Сошедший снег

Бэй лежал на кровати, совсем не имея сил пошевелиться. После тренировки у него отказали почти все мышцы тела. Младший криомант, уткнувшись в простынь, смотрел в одну точку. В его глазах читалась усталость. — Ты там живой..? — услышал Бэй со стороны. Это был Ониро, который также без сил упал на свою кровать, повернувшись к стене. — Да, но готов в любой момент отправиться на растерзание Церберу... — ответил Бэй, немного жуя слова. Через минуту оба мальчика решили присеть на подоконник. Обоим нравилось так проводить вечера после изнурительной тренеровки. Обычно они попивали какой-нибудь пуэр, чтобы немного расслабиться. Но сегодня у Бэя просто не было сил его заварить. Да и снова пытаться пять минут запустить газовую плиту он не хотел. — Когда вырасту, я поставлю Дэшена на колени, — продолжил оборотень более агрессивным тоном. — Да что он тебе, Ониро? — спросил Бэй, приподнимаясь. Его рубашка слегка спала, оголяя левое плечо. — Он не подарок, знаю, но... — Бэй остановился и начал думать о том, что сказать дальше. Он не любил Дэшена. Но при этом понимал, что злиться на человека, которому слова детей всего лишь пустой звук, бесполезно. Относиться со злобой к этому самодовольному сыну грандмастера совсем бесполезно. — Что "но"? — почти выкрикнул оборотень, поворачиваясь к Бэю. В его острых зрачках читалась агрессия. Бэю иногда даже неуютно смотреть на него. — Он... Может, потом он изменится..? — еле выдавил из себя Бэй. Ониро присел. Сначало на лице у него было удивление. Но затем он начал смеяться. Даже его смех был чем-то необычным. Он будто бы также доносил внутреннюю раздражённость его друга. — Повтори... — сказал Ониро, пристально глядя на Бэя. — Ну... С возрастом люди же начинают лучше воспринимать мир, ведь так? Может, он начнёт и к нам относиться более... снисходительно? — Бэй выглядел неуверенно, говоря всё то, что он хотел назвать хорошим ответом. Но в голове всё звучало более собранно. — Бэй, тебя так сильно Чен ударил по голове или что?! — громко спросил оборотень. — Ты серьёзно думаешь, что он возьмёт и будет к нам нормально относиться?! Да он же полный уёбо... — Что отец говорил насчёт этих слов? — быстро сказал Бэй, радуясь, что успел вымолвить этот вопрос. По рефлексу он поднял указательный палец правой руки, указывая на Ониро. Сам же оборотень свёл брови, его лицо скорчило недовольную гримассу. — Да что ты говоришь? — продолжил оборотень протяжно. — Сама правильность. Ты у нас будешь любого поправлять за слова? Будто бы от этого все перестанут бросать "эти слова" в речь? — Я просто говорю то, что нам велел мой отец. Его-то ты уважаешь... — говорит Бэй, почёсывая волосы за затылком. — А своя голова на плечах у тебя имеется? — выкрикнул неожиданно Ониро, поворачиваясь к Бэю, смотря грубо на него своими острыми зрачками. — Скажи, ты постоянно будешь стоять у меня над душой и поучать всякой фигне насчёт этих смазливых нюней? Мы уже достаточно взрослые, чтобы начать вести себя серьёзно! — сказал Ониро, нагибаясь к Бэю. Его голос снова повысился. В нём снова звучало осуждение, которое было непоиятно слышать Бэю до костей. — Я же просто хочу, чтобы у нас всё было хорошо! Чтобы ты и я не уподобились всем этим... — Бэй вытянул левую руку и опустил взгляд, думая, что сказать. — Ну, договаривай! — брызнул обротень. — Людям... Людям, которые постоянно ведут себя с крайней жестокостью. Они будто бы не видят того, что просто доставляют всем окружающим дикую боль. Как можно получать удовольствие от сражений, где ты ранишь другого человека?! — серо-голубые глаза Бэя стали блестеть, но не потому, что начали пробуждаться его способности к криомантии, а от солёной жидкости, которая стала слипаться на его очах. Их разговор начал сворачивать в совсем другую сторону относительно того, с чего начался. — Я хочу, чтобы наш клан был как Ширай-Рю! Они... Они понимают, что такое честь и что такое доброта! Они не держат своих учеников в холоде и страхе, а живут, даже несмотря на весь этот ужас... Ужас, что произошёл с ними! Сам голос Бэя стал сильно дрожать. Его губы скривлялись почти при каждом слове. Всхлипы были слышны отчётливо. Глаза вдруг резко покраснели. Мешки под глазами окрасились в розоватый оттенок. Сосуды были видны с полуметра. Его глаза часто моргали. По щекам катились слезинки, оставляя за собой мокрые следы. Бэй приложил руку к лицу, закрывая левый глаз, чтобы вновь тихо, почти беззвучно, дёрнуться и всхлипнуть. Ониро смотрел на всё это с открытым ртом. Мысленно он молился всем богам, которых знал, на то, чтобы за дверью не было любого человека из Лин-Куэй. Если хоть кто-то доложит грандмастеру о том, что сын Саб-Зиро бросается подобными словами... Ониро и думать даже про это не хочет! Единственным вопросом в голове молодого было оборотня был "Что за чертовщину он только что сказал?!" Он сказал про Ширай-Рю? Про Ширай-Рю?! На лице Ониро читалось лишь удивление, за которым последовала осуждающая злоба. В данный момент он больше всего хотел ударить Бэя по его красным щекам, чтобы он просто замолк и перестал лить крокодильи слёзы, за которые любой Лин-Куэй будет считаться позором. — Бэй...Ты...Ты...