Альфа против Виски

1. — Хули вы туда полезли?! — рыкнул Брок. — Вам там что, бабу положили, ноги ей раздвинули и написали “добро пожаловать”?! Два дебила, которые оторвались от основной группы и нырнули в болото, откуда их пришлось вылавливать, понуро мялись и мычали. Идиотов куски! — Нет, сэр. — Не слышу! — Показалось движение. Проверяли, сэр. Больше не повторится, сэр. — А рации вам, придуркам, зачем выдали? Чтобы вы ими хуй дрочили? Брок с трудом сдержал желание начистить идиотам широкие хари. В любой другой день он бы спустил все на тормозах — до возвращения на базу. А уж там, в комфортных условиях, отоварил бы этих орлов так, чтоб крепко запомнили. Раздавать же пиздюли прямо во время операции, тем более такой, было неправильно. И так все херово, не хватало еще своими руками портить обстановку. Брок мотнул башкой, приказывая встать в строй. Их небольшой отряд за сегодня продвинулся миль на шесть. Хороший результат для той жопы, в которую их поместило руководство. Брок хлебнул из фляжки воды и снова запустил запись задания от командования. Отряду “Виски” следовало проследовать по пути следования и исследовать следы. Это дословно. Если по-человечески, то пройти дебри густых джунглей, очистить от вероятного противника каменный древний город и доложить начальству, что все путем. Беда крылась в том, что подразделение, которое сутки назад вошло в Авалон — под этим именем развалины проходили в шифровках, — бесследно исчезло. Восемнадцать человек. Спецподразделение “Альфа” полным составом сгинуло в этих теплых ебенях и даже не успело проорать по связи — “Помогите, нас едят трехголовые пришельцы”. И в ту же жопу провалилась разведгруппа, которая пошла их искать. Еще трое. Поэтому “Виски”, следуя приказу своего командира, а именно Брока Рамлоу, продвигались медленно и осторожно. Мало того, волокли на себе гору сканирующего оборудования. В “Альфе” служили отборные парни, лучшие. Белая кость, голубая кровь и прочее дерьмо. “Виски” до них точно не допрыгивали и поэтому презирали, как пехотная рота летную эскадрилью. И завидовали. Брок хотел жить, а потому ломиться вслепую туда, где полегла “Альфа”, не спешил. Решил брать хитростью. Лучше по дюйму, но зато вставить по самые помидоры, чем влететь с мороза и огрести. А тут эти придурки, которые полезли в болото. Кретины. Брок спрятал фляжку и махнул рукой, показывая, что привалу конец и пора шевелить булками. Снял шлем, давая волосам чуть просохнуть — влажный туман, висевший в воздухе с утра, был липким и мерзким на ощупь. Парни молча собрались, хотя по лицам читалось — в гробу они видели этот мокрый лес, развалины и поиски “Альфы”. Которая, между прочим, была еще той занозой в жопе. Особенно ее командир. Лучший из лучших, мать его! Мудак с плаката про светлое будущее и выплату вкладов с двухсотпроцентной прибылью. Высокий, красивый, с волевым подбородком, синими глазами и четкими мужественными скулами. Мягкой улыбкой и ямочками на щеках. Обаятельный, как голливудская звезда, и вежливый, как полицейский на Бродвее. Выносливый, сильный, вызывающий доверие. С показателями и рекордами, которые никто не мог перекрыть. Примерно так о командире “Альфы” говорила секретарша с базы, после того как Брок ее трахнул. И еще мечтательно глаза закатила, стерва. Короче, идеальный командир “Альфы” Стивен Роджерс был первостатейным раздражающим ублюдком, которого Брок на дух не переносил. Роджерса любило начальство, уважали подчиненные, хотели женщины, а еще он был из богатого семейства и родился не то что с серебряной ложкой во рту, а с целым, сука, сервизом на двенадцать персон. И салфеткой с колечком. В свои сорок Брок был на пике формы: отлично бегал, метко стрелял и мог завалить любого из “Виски” на ринге за пару минут. Даже тех, кто моложе. Особенно тех, кто моложе. Но сильно сомневался, что его пригласят на ТВ, чтобы он, сидя в компании детей, собак и розовых от смущения бабок, рассказывал про то, как хороша их армия и как охуительно она всех бережет. Потому что у Брока не было того самого… харизматичного обаяния. Ну и богатого папочки. У Роджерса числилось и первое, и второе, и компот. Брок был сам по себе. Этакая черная дворняга с оторванным ухом и бочиной в шрамах. И с мертвой хваткой, про которую мало кто догадывался, пока не ощущал на своей шее. А теперь, прям ирония судьбы, “Виски” — сборище придурков и невезучих идиотов — ползет по джунглям вытаскивать из жопы красавчиков “Альфы”. И лично гребаного Роджерса. Ох, с каким удовольствием Брок бы этого заносчивого засранца нагнул. И в прямом, и в переносном смысле. К идеальной репутации там прилагалась такая идеальная задница, что на нее не капал слюной только слепой. У Брока даже была любимая вечерняя фантазия для душа — как он членом раздвигает эту жопу, а Роджерс придерживает ягодицы, давая себя драть на полную. Похоже, что больше фантазия не пригодится. На покойников Броку не дрочилось. Честно говоря, в живых застать пропавших Брок не рассчитывал, и если в развалинах древнего города спряталось нечто, сожравшее “Альфу”, то “Виски” этой херне вообще на один зуб. На два. На три, если повезет. Поэтому Брок Рамлоу прежде всего планировал тихо выйти на точку, с которой можно осмотреться, а потом долго и тщательно осматриваться. Авось рассосется. Ну или дадут подкрепление. Класть ребят за просто так дураков не было. Хоть и говнюки, но все же свои. После привала пошли медленнее. Сканеры показывали, что развалины начинаются совсем рядом. — Сэр. Под нами что-то типа пещеры. Большая, сто футов влево. — Обходим. Под ноги смотрите, чтобы не провалиться, — пробормотал Брок по общей связи. Сканер не врал — под подошвами теперь чувствовался твердый камень. Шаг, еще, и отряд осторожно вышел по каменистому языку к большой прогалине. Когда-то тут жили какие-то древние ублюдки. И наверняка занимались кровавой херней или чем там еще. Нормальным людям нах не надо строить огромные пирамиды и рисовать на них страшенных птиц и людоедского вида солнышки. — Двое — налево. Остальным — закрепиться. Ждем. Брок отошел назад, сверяя показания приборов с тем, что успела передать пропавшая “Альфа”. Отряд Роджерса заходил в город с другой стороны. Отчитался, что прошел несколько улиц, потом что спускается вниз — и все. Как отрезало. Ни ответа, ни привета. Ищи теперь элитных придурков! На кой начальству вообще этот Авалон понадобился? Разведчики вернулись, доложили, что в развалинах никого. Скинули показания сканеров, совместили, и перед Броком на экране визора развернулся трехмерный план города. Две высокие пирамиды с уебищными птицами на ступенях. Несколько рядов низких строений, от которых остались местами только стенки — бывшие жилые дома. Обелиск, рухнувший поперек них — привет от столетней давности землетрясения. Еще две пирамиды — ступенчатые и низкие. Несолидные какие-то. Тоже без дверей, чисто для понта построенные. Снаружи — все. Чисто, прилично, никакого дерьма. Только джунгли, сухая листва и корни растений, потихоньку раздирающие древние постройки. Брок послал еще одну двойку, приказывая расширить периметр — вдруг что упустили. На часах полдень. “Альфа” пропала сутки назад. Можно не торопиться: если опасность серьезная, то бойцов уже покрошило, а если ерунда — то подождут. Свои Броку дороже. Хоть они и придурки. Неэлитные. Один из “болотных” героев показывал приятелю змею. Дохлую. Метра два длиной. Брок даже на расстоянии чувствовал вонь. — Выкинь, — посоветовал он. — Я ремень хотел, — шмыгнул носом придурок. — Она через час провоняет твою разгрузку так, что я и тебя выкину. Вместе с ней, — пообещал Брок. Он еще раз осмотрел схему города. В первую очередь стоило разобраться с пирамидами. Мутные они. Хотя сканеры показывали, что внутри здания полостей нет. Древние уроды просто выстроили себе две огромные горки со ступеньками. Чтобы деревья загорать не мешали. И чтоб Брок теперь мучился вопросом — на хуя? После пирамид