию роста. Тут же появились несколько небольших бутонов, неспешно раскрывающиеся под ещё тёплым октябрьским солнцем.       Мать же предстала дружелюбной приветливой женщиной, накормившей Тома аппетитным ростбифом и яблочным пирогом. Она ненавязчиво расспрашивала его о месте рождения и роде его деятельности, его образовании и увлечениях, и Том мастерски лгал обо всём, копируя её добродушную улыбку.       Сидя в их небольшой, но уютной гостиной, ведя непринуждённые беседы на абсолютно неважные, но интересные темы, чувствуя себя расслабленно и одухотворённо из-за выпитого бокала домашнего вина, Тому вдруг неожиданно приходит идея, помимо избавления магического мира от загрязнения крови, встать на защиту всех честных маглов, таких как Ванесса и её семья, однако под защитой Том понимал не совсем то, что могут понимать другие. В его понятии быть защитником — значит быть достаточно влиятельным и авторитетным человеком, которого уважают и боятся одновременно. Поэтому он намеревался прежде всего показать всему магловскому миру мощь и силу волшебников, запугать их кнутом, и лишь затем задобрить пряником, пообещав защиту взаимен беспрекословному подчинению.

***

      После встречи с родителями Ванессы Том заметил одну интересную деталь: Ванесса совсем не похоже на них. Не сколь в плане характера, сколь в плане внешнего вида. Неделю спустя он спросил её напрямик, на что она ответила:       — Родители говорили, что на самом деле моя настоящая семья отказались от меня и отдала им, потому что они бездетны. Но кем были мои биологические родители никто не знает.       Они прогуливались по тому самому вересковому полю, где когда-то Том и показал ей свою истинную сущность. С приближением зимы поле постепенно умирало, становясь сухим и бесцветным.       — Тебе не хотелось бы их отыскать?       Она задумывается, устремляя взгляд куда-то вдаль, сквозь мир. Её ресницы эффектно взметаются после каждого её неторопливого моргания. Как можно так медленно моргать, спрашивает себя Том. Словно это не моргание, свойственное всем людям этого мира, а элегантное прикрывание век. В её чистых синих глазах отражалось всё пасмурное небо, раскинувшееся над их головами, и казалось будто оно такое же чистое, ясное, безоблачное…       — Нет, — спустя полминуты говорит она уверенно, возвращая Тома из созерцания в реальность. — Я счастлива и не хочу что-либо менять.       Тома этот ответ более чем устраивает. Его на самом деле любой её ответ удовлетворил бы. Он притягивает её к себе и целует глубоко и чувственно. Она прижимается к нему всем телом и дрожит, то ли от холодного ветра, пробравшего до костей, то ли от всполохнувшей внутри нее страсти. Когда он забирается руками под её одежду, она отскакивает от него с возмущенным возгласом:       — Холодно!       Том смеётся, искренне, заливисто, смеётся своим тягучим низким голосом. Кажется, это первый раз, когда она слышит его смех. Он убирает руки и, распахнув своё пальто, укутывает её с собой.       — Что ты делаешь? — улыбается она, удивляясь его сегодняшнему поведению.       А он всё смеётся, и она чувствует раскаты смеха из его груди своей грудью. Они стоят вплотную друг к другу, смотря глаза в глаза, и между ними нет ни одного сантиметра свободного пространства. Он целует её вновь, на сей раз нежнее прежнего, и улыбается в поцелуй.       — Что это на тебя нашло сегодня?       — Просто я понял, что я счастлив. Очень счастлив.       Он обнимает её крепче, зарываясь носом в её пахнущие цветами волосы. Она воистину живое воплощение цветка. Чувствуя тепло её тела, он ощущает умиротворение на душе. С неба что-то мягко опускалось на их макушки. Подняв голову, Том видит, как неспешно плывут по воздуху маленькие снежинки.       — Снег идёт.       — Уже? — она отстраняется от него и восхищённо смотрит на небо.       А он на неё.       Том решает поделиться с ней своими великими планами, ведь считал её единственным человеком, которому можно доверять и который определенно поддержит его во всем. Она слушала его очень серьёзно и внимательно, и по мере его рассказов ей становилось все страшнее и страшнее за него.       — Остановись, Том! — восклицает она, не выдержав, когда он начал слишком подробно описывать все возможные способы истребления семей маглорожденных волшебников. — Зачем тебе это всё нужно? Оставь в покое бедных полукровок и… как вы их называете?       — Рожденные от маглов волшебники — грязнокровки.       — Точно. Оставь их всех в покое.       — Милая, ты просто не понимаешь сути нашего мира. А я хочу лишь справедливости и порядка.       — Справедливо было бы позволить им жить и заниматься волшебством. Они ведь не выбирали кем родиться. Так уж вышло что они такие же волшебники, как и ты.       — Ты говоришь так, будто магия — это какой-то дефект в организме человека. Но это не так. Магия — это сила, мощь, что течёт в твоих жилах, передаваясь из поколения в поколение. Это достоинство человека и одно из высших благодатей.       — То есть ты считаешь, что не-волшебники — это что-то из разряда жалких простолюдин, если уж не из разряда ваших собственных рабов?       — Нет, я не это имею в виду. Послушай, — он берет её за руки, разворачивая к себе, когда она отворачивается от него, и заставляет поддерживать зрительный контакт с ним. — Я не хочу зла маглам. Я хочу защищать вас всех, хочу защищать тебя. Но для этого мне нужно сначала доказать свою силу над всеми, иначе же никто не станет мне доверять и подчиняться.       — Мне кажется, есть менее радикальные способы для этого…       Она отводит глаза, недовольно супясь. Тому было неприятно её отношение к его грандиозным планам, поэтому он впивается её в губы жадным, почти насильственным поцелуем. Он сильно прикусывает её губы, оттягивая зубами, слизывает капельки крови и проникает в её рот языком, буквально трахая им и выбивая напрочь дыхание.