Что ты несёшь!? — сказал Ониро с такой едкой злобой, которая пронизывала Бэя по всему телу. Его друг соскочил с подоконника. После он с хищным взглядом подошёл к Бэю, который всё также выглядел потрёпанным и заплаканным. Несмотря на то, что он был ниже в данный момент над криомантом, Ониро не чувствовал никакого принижения. "Как тут унизиться перед этой плаксой?!" — подумал он. — Ты хоть понимаешь, что ты говоришь?! — проговорил с агрессией Ониро. Затем он сделал то, чего не планировал, но решил прямо на месте. Оборотень схватил Бэя за его запястия и резко дёрнул. С визгом сын Саб-Зиро соскользнул на пол, еле удержавшись. Ученик синего мастера отошёл в сторону, когда совершил последнее действие. Ониро сделал это за пару секунд, но не пожалел об этом. Он надеялся, что Бэю это не понравится, и он захочет сражаться. Однако его собеседник не поменялся в лице. Наоборот, он ещё больше поджал губы, смотря на Ониро жалостным взглядом, будто бы моля не бить его. Бэй снова проронил прозрачные капли из глаз. У Ониро тряслись руки. Он ещё никогда не был так зол. Он спрашивал себя, в чём причина. А в том, что Бэй просто не отвечает, в том, что он продолжает этот слезливый вальс, надеясь на что-то, кроме избиения. Наконец криомант сдался и положил ладони на глаза. После Бэй просто, будто бы поняв всё своё положение, начал уже в слух плакать. Его всхлипы стали громче, а тело стало дёргаться с большей амплитудой. Казалось, он сейчас упадёт на колени и продолжит уже там проливать эту позорную жидкость. Ониро будто бы потерял терпение. Его клыки будо бы стали острее, а без того тонкие зрачки наполнились хищной яростью. Оборотень, еле осознавая, что он делает, громко топая, подошёл к криоманту, и, замохнувшись правой рукой, схватился Бэя за его чёрные волосы. Около бледной щеки сына Саб-Зиро будто бы прошёл холодный ветер. Но в этот момент он испытал сильную боль, проекцией которой стал громкий крик, смешанный с горьким плачем десятилетнего мальчика. — Почему бы тебе не ударить меня!? — крикнул ему в лицо Ониро, который крепко-накрепко держал плачущего друга за волосы. — Ты будешь просто стоять и ныть перед мной?! Даже перед противником ты будешь лить эти хреновы слёзы?! Скажи что-нибудь! Скажи! Губы Бэя продолжали дрожать, его веки дёргались с хаотичной частотой. Он будто бы хотел что-то вымолвить, судя по его дрожащему голосу. — Ониро, умоляю...— произнёс младший криомант, пытаясь двигать головой. На красном лице всё ещё были видны влажные следы. — Умоляю, убери руку... Мне больно! Последнюю фразу Бэй практически выкрикнул, будто бы его пронзил кунай в спину. Ониро посмотрел на руку, за которую он держал затылок Бэя. Он чувствовал густые волосы собседника через всю свою лодонь. Взгляд старшего мальчика смягчился. Он начал отпускать затылок друга, который нашёл в себе силы выдохнуть о того, что боль в голове наконец ушла. Вдруг Ониро обратил внимание на свою правую руку: она приобрела серовато-грязный оттенок. Само же запястье было более выразительным; под кожей были видны кости. Также вместо обычных ногтей он лицезрел... острые когти? Немного согнутые пальцы показывали их выразительность. Ониро смотрел самым удивлённым взглядом, который он только мог показать. Эта неожиданность стала самой сильной за его короткую, почти одинадцатилетнюю, жизнь. Оборотень смотрел на эту картиру, разинув рот. Бэй почти выбежал оттуда, даже не обращая внимания на то, что он только что увидел. Ониро опустил руку, заметив, что собеседник исчез из поля зрения. Бэй быстро накинул тёмный плед и, накрыв голову, с грохотом, не оглядываясь, вылетел за дверь. Ониро даже сказать ничего не успел, когда дверь за Бэем громко захлопнулась. Обротень где-то минуту смотрел в одну точку в стене, старясь обдумывать всё то, что прямо сейчас произошло. Была идея даже пойти за ним, но Ониро просто остался стоять на месте. Если кто-то увидит Бэя в таком состоянии, то криоманту несдобровать, ведь его вновь будут отчитывать и ругать за плач. Но молодой оборотень даже не был расстроен тем фактом, что Бэя могут поймать. "Он это заслужил. Чёртов нытик." — подумал он, садясь на свою кровать. Ониро не понимал эту ранимость Бэя. Ведь они оба живут в одном и том же месте, тренируются в одно и то же время, везде всё делают вместе. И при этом Бэй, будучи сыном самого Саб-Зиро, просто ведёт себя, как последний слабак. Ониро бы не думал про это лишний раз, но в последнее время Бэй только и показывает себя, как наивного и ранимого мальчика, который будет плакать из-за слов, которые ему не понравились. Оборотень решил, что хватит с него на сегодня этого. Выключив светильник на столе, он просто лёг на кровать, укутавшись в одеяло. Перед сном, как обычно, на ум приходят самые разные мысли. В том числе и про младшего криоманта. Но в данный момент Ониро совершенно не волновало состояние Бэя. Он заслужил быть руганным за своё слабое состояние. "Ему нужна хорошая плётка от грандмастера. Может тогда он поймёт, что его слёзы будут только мешать" — снова пронеслись мысли в голове оборотня. Он всё ещё больше погружался в своё одеяло, медленно приближаясь ко сну и бросая последние мысли о своём друге. "Вернётся и даже поплакаться некому будет от того, что его, бедного и несчастного, загнали в угол. Пускай плачет перед каким-нибудь деревом ночью!"