он запланировал цепью пройти низкую застройку. И затем уже — спуститься в ту жопу, в которой растворилась “Альфа”. Туда, в огромные подземелья, которые засек сканер. Под Авалон. — Сэр, а внизу гробницы? — придурок змею выкинул, но огонь поиска приключений у него в глазах горел. — А тебе какая разница? — Ну покойников там с сокровищами хоронили. Маски всякие, камни, золото… — Хуелото, — отозвался Брок. — Увижу, что кто-то что-то в карман кладет — отрублю руки. Или вы думаете, что “Альфа” уже сутки в прятки играет? Сидит там внизу, чтобы нам “бу” сказать? Брок снова посмотрел на мерцающую карту подземелий. Три пещеры. Одна в самом центре, у основания упавшей стелы. Как прихожая. Двадцать на сорок футов. В нее лучше по трое входить. Потом узкий коридор, два зала — направо и налево, уже большие, с какими-то странными прямоугольными выступами. Может, реально могильник? У Брока по холке пробежали мурашки. Не, покойников он не боялся, чего их бояться? Да и за долгую жизнь просек, что чаще всего сверхъестественная херня — это чужой страх, помноженный на выпивку. Но ведь отряд пропал. Вместе с Роджерсом. Который хоть и идеальный ублюдок, но опытнее всех на базе. За исключением Брока. Потому что Брок на хую вертел всю его идеальность. Из двух залов вели два коридора, делали крюк и сливались в одну дорогу к огромной пещере. И никаких тепловых меток. Значит, “Альфы” там… Вот оно! Вот что цепляло и не давало покоя. Тропический лес кишит всякой живностью, а тут как после напалма. Ни птиц, ни зверья. Муравьев даже нет. Одна дохлая змеюка — и то на привале вне зоны развалин. — Насекомые, пауки? Змеи? Другое дерьмо? — уточнил он у разведчиков. Те поняли, к чему он клонит, и прокрутили записи с визоров. — Нет, сэр. Никого. Чисто. Может, там газ какой? — Анализатор молчит. Исправен? — Исправен. Вторая двойка вернулась, ничего нового не принесла. На экранах пустота, единственное тепловое пятно — напарник. Брок отослал сообщение координатору, оповещая о плане действий. Получил нейтральное: — Пробуйте. — Пошел на хуй, — сказал Брок, отключившись. Опустил щиток шлема, выкрутил визор на максимум, чтобы засечь любое мелкое движение, пусть хоть таракана. — Вперед. Схема два-два-пять. И не торопиться. Визоры не врут — живых там нет. Значит, внимательно ищем то, что их убило. Под ноги глядите. Авалон был пуст. Пирамиды, каменные птицы, разрушенные жилые кварталы, здания — только известковая крошка, толстые корни, влажность, от которой хочется кашлять, и опавшая листва. Значит, придется лезть под землю. Брок терпеливо передал по связи все схемы, планы и наблюдения, не включая в доклад личное мнение о том, где он видел эти руины. Получил приказ обследовать подземелье. Кто бы сомневался! Нет бы хоть раз сказали — забейте болт и дуйте на базу отсыпаться. Жаловаться, конечно, грех — платили за работу хорошо. Но и риски не вернуться тоже были высокими. — Командир, глянь. Один из бойцов протянул ему какой-то кусок металла. Брок взял, повертел в пальцах, вгляделся и помрачнел еще больше. Смятый нагрудный знак “Альфы”. — Тело? — Нет. Только это. Случайно под ногу попался. Звякнул. — Где нашел? Боец показал на обломанное основание стелы. — Двое вперед. Мартинес — прикрывай. Приготовились. Бойцы “Виски” тенями скользнули к спуску в подземелье и по одному растворились в темном провале входа. 2. — Ебучие джунгли! Ебучая “Альфа”! Ебучий Роджерс! Ебучая дыра! Брок вжимался спиной в каменную якобы надежную стену и крыл в полный голос, не стесняясь. Сраному Авалону хватило пяти минут, чтобы оставить от “Виски” одного матерящегося командира. И при этом он в душе не ебал, кто на них напал. И как? И в кого шмалять? Вошли как всегда, без помех. Фонари на полную. Первые пятеро бойцов уже миновали “прихожую” — и свернули направо. Трое остались их страховать у проема. Брок и остальные торчали недалеко от входа. И тут внутри заорали. Крик был резкий, громкий и очень короткий — словно кричащему оторвали голову. Брок скользнул вдоль стены вперед. За ним четко и без спешки двинулись остальные. Потому что орали совсем не там, куда ушла пятерка бойцов. Орали слева. — Проверить. Страхующая тройка четко по инструкции вошла в коридор. В наушнике звонко щелкнуло — словно кто-то клювом долбанул. Брок зажмурился, пылинка попала в глаз. Поднял щиток, чтобы вытереть, а когда проморгался, то понял — входа в коридор больше нет. Мало того — на месте выхода тоже монолитная стена. Луч фонарика на шлеме послушно высветил щербатую кладку. — Мартинес. В наушнике тишина. Брок понял, что вокруг никого. Те семь ребят, что вошли вместе с ним в “прихожую”, исчезли. Как сквозь землю провалились. — Мэйдэй! Он прощелкал диапазоны на рации, но везде была одна и та же глухая тишина. Словно в мире вообще нет радиоволн. Брок вжался спиной в стену, выставив на изготовку короткоствольный автомат. Сделал фонарь ярче. Ага! Теперь стало видно, что зал сузился и уменьшился. Когда они в него входили он был четким прямоугольником, а теперь как трапеция, да еще и неровная. Но никаких зазоров, щелей или прочей хуйни, как в кино про Индиану Джонса. Если стенки тут и двигались — то быстро и бесшумно. Очень быстро и очень бесшумно. Хорошо хоть клаустрофобией Брок не страдал, хотя если зал еще раз сожмется... От этой мысли засосало под ложечкой. Брок положил на шершавую стену ладонь. Камень как камень. Холодный. Никаких дверных петель или механизмов не видать. Швы между блоками тонкие, без замазки. Он обошел свой каменный мешок, проверяя на ощупь то, что видели глаза. Развернулся и… уперся носом в стенку, которой еще секунду назад не было. — Ебаные аборигены! Тут и дебилу понятно, что дело плохо. Уже не трапеция — треугольник. Брок вжался спиной в стену и замер, боясь пошевелиться. Весь жизненный опыт верещал, что стенки так быстро не появляются. Значит, вокруг либо творится чертовщина, в которую Брок не верил, либо это глюки. Вызванные чем-то. Но чем? В подземелье отряд входил в масках-респираторах — они нейтрализуют большую часть отравы. Проверил клапан на маске — в порядке. Взглянул на анализатор. Тот не алармил и выдавал, что атмосфера приятная, сухая и дышать можно без опаски. Брок спрятал прибор в карман разгрузки, поднял голову и моргнул. Перед глазами у него стояла каменная стена. Та самая, которая только что была в пяти футах впереди. И теперь его заперло в узком коридорчике между двумя или тремя каменными блоками, каждый из которых весил по десять тонн… Брок приказал себе не паниковать и начал пробираться влево — там вроде было пошире. Шаг, другой, форма с неприятным шуршанием терлась о стенки, разгрузка цеплялась за неровности. Третий, четвертый, седьмой… Кишка, в которой его заперло, словно непереваренную дерьмовину, оказалась куда длиннее, чем на первый взгляд. Еще шаг, еще. Он насчитал шестьдесят шагов, а значит, прошел больше двадцати ярдов. — Блядь! — до Брока доперло, что его таким незатейливым образом просто ведут в нужном направлении. Точно крысу в лабиринте. Ебаные опыты. Он двигался медленно и осторожно, боком, как долбаный краб, прижимая автомат к груди, а коридор все не заканчивался, пока он не отвлекся на блик света, скользнувший по стене, и не вывалился куда-то в большое открытое пространство. Навыки не подвели. Брок краем глаза отметил в визоре яркое пятно, ушел перекатом за какой-то удачно подвернувшийся каменный блок и замер, выцеливая врага. — Красиво вошел. Но шумно. Я бы успел тебя снять. Голос Роджерса раздался откуда-то сбоку. — Мамку свою снимать будешь. Как называют автомат-раздатчик в столовой на базе? Хуй его знает, что за херота творится в этих развалинах. После бесконечных стенок и перспективы быть расплющенным Брок не собирался верить своим глазам. Официально Роджерс уже сутки как мертв. — Вилькельсон. И он не автомат, а человек. Робот сломался месяц назад. Рамлоу, опусти ствол. Если хочешь, я тебе скажу коды и пароли первого уровня