***

      Той ночью он не позволил ей вернуться домой. Он был неумолим, как бы она упрашивала его.       — Родители будут беспокоиться за меня!       — Утром скажешь, что была со мной. Думаю, они будут не против.       — Но…       — Ванесса, тебе скоро двадцать один, твои родители наверняка думают, что тебе давно пора уже замуж. К тому же, они уже догадываются о нас.       — Откуда ты знаешь?       — Я способен читать мысли людей. И как бы сильно ты не пыталась скрыть свои чувства, я прекрасно знаю о том, что тебе на самом деле вовсе и не хочется домой, какой вид ты пытаешься создать.       В ту ночь он был очень зол и вымещал свою злость на ней, грубо трахая, прибивая её тело к матрасу резкими толчками, сжимая её бедра до синяков на нежной коже и раздирая её тело изнутри. Под утро на ней уже не было живого места: все тело было покрыто пунцовыми гематомами и багровыми засосами. Вертясь нагой перед спальным зеркалом, она долго рассматривала себя при свете тусклой зари.       — Я могу убрать их зельем, если хочешь, — Том, одетый не более, чем она, подходит к ней сзади и обнимает со спины, оставляя поцелуй на её плече.       — Нет, они мне нравятся. Похожи на цветы.       Покусывая мочку её уха, он усмехается и, обдавая её своим горячим дыханием, шепчет что-то вроде: «Мой самый любимый цветочек».       — Том, — начинает она неожиданно серьёзно, и Том боится, как бы она не спросила про их помолвку, — Скажи честно, той ночью… кто они были?       Руки, что гладили её талию, замирают, напрягшись. Это ведь она не о… Лучше бы она спросила про помолвку.       — О чём ты?       — Ты знаешь, о чём я. Ты спас меня тогда от каких-то жутких типов в длинных чёрных плащах.       Нет, этого не может быть. Том неверяще мотает головой.       — Но… разве ты кого-то видела? Нас должно было быть только двое, — для тебя он не договаривает, нервно сглатывая.       — Я не сумасшедшая, Том! И прекрасно знаю, что и ты их видел, ты сам ведь отогнал их каким-то змеиным заклинанием! — Ванесса откровенно не понимает его обеспокоенности.       Конечно, откуда ей знать, что дементоров видеть могут лишь маги, ведь она всю свою жизнь жила как магл.       — Это ведь явно не люди были, я права?       Том отходит от неё, мотая головой.       — Верно. То были не люди, а дементоры. Существа, что способны высосать душу человека через поцелуй, и это, наверное, самое страшное, что может случится с человеком, — он садится на край кровати и обессиленно роняет голову над сложенными на коленях руками. — Ты права, они не люди. Но и ты не та, за кого себя выдаёшь.       — Что?.. Что ты имеешь в виду? — Ванесса, кажется, ослышалась. Столько боли и разочарования в его голосе ей никогда не доводилось слышать.       — Только волшебники могут увидеть дементоров. Маглам этого не дано, к сожалению или к счастью, — он отрывает голову от рук и пристально смотрит на неё абсолютно нечитаемым взглядом. — Поэтому ты либо ведьма, но скрывала это от меня, либо сквиб.       — Я… — запнувшись, она теряется, но всё же отвечает достаточно уверенно. — Я не ведьма.       — Я знаю, — голос у Тома спокойный. — Я это знаю, но лучше бы это было не так. Лучше бы ты оказалась подлой шпионкой, что скрывала от меня свою истинную сущность с самого начала нашего знакомства. Господи, я даже готов пережить, если выясниться, что все твои чувства ко мне были не более, чем игрой. Я всё готов перенести, но не тот факт, что ты — сквиб.       — Но почему? — по её щекам катятся слезы, оставляя за собой мокрые дорожки. — Что это слово вообще значит?       — Сквиб — это человек, что родился в семье магов, но сам магией не обладает. Это очень позорно для семьи волшебников. Теперь понятно, почему твои биологические родители отказались от тебя.       Она давится слезами и хочет подойти к нему и прикоснуться к его ладони, но он резко отдёргивает руки.       — Не подходи ко мне, прошу тебя! Оставь меня одного, — он отворачивается к окну, чтобы не видеть всей боли, отчаяния и непонимания в её глазах, и добавляет как можно мягче. — Иди домой, Ванесса. Тебе уже пора.

