Воспитание

— Калеб, ты же знаешь, как я не люблю, когда меня не слушаются, — парень сдержал вертевшиеся на языке язвительные комментарии. Ему, например, тоже не особо нравилась сложившаяся ситуация. Тем не менее он молчал. Сейчас это было самым благоразумным решением из возможных. — Ты собираешься прекращать этот беспредел?       Калеб неосознанно сглотнул, когда Войд усилил хватку на его воротнике. Ткань жестким швом неприятно резала шею. — …Я был не прав, Инспектор, — Калеб смотрел в его глаза. Пустые, мертвые… Совсем немного завораживающие. Ему хотелось провалиться под землю, но он не мог даже отвести взгляда — это было бы неубедительно.       Каждая их встреча глубоко отпечатывалась унижением в его памяти — и вот неизменно снова. Этот чертов Войд прекрасно знал, какое большое эго воспитал в нем, и на него же давил в наказание. — Это повторится? — это был, разумеется, риторический вопрос. Но почему-то на него всегда приходилось отвечать — неуверенным «нет», вставшим поперек горла, давящим и давящим на мозг и совсем немного совесть, — и за ложь принимать на себя лишь большее осуждение. — Врешь. Наглости хватает ведь.       Каждый чертов раз. Это было уже чем-то вроде обычая. В конце концов у каждой семьи он должен быть, верно? Какая семья — такие и традиции. Больные.       У них у обоих было не все в порядке с головой, ведь никто из них не собирался нарушать правила или останавливать игру. В какой-то степени… это их устраивало?       Калеб почувствовал спиной пресс шершавой стены. Не то чтобы он мог различить ее текстуру через форменный плащ. Просто знал: ему приходилось бывать здесь, в этом пропитанном тяжестью кабинете, в который, казалось, даже свет проникал неохотно, чаще, чем у себя дома. — И ты ведь не устанешь покрывать ее, — их лбы соприкоснулись. Калебу стоило больших усилий не сводить глаз с его лица куда-нибудь подальше, лишь бы проще было отделить себя от реального мира. — Такая преданность. Она же даже тебя не помнит. Ты глупый щенок, Калеб. Даже скалишься так же. — Я знаю, — дышать полной грудью становилось сложнее, каждый лишний вдох сопровождался тяжестью в мышцах.       Калеб ненавидел все это.       Он ненавидел Войда. Он ненавидел себя за то, что допускал это снова и снова; за то, что даже не пытался сопротивляться. — Псов за ненадобностью выбрасывают на улицу, а щенков топят в ведре, это ты тоже знаешь, — Войд провел ладонью по его щеке, заглядывая в дрожащие зрачки.       О, Калеб прекрасно знал. Войд водил его смотреть, как щенят, еще слепых и не обросших нормальной шерстью, сгребали в пластиковый пакет с чем потяжелее, завязывали и бросали в воду. Маленький ребенок внутри него никогда бы этого не забыл. — У вас эта надобность имеется, — прошептал Калеб на выдохе. Это его не касается, он — породистый щенок. Если бы Войд захотел, от него бы давно избавился. Не в его стиле оставлять дело на середине или доводить до этой самой середины дело, которое не в планах завершать. — К счастью для тебя, — Войд усмехнулся, отстраняясь. «А?»       Казалось, его что-то позабавило в ответе Калеба. Он оставил в покое несчастный воротник, порядком потрепанный от подобного обращения с ним с незавидной регулярностью, и подошел к своему рабочему столу как ни в чем не бывало. Калеб удивленно встал — согнутые все это время ноги незаметно дрожали от перенапряжения — и помялся на месте. Его отпустили? Ему придумали наказание получше? Он может идти? Что? — Присаживайся, — будто отвечая на его мысли, Войд достал из ящика в столе две бутылки коньяка. Откуда, Алла и Терра его побери, они вообще там были? Калеб тут же пожалел, что его мысли опережали его внутреннюю цензуру, выскакивая в голове подобными вопросами. — Без закуски? — попытался успокоить себя жалкой попыткой разрядить обстановку он. Кресло было, на удивление, мягким. Может быть, так казалось от контрасно жесткого взгляда Войда. Тот смотрел в упор на него, отпивая с горла, и отвечать явно и не собирался. Калеб решил, что как минимум для храбрости немного коньяка лишним точно не будет, и последовал его примеру. «Почему коньяк?»       Казалось, из всех видов алкоголя у Войда была какая-то особенная страсть именно к коньяку. Калебу же он навевал не самые приятные воспоминания. В первый раз в жизни, когда он напился, Калеб напился именно коньяком, любезно предоставленным именно Войдом.       Того, наоборот, ничто, казалось, не смущало. Он смотрел куда-то в окно, откинувшись на спинку кресла, и думал о чем-то своем. Может быть, придумывал достойное наказание Калебу, может быть, думал о том, что вид на Альт-Сити невероятен; разве кто-то мог заглянуть в его голову, чтобы сказать наверняка? Выражение лица всегда оставалось непроницаемым, не выдавая Войда.       Внезапно он встал с кресла, отставив пустой бутыль. — Инспектор?.. — неуверенно позвал Калеб, выдернутый из внутреннего монолога на середине. — Ты был не прав, — сказал тот все так же внезапно, следуя какому-то своему непредсказуемому ходу мыслей. — Я… Да, я сам и признаю, — парень, развернувшись, насторожено смотрел, как Войд зашел за спинку кресла, нависнув над его головой. Почему тот вновь вернулся к началу разговора? — Нет, не это. Ты мне не необходим, — щеку Калеба кольнула жесткая щетина; шепот раздался прямо в его ухо: — Но немного… интересен.       Калеб сглотнул, но горячий алкогольный ком никуда не исчез, лишь переместившись к низу живота. — И только из-за этого ты все еще здесь, несмотря на то, что я, как сам знаешь, не прощаю ошибок.       Калеб не сопротивлялся, когда Войд поддел его подбородок и немного надавил пальцами на щеку, медленно повернув его голову на свет, будто чтобы лучше рассмотреть. «Черт.»       В многослойной одежде и теплом плаще вдруг стало невыносимо жарко — нет, должно быть, все время было, просто заметил только сейчас, — но Калеб не решался двинуться ни на миллиметр. Войд наклонился еще ближе, вновь прислонившись лбом к его лбу, и заглянул в глаза. — Инспе…       Договорить Калеб не успел. Будто только и ждав, пока он что-то попытается сказать, Войд накрыл его рот поцелуем, навалившись всем весом. — Мх…       На вкус поцелуй был ужасно горьким от коньяка. Калеб почувствовал, как чужие руки зарылись в его волосы, надавливая на затылок, вовлекая сильнее в поцелуй, и по телу прошлась крупная волна дрожи. Думать о чем-либо расхотелось. — Главный Секретарь, да вы пьяны на рабочем месте, — Войд отстранился, и на его лице вновь застыло привычное нечитаемое выражение. Калеб неловко вытер губы рукавом, ничего не говоря, и потряс головой, приходя в чувство от транса. — Вам стоит уйти сегодня пораньше. — Да… — заторможенно Калеб встал с кресла и, немного покачиваясь, пошел на выход, в последний момент обернувшись. Войд уже успел невозмутимо устроиться за рабочим столом, создав атмосферу занятости всего за несколько секунд. Не решившись тянуть время дальше, Калеб закрыл за собой дверь. Стоило ему оказаться за пределами кабинета, он осел по стене, закрыв рот рукой. «Что я сделал...»       И лучше бы Калеб никогда не знал о том, что это все было сделано, чтобы повесить на него жучка.