и даже приложу к планшету палец. Можешь вылезать. Тут кроме меня — никого. И фонарь погаси. Слепит. И расскажи, что тут забыла “Виски”? Брок сосчитал до пяти. Опустил оружие. Одной рукой достал фляжку — повернул рычажок и сделал глоток чистого виски. Резкий вкус помог прочистить мозги. Снова повернул рычажок и разбавил глотком воды. У девочек свои секреты, верно? Брок осмотрелся — в три приема, выглядывая из своего прикрытия. Действительно, внутри из живых только Роджерс — на три часа. Брок погасил фонарь и с удивлением понял, что тут есть свет. Слабый поначалу, он становился все ярче, пока наконец глаза не стали различать отдельные предметы. Брок выпрямился, закинул оружие за спину (незаметно оставив руку на кобуре с глоком) и наконец смог осмотреться без спешки. Зал с очень низким потолком — можно при желании дотронуться рукой. Не особо большой — ярдов двадцать в ширину и сорок в длину. Овальный. Стены сплошные, без проемов: тот ход, из которого Брок сюда выпал, бесследно исчез. — Давно тут? — спросил Брок, продвигаясь вперед. В отличие от пустоты “прихожей” тут присутствовала обстановка. Низкий, по середину бедра, подиум в центре зала. По нему тонкой резьбой птичьи перья. Встопорщенные. Словно каменную курицу ощипали. По прямой от подиума арка, но наглухо закрытая камнем. Возле арки точно два стража — огромные статуи. Змеи. Куча колец с чешуйками и большие треугольные бошки с красными глазами. Глаза светились мягко, но именно благодаря им в подземелье было светло. И все. Подиум, статуи, закрытый выход. И еще Роджерс. Живой. — Не знаю. Час? Может, два? Тебе виднее. Если вас закинули следом. Роджерс сидел на подиуме и задумчиво водил пальцами по каменным перьям. Выглядел Роджерс не таким идеальным, как обычно. И даже чуток растерянным. Хотя старался не показывать этого. Броню он снял и положил рядом. Оружие кинул на нее и теперь внимательно наблюдал за Броком, который с трудом сдерживался от грязной истерики. — Ты здесь двадцать восемь часов, — Брок закончил обход, попырился в глазюки змеям, понял, что выковыривать камушки ему пока не хочется, и вернулся к подиуму. Уселся рядом, стянул шлем и добавил: — Нас отправили за телами. Роджерс удивления не показал, только нахмурился: — Значит, ощущения меня обманывают. И таймер. Или ты врешь. Интересно. — Что интересно? — За сутки человеческое тело проголодается, ему захочется пить, справлять нужду и спать. Ничего такого я не ощутил. — Хочешь сказать, что желания поссать на тебя еще не накатывало? — Да. Мало того — посмотри на цифры визора, — Роджерс протянул запястье и вывел на экран часов инфу. Из которой следовало, что Брок сейчас еще на базе, идет со стрельбища и пока знать не знает про пропавшую “Альфу”. Ну, на это у него было что ответить — на визоре Брока время сильно отличалось. — Ого, — отметил Роджерс и в удивлении приподнял светлые брови. — Значит, все-таки аномалия. — Роджерс, ты тут дохуя умный у нас. Но я бы хотел вытащить из жопы своих ребят, твоих ребят, себя и даже тебя — хотя ты меня раздражаешь. И сходить в душ. А не торчать под землей и радоваться тому, что меня чуть не затерло каменными блоками. Где тут выход? Роджерс ухмыльнулся и показал на арку: — Полагаю, что там. — И? — Что “и”? — Не держи меня за дебила. “Альфа” сунулась сюда по приказу командования не просто так. И ты должен в этой хуете смыслить куда больше. И раз уж живой и невредимый, либо колись, что происходит… — Либо? — Либо я сейчас начну разбирать кладку по камешку. И заодно покрошу этих красноглазых тварей. — Попробуй, — Роджерс демонстративно сложил руки на широкой груди. И прищурился издевательски. — Только не стреляй, пожалуйста. Оглохнем часа на три. — Не держи меня за идиота, — рыкнул Брок. Судя по выражению лица, командир “Альфы” именно это и делал, чем неимоверно бесил. Брок достал из ножен на поясе пехотный нож, второй вытащил из-за голенища — чуть покороче и более плоский. И отправился взламывать подземелье. Роджерс ужасно мешал. Нет, он так и остался сидеть на подиуме, на своей идеальной жопе, но пялился в спину. С осуждением. Словно уж он-то знал, как отсюда выйти, просто не хотел говорить. Раздражал. Через полчаса примерно (с местным временем творились странные вещи, и доверять ему не стоило) Брок признал, что здешняя кладка покруче монолитного бетона. Пара щербин, один осколок и сломанный засапожный нож — все достижения. Брок стянул броник и ослабил ремни портупеи. Мимоходом подивился тому, что совсем не вспотел, не хочет пить и воздух вокруг по-прежнему свежий, словно они не под землей. И вернулся к Роджерсу, который наблюдал за ним с явным интересом. — Ну? Может, расскажешь, какого хуя тут творится? — Зачем? — хмыкнул Роджерс. — Ты еще не все испробовал. В арсенале осталась еще взрывчатка. Гранаты. И да, еще лбом постучать можно. Вдруг сработает. — А еще я могу пересчитать тебе зубы, — предложил Брок. — Между прочим, “Виски” в этот пиздец попала потому, что отсюда не вышла “Альфа”. Знаешь таких? Вроде во всем первые. Самые элитное дерьмо нашего сортира. — Ты можешь попробовать пересчитать мне зубы. О, это уже звучало как вызов, и Брок ощерился: — Могу. Брок прям почувствовал, как у него на шее встают дыбом волосы. Как же хотелось врезать по этой самодовольной роже. Отплатить за все — за сраные джунгли, за собственное бессилие, за то, что под этим ублюдком “Альфа”, а под ним только “Виски”. — Мне не нравится, когда ты выглядишь сдавшимся идиотом, — продолжил Роджерс, словно был бессмертным. Или у него лежали в кармане запасные зубы, печень и кости. — Когда ты пытался проковырять камни и решить проблему с выходом, было забавнее. Я за тебя болел. Брок аккуратно отстегнул нож и портупею, чтобы не было соблазна. Вынул из кобуры глок, положил на бронежилет и сильнее затянул липучки на перчатках. — Я думаю, наше положение нихуя не станет хуже от того, что я разобью тебе рожу. — Успеется, — Роджерс внезапно стал серьезным, потом поморщился, словно ему предстояло нечто неприятное. — Я не буду с тобой драться. Во-первых, я тебя положу, и возможно, совсем не так аккуратно, как захочется. Во-вторых — “во-первых” помешает нам отсюда выбраться. — Во-первых, ты оптимист… Брок замер, вытер лоб тыльной стороной ладони и подумал, что до сегодняшнего дня он, оказывается, очень хорошо относился к Роджерсу. Хотя бы не так кристально четко мечтал о его смерти. Мучительной и долгой. Все познается в сравнении. Он заставил себя унять булькающую внутри ярость, расстегнул перчатки, стянул, бросил на броник и наконец уселся на подиум. — Весь во внимании. — О, Рамлоу умеет слушать. Не ожидал. Брок, успокоившись, с удивлением заметил, что Роджерс раздражен. Идеально сдержанный Роджерс чувствует себя совсем неидеально. Одно это подействовало как лошадиная доза седативных. Брок расслабил плечи, растер травмированное в прошлом месяце плечо и почти мирно бросил: — Заканчивай выебываться. Если бы ты мог сам отсюда выбраться — уже бы вылез, верно? — Верно, — командир “Альфы” отзеркалил позу Брока и нерешительно прикусил губу. Выглядело это забавно. Удивительно, но сейчас вид у него стал совсем не плакатный. И Брок впервые понял, что Роджерс младше его и это здорово заметно. И еще что у него очень длинные ресницы. И очень пошлые пухлые губы. Как у девчонки. Наверняка его дразнили в школе. — За каким хуем сюда послали “Альфу”? Ваши золотые дорогостоящие жопы? А когда вы проебались — закинули нас? Мы, конечно, не такие брильянтовые, но обычно за уничтоженной группой высылают сначала бомбардировщики, которые утюжат все под ноль, а потом уже десант. Только не надо трепать, что ты не в курсе. Наше командование дрочит на твоего папашку-адмирала, как я на мартовскую Мисс Плейбой. При упоминании отца Роджерс поморщился раздраженно, но сдержался. Ну а что? Пусть не думает, что только Брока можно подъебывать за его бешеный темперамент, самому прилетит обраткой. Роджерс прищурился