Веская причина для смерти

Стоило Сергею закончить все сегодняшние дела, он получил голосовое сообщение от Сеченова с адресом и временем. С того разговора в кабинете — с того поцелуя — прошло уже несколько дней, в течение которых они вообще не виделись. Сеченов был занят восстановлением работы Предприятия и связанными с этим всем проблемами, а в свободное время общался с делегациями из других стран и пропадал на совещаниях с членами политбюро, по десятому кругу заверяя всех, что все идет по плану и что, несмотря на отложенный запуск Коллектива 2.0, этому самому запуску ничего не угрожает. Нечаев же сдавал бесконечные тесты и нормативы, а в промежутках не вылезал из всевозможных диагностических аппаратов, сканирующих мозг. Кроме того, вчера ему установили новый нейрополимерный расширитель — на этот раз простую Искру. Все-таки он не мог отказаться от возможностей, которые давала ему полимерная перчатка. Голова после операции еще немного побаливала, но сообщение от Сеченова его приободрило. На самом деле он все понимал — время они выбрали максимально тяжелое и неподходящее — но это не мешало ему нервничать, будто он снова стал подростком, ждущим ответа от понравившейся девчонки. Поздним вечером, без сил падая на кровать, успев только принять душ и перекусить, Сергей осознавал, что ужасно скучает. Но помимо этого его не переставал грызть червячок сомнения — а правильно ли он поступает, не слишком ли торопится, после всех произошедших событий. Но он отмахивался от этого мелочного чувства, списывая все на страх и постоянную усталость от недосыпа. Он и без того отдал Сеченову бразды правления темпом их отношений, и Дима, как человек старой закалки, торопиться явно не спешил, что было им обоим только на пользу. Переодевшись и приняв душ, Нечаев отправился по заданному адресу. Челомей, при всем своем кажущемся размахе, был довольно компактным, и пройти от одного его края до другого не составляло труда — неспешная пешая прогулка занимала не более получаса. Вскоре он оказался перед большим пятиэтажным домом, мало отличающемся от остальных, расположенных по соседству. Только в этом доме дверь в подъезд была надежно закрыта и скорее напоминала сейфовую, нежели обычную входную, а чуть выше прямо в стену была вмонтирована неприметная камера — не увидишь, если не знаешь что и где искать. Стоило Сергею подойти ближе, как сработала автоматика, и дверь приглашающе распахнулась с тихим щелчком. Нужная квартира оказалась на четвертом этаже. Звонок не обнаружился, поэтому Нечаев просто постучал. Буквально через несколько секунд за дверью раздались тихие шаги, и она открылась. Сеченов выглядел немного уставшим, под глазами залегли круги, но улыбался он мягко и открыто, а в глазах явно проступало облегчение. — Привет, — немного неуверенно улыбнулся в ответ Нечаев. — Ты как раз вовремя, Сережа. Проходи, разувайся. Руки можешь помыть вот здесь, — Дима указал на одну из двух ближайших к порогу дверей. — Осматривайся пока, а я ненадолго схожу освежусь. Это был долгий день. Сергей закрыл за собой дверь и разулся, наблюдая, как Дима направляется к небольшой винтовой лестнице, расположенной в конце длинного и широкого коридора, и поднимается наверх. За указанной дверью обнаружилась светлая и едва ли не сверкающая чистотой ванная комната с бежевым кафелем и белой сантехникой. Вымыв руки и немного поплескав холодной водой на лицо, Нечаев вышел из ванной и с любопытством принялся осматриваться. Он явно оказался в квартире Сеченова первый раз в жизни. Конечно, память возвратилась не полностью, кое-где были значительные пробелы, однако Сергей был уверен — такое он бы точно вспомнил. Квартира оказалась довольно большой и не типовой планировки. Пол в коридоре покрывал темно-коричневый паркет, стены на одну треть от пола были закрыты