Ведьмин путь

      Материнская сила жгла вены.       Цзян Чэну она не должна была достаться – второй сын ведьмы, сам он уродился человеком. Не колдун, не ведьмак – так, Знающий, Ведающий. Как ни назови, смысл не поменяется – он самый обыкновенный мальчик, чья жизнь состоит из традиционной цепочки школа-ВУЗ-работа-Ад. Можно, конечно, извернуться – например, гадать доверчивым девицам на суженого, благо, карты еще с грехом пополам подчинятся. Или в травники пойти, выращивая на балконе горечавки да с саперной лопаткой наперевес разыскивая по лесам корень мандрагоры. Но это все еще не то, не… волшебное, что ли. Это банальное, человеческое – это о деньгах и выживании. Немного только о хобби и магии. Максимум «волшебного», что светит таким, как он – стать мужем другой ведьмы, войти в ее семью, помощником ей стать да отцом ее детей. Кровь-то не водица, и по венам ведьминых выродков течет гарант, что дочерей от его семени будет больше одной. Или что старшая сильной уродится.       Обычная, на самом-то деле, ситуация – ведьмин выродок. Сын в роду наделенных Силой женщин. Не так уж часто, но случается, никто пальцем никогда в него не ткнет, никто не засмеется в спину. В чем-то так даже удобнее – ни демонов тебе, ни контрактов сомнительных на собственную душу, даже личный ангел-хранитель полагается, как самому что ни есть нормальному человеку. У Цзян Чэна ангел тоже был, правда, он его не то что не видел, но даже присутствие не замечал – знал только, что мать его из дома гоняла всегда, как случайно залетевшую в окно голубку. Сестра потом каждый раз жаловалась на бардак и хозяйственно подбирала перья, складывая их в отдельный ящичек в материнской мастерской. А еще поила ангела чаем и кормила своим фирменным супом со свиными ребрышками и корнем лотоса – тоже когда Цзян Чэн видеть этого не мог. А он ведь в детстве мечтал… И о перьях, и об ангеле. Ну или на крайний случай хоть посмотреть, как сестрицын суп убывает из тарелки сам по себе и как ложка летает в воздухе. Ничего, естественно, никогда не получалось – мастерская лично для него всегда была закрыта на материальные и магические замки, а ангел для задушевных посиделок с Яньли подгадывал момент, когда А-Чэн спал или занимался своими делами, не отвлекаясь. Ангелу нельзя попадаться на глаза подопечному, и пусть правды от Цзян Чэна никто никогда не скрывал – он сын ведьмы, брат ведьмы, внук, стало быть, ведьмы, да и отец, скорее всего, тоже ведьмы – правила есть Правила. И нарушать их запрещено.       И жить бы Цзян Чэну слепым котенком до конца отведенного Небесами срока, не видя у себя под носом самых естественных вещей, да судьба распорядилась иначе, перемешав все карты Таро и перевернув все костяные руны.       Цзян Яньли, старшая и единственная дочь третьей дочери ведьмовского семейства Юй, сильная от природы ведьма, еще не вступившая в наследство и не получившая о матери накопленную ей за жизнь силу, возжелала свернуть с подлунной дорожки. И виной тому был мужчина. Она-то в него еще с детства была влюблена, А-Чэн знал. Знал он и то, что мать предлагала возлюбленного приворожить – долго ли, умеючи, Цзян Фэнмянь тоже не по своей воле с ведьмой три поклона отбил по старинному обряду.       Никто бы не осудил, никто бы не посмотрел косо. Ведьма в своем праве получить то, что хочет, и богатый красивый парень с перспективами стать очень богатым красивым мужчиной, объектом ведьминского спора может стать лишь в том случае, если на его сердце глаз положили больше одной обладательницы такого права.       Да только не хотела А-Ли так. Не люб ей был Павлин без воли, не хотела она владеть птицей в клетке. Хотела любви искренней, семейной. Чтобы ребеночек был, и муж приходил с работы к ней добровольно, а не по красной ниточке, повязанной ей на руку и ему на шею. А она ему супы варить свои фирменные будет и целовать нежно, видя в глазах напротив не дымку ворожбы, а искренность ответных чувств.       