так, что тень от ресниц совсем закрыла глаза, выдохнул и проговорил: — Рассказали. Город нашли ученые. Два года назад. Нашли, потому что знали, что Авалон здесь. Обнаружили его координаты в древних манускриптах. По легенде тут хранится… — Только не говори, что меч короля Артура! — Почти, — усмехнулся Роджерс. — Не меч, а шлем. Вернее корона. Вроде как она попала к испанцам, и ее увез сюда кто-то из конкистадоров. С помощью местных шаманов скрыв от людских глаз. — Я-то думал, почему у города простое название. Обычно имена такие — язык сломаешь. Пока хорошая сказка, а дальше что? — Корону спрятали. Город сокрыли. Или заколдовали. В манускрипте, кстати, сказано “прокляли”. — Как? — Откуда мне знать? Прятали артефакт местные шаманы. А у них мало что обходилось без большой крови. Перья — это символ их божества. Крылатый змей Кетцалькоатль. Только они почему-то разделили символы — змеи у входа, а оперения здесь. Наверху на пирамидах — он целиком. — Надо соединить, чтобы выйти отсюда? — Тот, кто проклял город, не думал, что отсюда нужно кого-то выпускать, он думал, как не дать чужаку забрать сокровище. Именно чужаку — для своих подсказка. Вот тут уже испанский, — Роджерс показал на подиум. — Написано: “Искомое возьмет лишь тот, кто станет как Артур и Ланселот”. — Хуевые стихи, — пробормотал Брок. — Не знаешь, почему все эти древние ублюдки обязательно свою гадость зарифмовать хотели? — Выглядит солиднее. Тайны, ордена, католики любят такое. Но если мой отряд рассеяло и никто не вышел на поверхность — проклятие вполне себе действующее. У нас не работают таймеры — вернее работают, но неверно. С тех пор, как ты появился, мои часы отсчитали всего три минуты. Брок недовольно фыркнул. Его мало волновали все эти технические тонкости. И так ясно — происходит хуета. В целом. И нет никакого смысла разбирать ее на кусочки. — Я правильно понял, что выпустят отсюда только того, кто возьмет побрякушку? А чтобы взять ебаную корону, надо что-то сделать? Что значит стать как Артур и Ланселот? Этот второй что за хрен вообще? Я кино смотрел, такого не помню. Колдуна помню и бабу на лошади. Голую. — Голая баба на лошади — это другая легенда. Хотя понимаю, почему тебе именно это запомнилось. — Роджерс опять стал высокомерным выблядком, кто бы мог подумать? — Ланселот был одним из ближайших соратников Артура. А также любовником его жены — королевы Гиневры. — Ну так вроде все сходится. Профессия у нас одна. Я даже соглашусь стать соратником. Жены нет, но вроде как секретарша Тесс планировала к тебе в койку забраться. Если у нее вышло — то и баба у нас одна на двоих была. Чего еще надо? Клятву принести? Кровь смешать? — Близко, но не совсем… Броку показалось, или Роджерсу сильно не нравилось то, что он собирался сказать? — По некоторым источникам, любовником Ланселот действительно был. И даже королевским. Только вот не Гиневры. Броку на обдумывание понадобилось время, потом он выдал задумчивое: — Ага. Король Артур полон сюрпризов, блядь. — Так как тут колдовали индейские шаманы, то ключ скорее всего в действии. Ну а надпись — это подсказка, в каком. — Ты намекаешь, что один из нас должен другого трахнуть? — Не намекаю. Говорю прямо. — А другие способы есть? — не то чтобы Брок возражал трахнуть Роджерса, он был обоими яйцами “за”, но сильно сомневался, что его фантазия для дрочки в душе начнет сбываться прямо сейчас и идеальный командир “Альфы” встанет раком и раздвинет свои булки. Хотя было бы неплохо! — Ну ты вроде пробовал недавно. Я далеко сидел, не разглядел успеха. Немного помолчали, угрюмо поглядывая друг на друга. Потом Брок не выдержал: — А ты точно уверен про эту херню с Ланселотом? — Мы попали в Авалон с разницей в сутки, однако сюда нас запихнуло почти одновременно. Для перестраховки можно смешать кровь. Но полагаю, речь идет… о несколько других жидкостях. Брок привык сначала делать, а потом думать. Поэтому потянулся за ножом и кончиком уколол себе палец. Полюбовался на выступившую каплю крови, смазал ее на лезвие, передал Роджерсу. — Давай, делай. А то мы трахнемся, а потом окажется, что все куда проще. Обидно будет. Особенно твоей заднице. — С чего ты взял, что моей? — окрысился Роджерс. Ого, значит, за жопу свою идеальную все-таки опасается. — Не уверен, что в этом месте можно без риска совершать обряды, — он кольнул палец кончиком ножа, также смазал каплю и аккуратно прижал лезвие к лезвию. — Ну вот, ничего не… Подиум под задницей у Брока нехорошо дрогнул, в висок стрельнуло внезапной болью, а глаза заслезились, как в первый раз, когда стены решили вдруг пошутковать. — …произошло, — мрачно закончил Брок, оглядываясь. Их убежище стало меньше вдвое. Только бесперьевые змеи остались на своих местах и арка, а три стены благополучно передвинулись вперед, сокращая пространство. — Нам намекают, что стоит быть ближе друг к другу, — мрачно констатировал Роджерс. — Можно попробовать еще погадать и сократить свое жизненное пространство до размеров гроба. — Да ладно тебе. Еще много места, — виновато откликнулся Брок. — Повторим? Немного помолчали, раздумывая. Брока ситуация напрягала, но не казалась ужасной. Еще полчаса назад, когда его сжимало каменными стенками, все выглядело куда хуже. А тут, если Роджерс все правильно просчитал, им просто надо потрахаться, и возможно, даже кто-то один получит от этого удовольствие. Брок представил — каково это, быть под Роджерсом, и слегка сник. Последний раз секс снизу у него был давно, чуть ли не до армии. В том возрасте, когда хотелось попробовать все, а качество волновало мало. Скажем так, ему не сильно зашло и повторять не захотелось. Но рассказывать все это командиру “Альфы” он точно не собирался. Впрочем, был у него в запасе один вариант. Вполне могло прокатить. — Давай подробнее про этих древних придурков, — попросил Брок. — Хочется побольше уверенности, что мы трахнемся не зря. — Нет там подробностей. Это ж миф. Историки вообще не уверены, что Артур существовал. Но когда дали задание, я полистал архивы. Скажем так: есть мутные свидетельства тех, кто знал обоих — и короля, и его рыцаря. И они однозначно утверждают, что королева в компании Ланселота была в полной безопасности. Впрочем, и в компании Артура тоже. — Бедная королева. Кругом одни пидорасы, — поцокал сочувственно Брок. — Значит, эти двое трахались в перерывах между подвигами, а потом померли? — Почти. Там все было посерьезней обычного перепихона. Артур погиб — его убил собственный племянник. Ланселот взял на себя заботу о королеве. Меч Артура исчез, а корона провалялась где-то десять веков и попала сюда, на другой континент. — Представляю лица тех испанцев, которые хотели добыть артефакт. — Шаманы слишком хорошо спрятали город. Информация об артефакте затерялась. Тот, кто прятал, не смог донести ее до своего наследника. Сдается, мы тут первые за последние лет пятьсот. — И корону захотели забрать наши начальники. Интересно, а что она может? Дерется молниями? Выжигает всех напалмом или насылает саранчу? При точном наведении она делает из нормальных мужиков голубых? — Не смешно. — Согласен. Можем обняться и порыдать. Только есть риск, что слезы перемешаются и нас раздавит этой херней. Роджерс наконец отвлекся от рассматривания своих ладоней и спросил: — Пробуем? — А хули нам еще остается? Бросим монетку? — Брок залез под ворот и вытянул висящий на шнурке китайский цянь из серебра, с квадратным вырезом в центре. — Кто выиграл — тот сверху. Мне орел. — Оки, пусть будет решка. — На, — Брок щедро отдал монету в чужие руки. — Бросай сам. А то потом скажешь, что я тебя наебал. — Можно подумать, ты такого не скажешь, — в голосе Роджерса сквозила неуверенность. — Бросай уже. Роджерс подбросил монетку, она блеснула в свете змеиных глаз, кувыркнулась в воздухе и упала обратно в ладонь. Брок склонился, рассматривая. Ухмыльнулся торжествующе и подвел итог: — Сегодня не твой день, Роджерс. Не обещаю, что буду особо нежным. Все-таки ты меня здорово бесишь. Но тут есть плюсы — у меня на тебя точно стоит. 