деревянными панелями в цвет, а выше панелей были поклеены приглушенно бежевые обои с лаконичным, почти незаметным узором — таким, чтобы не отвлекать от нескольких абстрактными картин с каким-то цветастым месивом из резких и угловатых форм. По другую сторону от картин стояла впечатляющая своей длиной витрина с множеством наград и медалей, аккуратно разложенных за стеклом. Настоящим предметом гордости она считалась бы, если бы располагалась в рабочем кабинете, на самом видном месте, но дома — просто небольшая дань уважения наградам, и не более. Нечаев насчитал в коридоре три тяжелые резные двери из дерева, ведущие в комнаты. Все они были призывно распахнуты будто специально для него, чем он и воспользовался, с большим интересом заглянув в каждую из комнат. В первой комнате обнаружилась столовая и дверь, ведущая, скорее всего, на кухню, во второй комнате расположился зал, а в третьей, похоже, был кабинет Сеченова. Сергей сделал вывод, что винтовая лестница, темным пятном выделяющаяся в конце коридора, вела в спальню. Домашний кабинет Сеченова являлся полной противоположностью рабочего. В центре комнаты стоял массивный стол с кучей бумаг и позолоченной грушей. Кресло из мягкой коричневой кожи ничем не уступало столу, хоть и выглядело намного более современно. Остальное пространство занимали многочисленные книжные шкафы, возвышающиеся до самого потолка. Обложки — темно-зеленые, темно-красные, черные, коричневые — пестрили в глазах и четко давали понять, что художественной литературы среди этих книг не найти. Свободного пространства здесь было крайне мало. В зале тоже обнаружились книжные шкафы — поменьше и поскромнее, но все же. В некоторых семьях несколько полок с книгами уже были предметом гордости, а здесь таких полок было столько, что и не пересчитать. Сергей прошелся глазами по корешкам — Эйнштейн, Дарвин, Дюплей, Авиценна, Фрейд, Менделеев, Мечников и множество других. Большую часть имен он попросту не знал, но о некоторых кое-что слышал. Помимо книжных шкафов в комнате обнаружился проекционный телевизор — одна из самых новых моделей — и мягкий, обитый плотной, чуть блестящей тканью диван, над которым висело подробное изображение Млечного пути — большое, чуть ли не на всю стену. Оно притягивало внимание своей проработанностью и масштабами. Сергей так погрузился в себя, задумчиво переводя глаза с одного скопления звезд на другое, что пропустил приближение Сеченова — хорош боец, ничего не скажешь. Очнулся он, только когда его окутало мягким ароматом — дорогой коньяк, чуть сладковатое дерево и щекочущий ноздри дым, будто бы от разгорающегося костра. Сеченов встал за его плечом. Так близко, что еще сантиметр, и он коснулся бы грудью его напряженной спины. Так близко, что Сергей явственно ощущал исходящее от него тепло. — Впечатляет, да? — тихо спросил он. — Не то слово, — честно ответил Нечаев. — Мы находимся вот здесь, — Дима протянул руку, будто ненароком мимолетно пробежавшись ладонью по его плечу, и указал куда-то в середину нижней части изображения. — Конечно, нашего Солнца на таком масштабе не видно, все-таки в Млечном пути, по скромным подсчетам, около четырехсот миллиардов звезд. — Ты веришь, что мы не одни во вселенной? — неожиданно для себя спросил Нечаев. Раньше его редко волновали подобные сильно оторванные от реальности, почти философские проблемы, но вопрос так назойливо завертелся у него на языке, что он не мог его не озвучить. Сеченов ненадолго задумался. — Я допускаю такую возможность. Однако не все так просто. Для формирования простейшей органической жизни, не говоря уже о разумной, необходимо благоприятное стечение множества факторов: тип звезды и стадия ее развития, количество и тип планет в системе, расположение планеты в зоне обитаемости и так далее. Вот взять нашу галактику. Казалось