***

      С того момента, как дверь за Ванессой закрылась, прошло часов пять. Всё это время Том сидел неподвижно и просто думал.       Несмотря на свои выдающиеся способности в магии, во всех остальных вещах, даже самых, казалось бы, очевидный, Тому явно не хватало знаний и простора мыслей. Ему казалось, что в мире нет ничего более унизительней, чем родиться сквибом. Он никогда не озвучивал этого, но мысленно всегда желал сквибам со всего белого света умереть, не позоря ни себя, ни свою семью, ни свой магически народ.       Но тот факт, что и его любимая Ванесса тоже из разряда этих жалких, ни на что неспособных дефектных людей, этих недо-волшебников, становится для него критическим. Его мир рушится, рушится в буквальном смысле. Полностью охваченный отчаянием, он чувствует, как ему больно сжимает грудь и перекрывает дыхание. «Что же это? Так я и умру?» в панике думается Тому.       Нравственность настаивала на том, чтобы убить Ванессу немедленно, дабы очистить мир как минимум от одного убогого, но его сердце больно ёкало от этой мысли. Его разрывал долг, что он нёс перед миром магии, перед своим народом; и собственное желание, что требовало оставить девушку в живых, забрать её и спрятать как можно дальше от людских глаз, чтобы только он мог видеть её, свою Ванессу. Чтобы больше никто не знал, кто она…       Он издаёт крик, сравнимый с воплем раненного, загнанного в тупик животного, и с размаху запускает заклинанием, что пролетело по всей комнате и отпечаталось на стене сгоревшим пятном. Наблюдая за тем, как маленькие искры на стене медленно гасли одна за другой, он думал лишь о том, что после её смерти все звёзды этого мира точно также потухнут для него, и без неё ничто больше не сможет осветить тот мрак, что всегда заполнял его душу.