3. На лицо Роджерса можно было смотреть часами. Такое приятное зрелище. Красный, как полосы на флаге. Злой, как шершень-убийца. Идеальный Роджерс, которого он скоро трахнет. Боже, спасибо тебе за такую щедрость. Глаз не отвести. Брок справился с соблазном. Деловито распотрошил аптечку, нашел там прозрачный гель, который удачно подходил для подобных целей. Пахло от геля клубникой, и в голове промелькнуло, что остаток жизни у него будет стоять на клубнику. О том, что член уже вовсю трется о ширинку, Брок старался не думать. Если думать о том, как все будет — можно кончить сразу. А потом повеситься. — Ну что? Познакомимся ближе? — Брок задорно оскалился. — Давай, детка, нагибайся. Спускай штаны. Тебе ведь не впервой? На деле реально было интересно — впервой или нет, но Брок подозревал, что ему не ответят. Впрочем, скоро он сам все узнает. На ощупь. Оно же должно как-то отличаться? Потеснее, поуже… Член, окончательно возбужденный, заломился под совсем неудобным углом, и пришлось его поправить. — Если ты не заткнешься, я передумаю и решу вопрос другим путем, — слишком ровно сказал Роджерс. Ага, в ярости. В самой яростной ярости. Но Брок не собирался успокаивать эту стихию, он планировал ее усмирить. Одним очень древним способом. Впрочем, перегибать тоже не стоило. Однажды Брок был свидетелем того, как Роджерс согнул руками стальную арматуру и завязал узлом. Не хотелось бы, чтобы так поступили с его позвоночником. Поэтому Брок решил балансировать. От этого возбуждение стало острее. Очень хотелось наконец расстегнуть штаны и выпустить член на свободу. Но подъебывать проигравшего тоже вполне себе удовольствие. И хуй знает, что круче и больше вставляет. — Соскочить не выйдет, блондиночка. Не, я не настаиваю. Но сомневаюсь, что эти твои древние парни решали дело силой. Тогда все были попроще: ты его трахнул, он тебя распорол от горла до пупка. Хотя, может, этот Ланселот нашел самый быстрый путь в гору: раздвинул булки для короля, и вжух — ты уже рыцарь. Не дергайся, все у нас будет добровольно и по любви. — Если ты закроешь рот, то может быть. — Это сложно, знаешь ли. У меня ощущение, что я взял джекпот в национальной лотерее. Но я буду стараться, сладкий. Трудно притворяться, что происходящее мне не нравится. Ты — завидный сладкий пирожочек, — Брок похлопал рядом с собой по подиуму. — Давай сюда, тащи свою задницу. У нас не сильно большой выбор мебели и поз. Хотя если ты хочешь лицо к лицу — нет проблем. Может, небольшой отсос перед тем как приступим? — Обойдешься, — буркнул Роджерс, но с места встал и начал снимать амуницию. — Ты слишком много болтаешь. — Да. И в процессе тоже, — Брок довольно улыбнулся. — Мне нравится вся эта хрень с грязными разговорчиками. Заводит. — Сделай исключение, — Роджерс не тянул кота за яйца, а снимал с себя все по-военному четко и быстро. Брок даже его зауважал немного. На месте командира “Альфы” он бы точно попытался соскочить. Потребовать перебросить жребий. Или заболтать. Заморочить и вывернуть по-своему. Хотя от мысли, что Роджерс — вот такой вот, недобрый и раздраконенный, навалится сзади и возьмет свое, внутри становилось горячо. Но не до такой степени, чтобы раздвинуть ноги. На хуй. Брок сегодня царь горы, он сверху. Роджерс остался в одной майке, поверх которой болтались жетоны, штанах и берцах. Критически осмотрел подиум, выбрал место, где резьба была не такой частой, свернул камуфляж вдвое и подстелил. Брок, поразмыслив, добавил свой поверх. Для удобства. Тоже своего. “Спасибо” не получил. Ну ничего, переживем. Роджерс, пытаясь скрыть неуверенность, потянулся к ремню, щелкнул пряжкой и шагнул к приготовленной лежанке. Опустился на нее животом, потом повилял жопой, давая штанам скользнуть вниз. — Иисусе, спасибо… До этого Брок как-то не думал, что можно влюбиться в жопу. С ходу вкрашиться так, что ощутить готовность немедленно жениться. Жаль только, что жопа шла в комплекте с Роджерсом. Этот бонус Брок вернул бы производителю. Роджерс, жопой почуяв нездоровый интерес, попытался натянуть майку ниже, чтобы скрыть объект восхищения, но ему не дали. — Замри. Когда надо, у Брока командирский голос прорезался такой, что у подчиненных яйца седели. — Так и лежи. Не двигайся. — Тебя забыл спросить, — буркнул Роджерс, но край майки отпустил. — Ты там уснул? — Любуюсь. И не соврал ведь. Жопа была восхитительной. Уж в этом Брок однозначно разбирался. Округлая, накачанная, загорелая. Золотистая. Со светлым пушком по внутренней поверхности. Очень хотелось, чтобы Роджерс прогнулся и оттопырил это сокровище, и еще чуть-чуть бы раздвинул булочки. Сладкие мечты. Хотя и на этот вид Брок будет дрочить ближайшие десять лет, если выживет. Роджерс прогнется, однозначно. Вот прям к гадалке не ходи. Брок сделает так, что эта сучка будет стонать на его члене и просить еще. Брок даже немного удивился собственной жадности. С другой стороны, когда перепадет еще такой случай? Он придвинул глок поближе к себе, чтобы оставался в доступности. Пистолет Роджерса повесил прямо в кобуре на один из выступов подиума — мало ли что. Два ствола лучше, чем один. Потом повертел в руках квадратик гондона и отбросил его в сторону. — Я так понимаю, что надо на живую, без резинки, да? — Да. — Заебись. Мое любимое. Роджерс уперся локтями в подиум, немного пошевелил жопой и переступил ногами — они явно начинали затекать. В такой позе Броку доставался прекрасный вид на жопу и отчасти на яйца, а все, что было за ними, скрывалось. Он потом пощупает, однозначно. Брок понял, что дальше испытывать чужое терпение опасно. Но как хотелось потянуть кота за яйца! Уж больно кайфовый момент — идеальный Роджерс стоит идеальной жопой вверх и ждет, пока его выебут. Чистая кармическая компенсация за все то дерьмо, которое было “до”. За вечное предпоследнее место, за убогую букву W для отряда, за пониженный по сравнению с другими коэффициент оплаты. Вот она — награда. Золотистая жопа в подземелье ублюдочных индейцев. Брок неспешно отвинтил крышку тюбика и выдавил гель на ладонь. В упаковку не вчитывался, понадеялся, что там в составе нет чего-то жгучего. Иначе обоим придется так весело, что пиздец. Все равно ничего лучше в аптечке нет. Согрел, потом мазнул на пальцы. Промелькнула мысль сказать Роджерсу, чтобы сам себя подготовил, но тут риск быть посланным нахуй начинал расти, как цены на жилье. Да и доверять такое ответственное дело другому не хотелось. Сделает хреново, а Броку потом лечить потертости. Потому что, чуяло его сердце, поза для командиры “Альфы” была малость непривычная. — Минутка для анкеты. Эту сладкую попку до меня посещали? — светски поинтересовался Брок, перед тем как оттянуть в сторону округлую ягодицу и мазнуть гелем по сжатому входу. В ответ получил рык. — Роджерс, я ведь не из любопытства спрашиваю. Хотя и это тоже, — продолжил Брок. — Так как? Был опыт, или я у тебя первый, детка? — Был, — буркнул Роджерс и усилием воли попытался расслабиться. — Тогда начнем с двух. Сэкономим время. — Иди ты! — Обязательно. Брок оценил смирение и даже ненадолго заткнулся. Тем более что его мозг полностью стек в яйца от того, как крепко и сладко пальцы обхватила чужая дырочка. Тугая, упрямая и сопротивляющаяся. Брок добавил геля и снова погрузил в нее пальцы. Уже глубже. Чуть развел и снова вынул. Вставил. Свободной рукой расстегнул себе штаны и пережал член у основания. Мать его, тут от одного зрелища спустить можно, а ведь еще предстоит сам процесс. Тут у Брока был в запасе некий план, который вполне мог сработать. Как это обычно срабатывало с очень красивыми телочками. Роджерс на телочку не тянул, он был куда круче. Брок старался. Растягивал его тщательно и медленно, словно им предстоял не трах в убогом подземелье, а брачная ночь на шелковых простынях. Через какое-то время прекрасная жопа перестала сопротивляться, точнее