бы, миллиарды звезд. Но стоит учитывать, что большую их часть составляют красные карлики на главной последовательности, которые очень нестабильны, и жизнь под их лучами не имеет никаких шансов зародиться. Жизнь хрупка — даже при максимально благоприятных условиях какой-нибудь незначительный фактор может сыграть решающую роль, и планета окажется необитаемой. Так что вероятность встретить разумную жизнь в нашей галактике, конечно, есть, но она крайне мала. Однако не стоит унывать, я верю, что если, помимо нас, в Млечном пути есть разумная жизнь, рано или поздно мы ее обязательно найдем. Поэтому мы продолжаем отслеживать радиосигналы из космоса, в надежде, что когда-нибудь познакомимся с инопланетной цивилизацией и обменяемся с ними опытом. — А не боишься, что эта инопланетная цивилизация окажется не столь дружественно настроенной? — весело спросил Сергей. — Это все уже из области фантастики, — рассмеялся Сеченов. — Но и такую возможность я не стал бы исключать. Пойдем, а то все окончательно остынет. Они вышли в коридор и направились в столовую. — Не знал, что ты интересуешься искусством. Думал, ты целиком и полностью в науке, — Нечаев кивнул на картины с геометрической неразберихой. — Все так, однако как заявил художник Вольфганг Паален: «Кубизм неотделим от физики», в чем я склонен с ним согласиться. В столовой оказался накрыт стол — две тарелки, накрытые крышками, блюдо со свежими овощами, тарелка с хлебом и бутылка красного вина. Тарелки стояли рядом друг с другом, а не через стол, так что они сели плечом к плечу. Под крышкой оказалось нечто ароматно пахнущее и похожее на мясное рагу. — Надеюсь, ты не против? — спросил Сеченов. — Пахнет вкусно, — ответил Нечаев. Поужинать он не успел, и сейчас съел бы что угодно. — Ты же не сам это готовил? — Таких талантов я, увы, не имею, — рассмеялся Дима. — Нет, не сам. Несколько раз в неделю ко мне приходит домработница. В основном, чтобы поддерживать порядок. Но иногда я прошу ее что-нибудь приготовить на ужин. Редко, сам я дома бываю только ночью, да и то не каждый раз, а гостей я сюда не зову, предпочитаю на дом работу не брать. Мой дом — моя крепость. Он этих слов внутри Нечаева разлилось какое-то необъяснимое тепло. — А почему не робот? Почему домработница? — спросил он первое, что пришло ему в голову. — Это дань традиции. К тому же, свою домработницу я знаю очень много лет, и отказываться от ее услуг только в угоду прогрессу не готов. После теплой, вкусной еды и нескольких бокалов вина в голове приятно зашумело, и вместе с тем наконец пришла решимость задать наболевший вопрос. Нечаев немного развернулся к Сеченову. — Дима, я понимаю, что сейчас не время и не место, но все равно хочу спросить об Атомном сердце и о том, что видел в Академии последствий. Сеченов вздохнул и кивнул: — Конечно, ты имеешь полное право знать. Я так понимаю, тебя волнует мое личное отношение ко всему этому. Нечаев кивнул. — Что ж, ты знаешь, что вся моя работа направлена на благо человечества. Я не разделяю людей на своих и чужих, и мне хотелось бы, чтобы остальные тоже последовали моему примеру. Коллектив 2.0 разработан для всех, без исключения. Я не стремлюсь превратить людей в искусственно счастливое, но ничего не понимающее стадо. Наоборот, я хочу дать им знание, я хочу дать им мотивацию для развития, хочу дать им мир, в котором они могут стать кем пожелают, без ограничений. Я хочу, чтобы они оставили бытовые заботы и кровожадные конфликты за кусок хлеба и место потеплее за бортом и посвятили себя исключительно самопознанию. — Ты хочешь, чтобы все вокруг стали учеными? — Нет, конечно же, нет. Люди вольны работать хоть кем, это их выбор. Однако с Коллективом 2.0 ничего не помешает простому слесарю изучить органическую химию, игру на фортепьяно и пять иностранных