***

      Ночью полил дождь, и снег, что выпал совсем недавно, сразу же растаял, оставляя после себя грязь и слякоть. Несмотря на погоду, Том всё равно направляется к ней. В её спальне горит свет — значит, она снова не спит.       Он взбирается к окну, оскальзываясь на мокрых ветках, и стучится в окно. Она, раскрыв занавески, смотрит через стекло на него: насквозь промокшего, замёрзшего, со смертельной усталостью в глазах. Ванессе бы очень хотелось играть гордую подольше, но она слишком любит его, чтобы причинять ему боль. Открыв окно, она запускает его внутрь, и первое, что он делает — падает на колени пред ней и чрезвычайно раскаянно и виновато просит у неё прощения, повторяя из раза в раз одно и то же слово.       Она падает на колени рядом с ним и обнимает его, плача. Ванессе бы очень хотелось сдержанно и холодно принять все его прощения, но она слишком уважает его, чтобы позволять ему унижаться. Пусть лучше она сама унижается за него.       Он крепко прижимает её к себе, словно боялся, что отпусти он её, то потеряет навсегда. Она заливает ему и без того мокрый от дождя воротник слезами и целует его в холодные щеки, нос, губы. Он едва нашёл в себе силы оторвать себя от неё. Отстранившись, он встаёт на ноги и говорит ей:       — У меня есть для тебя кое-что. Ты не могла бы закрыть глаза?       Ванесса, всё ещё стоящая на коленях, слегка улыбается и кивает головой. Она доверчиво закрывает глаза и терпеливо ждёт, что же дальше сделает Том.       Том достаёт волшебную палочку, и, долго не раздумывая, чтобы не позволить себе дать слабину и струсить, убивает её. Её тело стукается о пол, совсем тихо, чтобы что-то заподозрить. Осознание момента смерти прошло мимо неё: на её лице продолжала играть лёгкая улыбка, словно она всё ещё ждала его.       Дальше Том действовал словно на автомате, не вдумываясь в свои действия и не придавая им никакой эмоциональной окраски. Он стирает память родителям Ванессы, которые мирно спали в своей комнате, ничего не подозревая, уничтожает абсолютно все следы существования Ванессы, начиная с её вещей и заканчивая фотографиями с ней, затем поднимается обратно в спальню, чтобы вынести труп. Ему нужно похоронить её. Он берёт лопату из своего сарая и отправляется с Ванессой на вересковое поле, где они так любили скоротать время друг с другом. Найдя идеальное место вокруг множества цветов и кустарников, Том выкапывает яму своими силами, не прибегая к магии. Дождь так и продолжал лить, застилая собой взор перед его глазами, и он так и не заметил, что плакал, ведь слёзы сразу перемешивались с каплями дождя.

***

      Под утро он обнаруживает себя снова сидящим у края кровати. Ему вдруг кажется, что ничего не произошло. Он не убивал свою любовь, не уничтожал все её вещи, что она сейчас вот-вот придёт к нему, сияя улыбкой от радости новой встречи, благоухая привычным ароматом цветов…       Тогда почему же ему так невыносимо тяжело на душе? И откуда вообще эта боль взялась? Где именно она расположена на теле? Том не может сказать точно, но он знает, что она невыносима, невыносима настолько, что ему кажется, будто заклятие Круциатус — такая смехотворная боль, сравнимая разве что с щекоткой. Настолько, что он готов отдать всё, что у него есть, лишь бы прекратить это чувствовать. Однако он и так уже отдал своё всё.       Нет, это не правда. Сейчас скоро придёт Ванесса, и её присутствие вмиг ободрит его и ему станет лучше. Она появится сейчас с минуты на минуту, ведь всегда заходила к нему в это самое время…       От этой иллюзии его избавляет стоящая в углу комнаты лопата, грязная, покрытая сырой землей.       И тут Том в полной мере осознает содеянное. Упав на колени, он хватается за волосы, кричит и плачет от разрывающей его боли, от давящего чувства сожаления.

***

      — Тёмный Лорд, — пожиратель смерти кланяется ему до пят.       — А, Певерелл, — приветствует его Том. — Как прошла разведмиссия в Тасманию?       — Более чем хорошо, повелитель.       — Ты, наверное, пришёл за награждением?       — Это подождет, мой Лорд, ведь на самом деле я пришёл по другому делу. Слышал от одного из наших, что вы часто видитесь с девушкой, что живёт по соседству.       Том холодеет от ужаса, что об этом кто-то знает, но внешне он не подаёт вида.       — В общем, я хотел лишь сказать, что на деле эта девушка может оказаться неплохой партией для вас, мой Лорд, — поспешно изъясняется Певерелл, заметив блеснувшую холодную суровость в глазах Тома.       — Что ты имеешь в виду? Она ведь магл.       — На деле же, она сквиб, мой Лорд, но восходит к одному из самых славных и чистокровных семей — семье Певерелл.       У Тома голова идёт кругом.       — Объясни всё подробнее, Певерелл, иначе я убью тебя.       — Ванесса — это наша первая дочь. К сожалению, она родилась сквибом, поэтому мы с супругой не додумались до лучшего, чем отдать её одной бездетной магловской семье и сделать вид, будто бы у нас никогда не было ребёнка-сквиба.       Певерелл рассказывает про других своих детей. После Ванессы у них появилось ещё две дочери, и обе хоть и обладали магией, однако были одна дурнее и больнее другой. Только самый младший ребёнок и единственный сын был симпатичен на внешний вид, избежав также участи вечных неизлечимых болезней, однако, как и Ванесса, он родился сквибом. Певереллы не стали отказываться от сына, поняв наконец, что магические способности не означают всё. Гораздо важнее здоровье.       — Так значит её полное отсутствие магических способностей обусловлено вырождением в вашей семье? — подводит итоги Том.       Певерелл печально кивает головой.       — Ванесса– это самый наиярчайший пример вырождения, проявляющийся во всех чистокровных семьях. Из-за постоянных кровосмешений магическая сила, что должна была передаться ей, ослабела и все, что у нее осталось от магии — способность видеть дементоров. Ни больше, ни меньше.       — Господи, — он хватается за голову, бессильно оседая на грязный пол. — Что же я наделал?       Всё, к чему он стремился всю свою жизнь, оказалось хуже, чем бессмысленным. если следить за чистотой крови, то, обрекая народ на постоянное кровосмешение, Том довёл бы всех волшебников до самоистребления.       Он едва не обрёк свой народ на верную погибель.       — Мой Лорд! — Певерелл обеспокоенно рвётся к нему, но Том останавливает его взмахом руки.       — Кто доложил тебе информацию обо мне с… — он нервно сглатывает, — с Ванессой?       — Кроули, повелитель.       — Приведи его.       Когда Певерелл приводит к нему Кроули, Том насылает на последнего заклятие Империус, приказывая убить Певерелла и всю его семью, а затем — самого себя.       Нужно уничтожить всё, что связано с ней.