начала впускать в себя с чуть большей охотой. Брок отвлекся, добавил еще геля — предыдущая порция впиталась, и понял, что от напряжения прокусил губу. Кажется, он переоценил свою способность сдерживаться. От каждого движения собственных пальцев в паху било сладкой отдачей. Яйца стали тяжелыми, за ними поселилось тягучее томление. Хотелось просто вломиться членом внутрь, и гори оно все синим пламенем. Брок, не выдержав, застонал — смачно и громко. Сунул пальцы глубже и с силой развел. Вынул, сплюнул на дырку и снова вогнал. Роджерс, который сначала старался дышать размеренно, все же начал подавать признаки того, что это его сейчас растягивают, а не кого-то, кто мимо проходил. Вздох. Ругательство. Шипение сквозь зубы. Роджерс реагировал. Брок ловил каждый момент и с каждого тащился, как наркоман. — Детка, сейчас будет третий палец, а потом я тебе вставлю. Засажу в твою жопу свой большой член и как следует выебу, — у Брока рассосало фильтр между языком и мозгом окончательно. — Иди в… Договорить Роджерс не успел. Брок выполнил угрозу. Вышло несколько грубо — но он сам себя простил за нетерпение. Три пальца входили уже с трудом. Плотно. Внутри Роджерс был горячим, и от этого сносило мозги — сразу представлялось, какой это кайф размашисто засаживать ему в жадную, горячую жопу и… Где-то на этой произнесенной вслух фразе терпение и закончилось. Брок выдохнул: — Все, пиздец. Быстро и небрежно размазал гель по члену и вжался головкой в сомкнутые мышцы. Надавил чутка, сдал назад и смачно и пошло пошлепал членом между ягодиц. На размеры Брок никогда не жаловался и собственным членом был доволен (хотя боженька мог бы добавить еще дюйм и не сучиться!). — Давай, парень. Впусти меня. Будет норм. Это точно. Расслабься. Роджерс не отвечал, все силы направляя на то, чтобы оставаться неподвижным и не свернуть Броку шею. Во всяком случае, кончики ушей и шея стали у него красными от злости. Брок толкнулся бедрами вперед, чувствуя, как поддаются мышцы, надавил сильнее и наконец скользнул внутрь головкой, рыкнув от того, что его сжимает со всех сторон сладким прессом. Немного сдал назад и снова толкнулся уже глубже. Задница у Роджерса испуганно сжалась — еще бы, такой агрегат и только на геле. — Терпи, герой, — ухмыльнулся Брок. — Сейчас я тебя распечатаю, а дальше… А дальше он его распечатал. Как и обещал. И даже ухитрился не сразу сорваться в грязный и быстрый трах, хотя очень хотелось. Через минуту Роджерс перестал так зажиматься, а в его резком и шумном дыхании исчезла болезненная хрипотца. Вход покорно пропускал член до середины, но на этом останавливаться никто не собирался. Брок замер, балансируя. Выбирая внутри себя — сделать все медленно и нежно или оторваться за все хорошее. Первый вариант был правильным, но Брок все же выбрал второй. Он толкнулся бедрами вперед, загоняя глубже — почти по самые яйца, выбил из Роджерса болезненный стон, наклонился, почти ложась ему на спину, и прошептал в красное то ли от стыда, то ли злости ухо: — Прикуси, детка, — и подсунул Роджерсу ремень портупеи. — Тебя ждет мир большого секса. И наконец отпустил себя. Выдержки хватило ровно до этого момента. Потому что узкая жопа, в которой находился член, была предназначена самой судьбой, чтобы ее жарко и грязно выебали. Брок засаживал сильно и размашисто, не стесняя себя ни в чем. Лишь изредка добавлял еще немного геля или сплевывал — больше для того, чтобы полюбоваться, как слюна исчезает в розовой дырочке, края которой становились все темнее по мере того, как Брок ее растрахивал. Раздвигал членом. — Вот так, детка, вот так… Шлепок. И сразу навалиться, прижимая за плечи Роджерса, который собирался взбрыкнуть. Хрен там плавал. Из-под Брока этот засранец вылезет только с растраханной жопой, из которой течь будет. — Лежать, детка. Я еще не закончил! На загорелой коже отпечаток ладони смотрелся заебись как прекрасно. И Брок повторил. А потом уже без выпендрежа быстро и жадно дотрахал и спустил, присунув так глубоко, как только вышло. Член запульсировал, выстреливая спермой. А Брока прямо разрывало от жадности. Внутри боролись желание размазать белое семя по заднице Роджерса и обкончать ему дырку снаружи с желанием остаться внутри и засадить поглубже. Брок замычал от удовольствия, чувствуя, как легчают яйца. Но… Он же говорил, что Роджерс был чертовски хорош. А с такими в койке Брока посещало вдохновение многозарядности. Проще говоря, после первого раза член не падал, а продолжал пребывать в боеспособности. Хрен его знает, понял Роджерс или нет, что ему кончили в задницу, Броку было уже насрать: он навалился сверху, блокируя любые попытки выбраться, и продолжил. Теперь скользило куда лучше и даже немного хлюпало. От каждого такого неимоверно пошлого звука внутри растекалась волна кайфа. Броку было хорошо. Броку было заебись, и это означало готовность делиться удовольствием с миром. Он повел бедрами вкруговую, меняя угол с того, который нравился, на тот, который мог устраивать партнера. Чутко, словно заумный прибор для измерения землетрясений, отслеживая реакцию. Толчок — не то. Еще — не так. А вот тут... А вот тут сработало. Это было едва заметно. Но Брок понял, что попал. И повторил. Ухватил за жопу, раздвинул ягодицы и теперь уже прицельно начал трахать Роджерса, каждым движением члена попадая в простату. Надавливая, выбивая удовольствие. И хриплые стоны. Лучшая музыка, да. Сраный джаз сосет. По своей же сперме скользило отлично, и Брок уловил, что и второй раз долго продержаться не выйдет. А значит, нужно ходить с козырей. Он взял четкий жесткий ритм, трахая так, словно родился фак-машиной, сплюнул на ладонь и просунул Роджерсу под бедро: — Ого, детка! Какой у тебя… У Роджерса член стоял. Мало того, в возбужденном состоянии он, походу, переигрывал размеры Брока, и это заводило еще больше. Мать его, он трахает элитного жеребца, у которого большой хуй, и тот ему дает. Неважно почему. Главное — что дает. — Так? — спросил он опять, слегка касаясь губами красного уха. — Или сильнее? Роджерс не ответил, только упрямо мотнул головой и поддал вверх жопой, пытаясь скинуть. — Роджерс, я щедрый. Мне нравится, когда кайфуют двое. Ну? — Сильнее, — выдавил из себя Роджерс, и Брок триумфально улыбнулся. Прикусил за холку и наконец выебал так, чтобы хорошо было всем — коротко, но резко и сильно. Почти вылетая из сладкой дырки при обратном ходе. — Мать его, мать его! Брок ощутил пульсацию в руке, и одновременно его член сжало — так сильно, что это все решило. Ну без шансов же. Второй оргазм вышел послабее, но почему-то внутри собственного тела на мгновение стало тесно и жарко. Брок под конец все-таки вытащил и поводил членом по расселине между полупопиями, оставляя белые следы спермы. Последним усилием откатился в сторону и прикрыл глаза. Теперь можно было и сдохнуть. Не жалко. Жизнь прожита не зря! 4. — Получилось? — открывать глаза было лень. Вообще все было лень — даже думать. Где-то в мире что-то задвигалось, и охрипший голос Роджерса произнес: — Отчасти, — с некоторой долей задумчивости. Брок приподнялся на локте, проморгался и попытался вникнуть. Удалось не сразу. Обстановка в пещере слегка изменилась. Немного, на полшишечки, задвинутой в сладкую жопу Роджерса. Левая змеюка теперь не сверлила пространство красными буркалами. Камешки погасли, в зале стало темнее. Зато по телу гадины теперь топорщились перья, вместо чешуи. И кажется, выросло нечто, напоминающее руки. Вторая змея пырилась, как и раньше. Арка оставалась закрыта огромным серым монолитом. — И что это значит? — вяло спросил Брок. — Что выводы были неверны? Или тебе все-таки стоило мне отсосать? Если что, я предлагал. — Это значит, что все правильно, но не до конца, — голос у Роджерса был нехороший. Брок напрягся, прикидывая, куда уходить перекатом — вправо или влево. Решил, что влево, но не успел — его быстро взяли в мертвый профессиональный захват, заломив руку