языков. Кто знает, может среди этих знаний найдется его настоящее призвание. Может, с их помощью он сделает важное открытие или напишет прекрасную музыку. — Значит, ты хочешь, чтобы все люди самостоятельно, без принуждения пришли в Коллектив 2.0? А зачем тогда Атомное сердце? — А ты думаешь, что людей отпустят просто так? Капитализм наживается на войнах, он наживается на отсутствии сознательности населения. Чем осознаннее человек, тем тяжелее им управлять. Проект Атомное сердце нужен как необходимое зло, и применять его я готов лишь в самой крайней мере. Более того, никому другому в руки я его не передам, это моя личная ответственность. Сеченов говорил с жаром и такой невозможной искренностью, что от его слов закружилась голова. Его идеи были поистине масштабными, а мыслил он такими большими величинами, которые просто не помещались в голове у Нечаева. — Я… верю тебе, — вырвалось у него. — И очень надеюсь, что ты окажешься прав насчет людей. — Я тоже на это надеюсь, мальчик мой, — Сеченов тепло посмотрел на него и мягко улыбнулся. — Что ж, я знаю, что твоя операция по вживлению нового нейрополимерного расширителя прошла без эксцессов. Как ты себя чувствуешь? Он протянул руку и коснулся свежего шрама на затылке Сергея. Ласковое прикосновение теплых пальцев ощущалось так остро и приятно, особенно на только что зажившей чувствительной коже, что Нечаев не сдержался и, словно большой кот, потерся о ласкающую руку, прикрыв глаза. — Я… в порядке, только голова немного побаливает, — ответил он. — Такое бывает, должно скоро пройти, — прошептал Сеченов. Сергей открыл глаза и провалился в темные омуты взгляда напротив. Он осознал, что задерживает дыхание, только когда ему стало совершенно нечем дышать. Он сделал судорожных вздох, и Сеченов будто отмер. Он нехотя убрал руку и разорвал взгляд. Ах да, они не должны торопиться — Сергей повторил себе это как мантру уже в сотый раз за вечер. Они еще немного поговорили, а потом Нечаев, посмотрев на часы, засобирался домой — вечер постепенно перетекал в ночь, а им обоим нужно было рано вставать. Сеченов поднялся проводить его, и они, чуть сталкиваясь плечами, вышли в полутемный коридор. Нечаев обулся, но прощаться и выходить не спешил. Что-то тянуло его как магнитом, какая-то незавершенность вечера. Он посмотрел в теплые карие глаза Димы и увидел в них нечто схожее. Может быть, тот не хотел торопить события, ради себя или ради Сергея. А может быть, ждал ответного шага, подтверждения. Поэтому ничего не делал, просто смотрел. Без многослойного костюма, в одной лишь рубашке и брюках, Сеченов выглядел непривычно, но оттого еще более притягательно — как-то по-домашнему. Не выдержав, Нечаев сократил и без того небольшое расстояние между ними и, обхватив его за плечи, поцеловал. Сеченов без промедления ответил, положив руки ему на талию и притянув ближе, отчего изначально мягкий поцелуй обрел несколько голодный оттенок. Нечаев прикрыл глаза и приоткрыл рот, впуская чужой язык. Его не волновала борьба за территорию, он буквально растворился в поцелуе, только сейчас осознавая, насколько сильно этого ждал. Почувствовав легкую колкость нарастающего между ними напряжения, он мягко надавил на плечи Димы, прижимая того к стене и прижимаясь следом. От ощущения теплого худощавого тела под руками, будто не по его воле оказавшимися уже на бедрах Сеченова, закружилась голова. Нет, он должен остановиться. Торопиться в их случае неправильно. Он с трудом оторвался от чужих губ, тяжело дыша и впитывая встречное рваное, горячечное дыхание. — Я должен идти, — выдавил он из себя. — Конечно, да, это верное решение, — Сеченов с трудом выровнял дыхание. — Спокойной ночи, Сережа. — Спокойной ночи, Дима. И, пока не передумал, Сергей решительно быстро шагнул за порог, навстречу прохладной июньской ночи.