***

      В один из тёплых апрельских дней Том решает прогуляться вдоль одной бедной захолустной деревушки, что когда-то должна была стать его домом, но так и не стала. Обветшалые, потемневшие от солнца хибары, потрёпанные бары с всегда открытыми дверьми и возвышающийся над всем этим убожеством огромный великолепный выполненный в готическом стиле коттедж на самой верхушке холма — поместье Реддлов, когда-то считавшихся здесь авторитетными аристократами. Однако свой путь Том держал в обратную от отцовского коттеджа сторону.       С момента его последнего визита в доме Мраксов, где он когда-то оставил перстень с воскрешающим камнем, пыли прибавилось ещё больше. Он берёт перстень со стола, бережно вытирает его от пыли и внимает камень. Покрутив им три раза и закрыв глаза, зовет её по имени.       И чувствует призрачное касание её холодной ладони на своей щеке.       — Ты пришла, — сказал он без удивления, открывая глаза.       — Ты звал, — она улыбается.       Она его любила, даже после смерти. Даже осознавая, что Том убил её собственными руками, она всё равно любила его, каким бы он ни был ужасным человеком и какими безумными и жестокими ни были его идеи.       — В очередной раз повторюсь: я не заслуживаю прощения за то, что сделал. И тем не менее, я впервые решаюсь извиниться перед тобой. Прости меня, прости, если сможешь, но если нет, то не заставляй себя. Просто знай, что я сполна отмщён за свой поступок. Никогда бы не смог подумать, что человек может испытывать такие адские душевные муки.       — Тебе всё ещё больно?       — Разумеется. И я знаю, что эта боль будет со мной до конца жизни. Но я заслужил.       — Ты ведь пришел не для того, чтобы просить прощения?       — Да, — кивает он и долго смотрит на неё. — Я пришел в последний раз взглянуть на тебя. Это последний раз, когда я пользуюсь этим камнем.       — Но почему?       — Мне будет невыносимо больно, если я не буду тебя видеть.       Ванесса молчит поначалу, но затем всё же делится своим мнением:       — Это мазохизм.       — Это справедливость, — поправляет её Том.       Они смотрят друг другу в глаза и прощаются в полном молчании, прекрасно понимая друг друга и без слов, ведь слова здесь будут излишни. Том кладёт перстень на прежнее место, и её призрачный хрупкий силуэт растворяется в воздухе, полном затхлости и пыли. Он выходит из дома, захлопнув дверь. За то время, что они разговаривали, на улице уже стемнело, и лишь луна тускло освещала пространство вокруг. Том достаёт палочку, вынимает из голову длинную ниточку памяти о ней и уничтожает, спалив дотла. Небольшой пепел тут же уносится ветром на север.       О ней он больше не вспоминал, однако чувство внутренней пустоты и острая душевной боли преследовали его до конца жизни. Понять их природу он, разумеется, уже не мог, поэтому всё, что ему оставалось — это заполнить пустоту и отвлечь боль. Для этого он возобновил свою миссию по истреблению загрязнения крови с удвоенной силой.       Том Реддл никогда никого не любил. За весь свой жизненный путь ему всё ещё не удалось встретить кого-то особенного, того, кто смог бы затмить всё вокруг и заставить мир перевернуться вверх ногами. Однако это вовсе не значило, что любить он не умел. Он мог, но просто некого было.