за спину. Брок попытался отжаться от подиума, но Роджерс был крупнее и тяжелее. Мало того, легко сдерживал любые попытки вырваться. — Хей, детка, что происходит? — где-то через минуту выдавил Брок, поняв, что вырваться не удастся, а значит, нужно высылать парламентеров. Чтобы они, усыпив бдительность, удавили противника белым флагом. — Ничего. Рассмотрел твою монетку. Брок с досадой хмыкнул. Бля, забыл убрать в карман побрякушку! Которая была славной шуткой со смещенным центром тяжести и при подбрасывании всегда выдавала орла. Иисусе, и ему ломают руки из-за такого пустяка? — Роджерс, на новой должности нужно выращивать в себе чувство юмора. И проверять доклады, донесения и прочее. Так что, парень, обратно уже не отмотать. Но если что — могу принести свои официальные извинения. Прости, что я тебя трахнул. — Прощаю, — неожиданно легко согласился Роджерс. — Но видишь ли, статуй две. На сраном подиуме еще остались перья… — Детка, никаких проблем, давай я выебу тебя еще раз… — Нет, Рамлоу. Это так не работает. Оно работает наоборот. Брок почувствовал, как с него спускают оставшиеся расстегнутыми штаны. — Сука, дай хоть передохнуть, я же… — Кончил два раза, да, — в голосе Роджерса слышалась ирония. — Ничего, время пройдет с пользой. Что ты там говорил про три пальца и повертеть жопой? Брок еще раз безуспешно дернулся и в тихой панике припомнил, что у Роджерса агрегат куда больше его собственного, а геля в тюбике осталось мало. — Прикуси, — свободной рукой Роджерс легко надавил ему на скулы, заставляя разжать сведенные челюсти и прикусить ремень портупеи. — Не обещаю, что буду особо нежным. Все-таки ты меня здорово бесишь. Но есть плюсы — у меня на тебя точно стоит. 5. Первые дни после того, как вертушки вытащили их из развалин, проходили как в дурдоме. При том что Брок себя ощущал единственным нормальным. Вокруг все бегали с выпученным глазами, лезли с какими-то пробирками, тестами, пятнами Роршаха и вопросами. Начальство, просравшее последние мозги при виде короны Артура, требовало объяснительных записок, графиков и прочего. На складе амуниции запрашивали отчет — вся броня “Виски” пришла в негодность и крошилась, словно пластик. Баллистики ждали доклад, почему у оружия самозапаялись стволы. На все эти вопросы у Брока был очень правильный ответ — а хуй его знает. Заебанную вконец группу “Виски” волохали из лабы в лабу, добывая из людей анализы и наматывая нервы. Все терпели, понимая, что так просто все равно не отвяжутся. Брок терпел вместе со всеми, накрепко выучив свои показания, что “шел, упал, очнулся, на свободе”. Занудные штатные психиатры понимающе кивали и спрашивали: в тот момент, когда они спускались в Авалон, не вспоминал ли Брок, как ссал в подгузник, будучи младенцем? Брок честно отвечал, куда им всем пойти, и скандал выходил на новый виток. За всей этой суетой Брок старался пореже вспоминать то, что на самом деле произошло в развалинах. Ничего там не произошло. Дважды не произошло. Или четырежды. Сложно подсчитать то, чего не было. Высшая математика. “Альфа” Роджерса, добывшая музейный артефакт, купалась в лучах славы, которые больше походили на симптомы геморроя. И Брок тихо радовался, что догадался вовремя придушить свою гордыню и соскочить с темы, бросив все бремя известности на Роджерса. Тот сам предложил так сделать, когда вторая змеюка обросла сраными перьями, монолит в арке превратился в темный коридор, а Брок с размаху провалился жопой в подиум, чудом не насадившись яйцами на зубцы бесценного артефакта. Хорошо хоть кончить успел за минуту до. А потом завертелась вся бюрократия. К слову, никто, кроме него и Роджерса, особо не пострадал. Если то, что с ними произошло, можно обозначить этим простым словом. Парни из “Виски” клялись, что пробыли под землей буквально пару минут, а потом внезапно очухались снаружи — на месте старого привала. “Альфе” глюков досталось побольше — там были скучнейшие рассказы про блуждания по пустым коридорам и выход на поверхность в центре Авалона. Трое разведчиков в принципе не помнили ничего — ни как спускались, ни как оказались на окраине развалин. Такая амнезия устраивала всех, кроме очкариков на базе, которые пытались гипнозами и прочими методами добыть из бойцов истину. Брок подозревал, что нихуя у них не выйдет. У древних шаманов современные ученые отсасывали вприсядку. И ведь, главное, пожаловаться некому, что с тобой что-то не так: сразу запрут в дурке с мягкими стенками и заставят тесты проходить. А “не так” хоть и присутствовало, но мешало не до такой степени, чтобы менять свободу на психлечебницу. Началось все почти сразу, в тот же вечер, как их доставили домой. Брок брился перед зеркалом и внезапно уловил отголосок странного ощущения. Раздражения. Такого необычного. Словно он сердился на кого-то очень важного для себя, но все-таки сердился. Отпустило быстро, пока Брок перебирал в памяти всех, кто ему наговнял за последние сутки. Прошло само собой. Похоже, что ощущение было фантомом от перенапряга. Брок мельком посочувствовал Роджерсу, которому поспать не светило точно: сейчас проводилось экстренное совещание, на котором командиру “Альфы” приходилось выкручиваться и объяснять, как у него оказался нужный артефакт, при том что все отряды пришибло тотальной амнезией. Наверняка Роджерс не горел желанием рассказать высшему начальству и своему папашке, что за корону ему пришлось дать доступ к своей жопе. Полный доступ. Сладкие воспоминания о горячей ебле в подземелье заставили подзадержаться в душе. Вернее, о первой части горячей ебли. Про вторую Брок до сих пор не был уверен. Вроде как и не плохо, и даже понравилось, но то, как его поимели в самую гордость (и в целом поимели), не давало покоя. Когда почти накрыло сном, добавилась боль в колене. Сильная. Словно он прям сейчас взял не свой вес в качалке. Вслед за коленом со всей дури свело икру. Брок зашипел, разминая. Может, потянул на задании? Он разлепил тяжелые веки, заставил себя сесть, достал из тумбочки аптечку, мазнул разогревающей мазью, сожрал обезбол и вырубился, едва отпустило. Утром же, не вставая с кровати, по привычке запустил руку под одеяло. Организм, которому досталось во время последнего задания (во всех смыслах), все-таки нашел в себе силы на утреннюю эрекцию. Все ничего, но вот любимые фантазии для дрочки уже никуда не годились. Почему-то вместо горячей групповушки в голове четко возник образ Роджерса, который еще не ложился, а сидел в каком-то медицинском аппарате, весь облепленный датчиками. Ну Брок не растерялся. К датчикам быстро прибавились пара дилдо, кляп, плетка, ну а дальше Брок справился своими силами. В рекордно сжатые сроки. Видимо, посещение древних развалин все-таки имело свои последствия, иначе как объяснить, почему Брока накрыло на завтраке в столовой такой волной возбуждения, что он вынужден был бросить свою тарелку с беконом и на крейсерской скорости мчать в ближайший сортир. И дрочить там, словно он пацан, а не чувак, который командует парой десятков серьезных мужиков. Приступы повторялись. Не слишком часто, но все же. Возбуждение — такое, что член готов выпрыгнуть из штанов, а яйца просто разрывает от напряжения. Злость на что-то смутное, неопределенное. Неожиданная мягкость и приливы нежности по отношению к своим парням, хотя там следовало бы выебать и высушить. Через неделю Брок готов был на стенку лезть. Особенно после случая, когда задумчиво сидел в сортире и внезапно почувствовал на языке вкус нежной устрицы. Особенно с учетом того, что устриц он никогда не пробовал. Выбор был прост. Или терпеть дальше и сходить с ума, или признаться штатным мозгоправам, что визит в развалины кое-что в нем поменял. В первом случае он скоро ебнется, во втором — рискует потерять работу. Сходить с ума было как-то сподручнее, поэтому когда он ощутил прилив какого-то странно чувственного романтического желания, то просто остановился посреди плаца, где отряд