Глупость хотела, как мать говорила. Не бывает такой любви ни для ведьмы, ни для человеческой девки, ни для вампирши иль кикиморы болотной. Сказки это. Сказки и чушь.       …Ритуал отречения дался Яньли слезами и кровью. Вырывая часть себя, отрекаясь от своего пути, А-Ли три дня и две ночи хоронила в земле свой дар, выменивая его на свободу, как Русалочка меняла голос на ноги. Ей было так больно и горько, и платье ее льняное к закату третьего дня было красно, как маки в начале лета. Но домой она вернулась, улыбаясь нежно и радостно – выдержала, отреклась. Не забрала ее земля к себе, не отвернулся от нее мир человеческий. Смогла она стать той, кем всю свою жизнь был Цзян Чэн – не видящей, но знающей. Хорошей травницей, неплохой гадалкой, отличным теоретиком, что сможет заметить несложный знак судьбы да прочитать погоду по облакам. Но… для той, кто несколько дней назад кормил ангела чуть ли не с рук и весело смеялся над его шутками, это было… ничем. Пшиком, пылью, иллюзией настоящих возможностей.       И все ради того, кто даже взаимностью ей отвечать не стремился.       Мать рвала и метала, грозясь проклясть и Цзысюаня, и отрекшуюся от рода дочь так, чтоб и ее праправнуки расплачивались за содеянное влюбленной дурехой, но поделать ничего уже не могла. Слово сказано, дело сделано. Яньли твердо стояла на своем, отстаивая свою любовь – и что она в том Павлина нашла? Задирист, несведущ, младше нее, всех-то и плюсов, что деньги да личико. Ну, еще мать его неплохо с их с А-Ли матерью общается, но и то на уровне человеческих подружек. Вот только деньги хорошая ведьма и сама заработать может, если захочет. А нет – так мир велик, и для тех, кто видит и умеет хоть что-то, дорог открыто сотни. И не на всех из них ценится гербовая бумага с ноликами да портретами.       Вот так и получилось, что Юй Цзыюань, известная в мире как Пурпурная Паучиха, опытная, талантливая ведьма известной семьи, чей срок в подлунном мире подходил к концу, осталась без прямой наследницы.       А-Ли о том не знала, иначе хоронить бы ей пришлось силу свою, помноженную на материнскую – закон таков. Ведьма не может уйти, не передав в наследство магию и книгу, но и не уйти тоже не способна, раз подошло ее время. Для Яньли-то оно, может, и к лучшему – в таких ритуалах и плата, и последствия другие будут, а вот для Цзыюань сие грозило муками страшными, горькими, сродни пытке по живому телу, только прямиком по оголенной душе, и так ей не принадлежащей уже с два десятка лет. И дочь, главное, Паучихе больше не родить – сын отсекал такое право. Даже если уродится милостью Небес девочка, силы в ней, своей собственной, личной, уже не будет. Сын – это точка в ветке ведьмовского рода, а отдать свою силу новорожденной Знающей… Означало свести неокрепшее создание с ума, обречь на участь страшнее собственной. К племянницам, дочерям сестер, тоже не пойти, хоть те бы и не отказались от дармовой семейной силушки. Да только то дела сестер и их веток, вражда и грызня в семье за то, кому достанется лишний шмат пирога, никому не нужны. Лучше не лезть, не устраивать в роду войнушку.       И вариантов оставалось немного – словить на улице случайную девку, что больше всех приглянется в наследницы, или отдать силу родному бесталанному сыну. Паучиха, гордая бесстрашная Паучиха, выбрала второе.       Сие есть присказка о сказке, что стала чьей-то жизнью.       Сие есть правда о жизни, что была страшнее сказки.       Смотрите внимательно под ноги – на кривой дорожке легко не заметить волчью яму. А я пока начну рассказ…