отрабатывал строевую, и медленно сосчитал до пяти. Потом повернулся и уставился прямо в глаза подозрительно прищурившегося Роджерса. Который как раз проходил мимо. И вместо того, чтобы идти куда шел, зачем-то остановился и пялился на Брока. — Какие-то проблемы? — нейтрально спросил Брок. Это было сложно, особенно после того, как он вчера в красках представлял, как с оттяжкой ебет Роджерса, одетого в национальный шотландский костюм. И юбку ему задрал аж на уши. — Нужно поговорить. Брок пожал плечами, соглашаясь. Хотя в душе не знал, о чем там говорить. Стоило им вернуться на базу, как все стало по-прежнему. Роджерс — голубая кровь и белая кость, а Брок — лошадка, которая делает свою работу. Не, он предполагал, что все произошедшее там, в Авалоне, ему не простят и рано или поздно захотят поквитаться. Хотя вроде он там на месте расплатился. Так, что еще два дня ощущал, что у него есть жопа и она, оказывается, очень ранимый объект. Разговор состоялся за воротами базы, на задворках каких-то ангаров, где по пыльной дороге раз в час проезжали порожние грузовики. Тут стояла заброшенная одноэтажная будка бывшей проходной — без крыши и с выбитыми окнами, но увитая густым плющом, скрывающим происходящее внутри. — Какого хера ты творишь? От такого вопроса Брок несколько опешил, но решил проявить осмотрительность. А то вдруг он реально успел где-то напортачить? — Не понял. Чего тебе, Роджерс? Все штатно. Психологи от меня отвязались. Доктора тоже. Про корону я никому не болтал. Договор наш в силе, — аккуратно ответил он, оставаясь в пределах рабочего общения. Хотя пялился на просвечивающие под футболкой сиськи Роджерса. Ну тот сам виноват, нахера приперся на плац без верхнего камуфляжа. Как было бы классно, размять эти сиськи до красноты, а потом… Брок задумался, хватит ли там размера, чтобы ими хорошенько подрочить, но Роджерс влез в горячую фантазию со своей грубой реальностью. — Творишь. И это здорово отвлекает. — Чувак, ты о чем? Давай подробнее. — О том, что мне как-то тяжело оставаться в рабочей форме, когда я очень четко представляю, как дрочу кому-то член своими… грудными мышцами. У Брока медленно поползли вверх брови. — Эээ… — Это все, конечно, хорошо, но иногда очень некстати. Особенно на совещании или на стрельбах… И да, на волынке я не играю, чтоб ты знал. — Зато тебе охуенно подходит задранная юбка, — автоматом спизданул Брок, не успев прикусить язык. — То есть ты меня читаешь? Как ее, телепатия? — Нет. Не так. Сложно представить… — Роджерс замялся, и Брок с удивлением осознал, что того не смущает содержание влажных фантазий, а заминка объясняется тем, что он подбирает слова. — Это как картинки — они очень короткие, вспышками. — Про дрочку титьками? — Не только. Про работу там тоже было. Но меньше. Ты не особо много думаешь о службе. Мне кажется, то, что произошло в Авалоне, связало нас несколько больше, чем я рассчитывал. Брок перебрал про себя последние события и согласно кивнул, поняв, что, кажется, сейчас не стоит умалчивать: — Я чувствую за тебя боль. Ну во всяком случае было нечто — колено, а потом голень, вечером дня, когда мы вернулись. — Еще что? — Роджерс не стал подтверждать ощущения Брока. — Вкус. Устрицы. С лимоном. — Когда? — Три дня назад. — Еще? — Еще злость была. Раздражение. И еще вот недавно — похоть. Брок только сейчас сообразил, на кого эта похоть была направлена. Ого! Кажется, у них с Мистером Идеальная Задница тут наклевывается междусобойчик. Несколько вынужденный, но… — Мы улавливаем самое сильное, что есть. То, что каждый чувствует острее, — сообщил Роджерс, подумав. — Уверен? — Все может быть совпадением, но не устрицы. Только не они. — А чего с ними не так? — Очень их люблю, но рискую влететь в реанимацию. У меня на них аллергия, и съесть можно не более пяти штук и то только после инъекции. Ты транслируешь мне картинки — в основном про секс, а я ощущения. — Не скромничай, ощущений мне тоже за глаза хватило, — буркнул Брок, вспомнив все приливы возбуждения, когда он готов был прилюдно содрать штаны и потереться о ближайший столб. — И что теперь делать? — Сдерживаться. Можно поискать шамана, чтобы снял с нас проклятье. Хотя сомневаюсь, что в наше время мы найдем хоть кого-то. Можем составить расписание и… — Вот я только по часам в своей жизни не дрочил еще! — заржал Брок. — Есть вариант проще, тебе не кажется? Может, сработает клин клином? Если ощущения будут как это… синхронными? — Ты знаешь такие длинные и умные слова? — подъебнул Роджерс. — Но мысль правильная. Хотя бы не придется срываться с летучки, потому что кто-то захотел подержаться за свой член. — Хорошая отмазка, я бы от нее не отказывался. Но мой член всегда к твоим услугам. Мне показалось, или в прошлый раз тебе понравилось? — Ты тоже не выглядел недовольным. — Я сидеть нормально смог только через сутки! — Это издержки. От зависти. Все это выглядело как повод, который двое искали и наконец-то нашли. Но признаваться в этом было как-то глупо и несовременно. Потом, все можно сказать потом. Или промолчать. Или подумать. Фак, кажется, он опять облажался и ретранслировал Роджерсу лишнее. Кирпичная стена и зеленое сплетение плюща пришлись как нельзя кстати. С дороги их точно никто не увидит. Интересно, а если хорошенько представить, как Роджерс встает на колени и сосет член, пропуская за щеку, а потом вынимая и медленно облизывая головку, то он… — Отсосать? Поглубже? Я ожидал от тебя большего разнообразия, — шепнули в ухо. И прижались всем телом. В мозгу словно взорвали гранату с концентрированным сексом. Захотелось сразу — остро и нестерпимо. Он прижался пахом, чувствуя ответное желание, напряженный и твердый ствол Стива. Чужое нетерпение в голове почти сравнялось со своим. Брок ощущал, как у него с головки члена аж течет. Это все Роджерс виноват, точно. Слишком близко. Кожа к коже. И хочет его не меньше. От взаимности, неприкрытой и жадной, срывало планку. Теперь Брок мог почувствовать все то, что показывал. Шаманы-то были ребята не промах. Даже странно такое называть проклятием. Все, что было раньше, внезапно стало неважным. Какие счеты и обиды, когда так накрывает? Хотя, конечно, второй раз получить без особой подготовки слишком большой роджерсовский член — это еще тот фокус. Но… кого тут пугают трудности, тот не Брок Рамлоу! Тем более что потом можно ответить обраткой. По самые помидоры. И не раз. Сраный боже, у него столько идей! Интересно, а если Роджерса поцеловать? Какие на вкус у него губы? Наверно, плотные и упругие? Нет, лучше все-таки их на член, хотя… Брок представил, тормознул собственную фантазию, но, кажется, все-таки что-то просочилось, потому что спустя миг они уже сосались. Жестко, царапая друг друга щетиной. Прочная форма затрещала, ремни почти одновременно звякнули пряжками. Роджерс целовался крышесносно. Брока вело, как подростка. От передоза ощущений он опасался кончить прямо в штаны. Или это не он. Сложно было отделить свои ощущения от чужих. — Хей, мне нравится, как ты сильно меня хочешь, — самодовольно выдал Брок, пытаясь сдержаться. — Интересно, у Артура с Ланселотом было так же? Чужая ладонь по хозяйски сграбастала за задницу, сжала и почти достала пальцами до входа. Прямо через ткань. На это у Брока нашелся ответ — он ущипнул Роджерса за сосок так, что добыл глубокий низкий стон, а потом хорошенько помял левую титьку. Прикусил за ухом и разрешил себе представлять все. Никаких границ и тормозов. Мечты должны сбываться, верно? — У них было хуже — тогда на каждом углу не продавали смазку. Много думаешь. Не разберу: выебать, минет или еще раз поцеловать? Хочешь кончить от моих пальцев в твоей заднице? — Роджерс приподнял вопросительно бровь, вынул из кармана одноразовый пакетик, которые выдавали на пробу в секс-шопах, когда рекламили новую марку, и начал медленно опускаться на колени. — Не гони. Поцелуешь после минета. И еще у меня есть клевая фантазия про сноуборд… Конец