Purple rain

"И на кой черт нужно было ставить новенького тимлидом?" - подумал Сандер, когда явившийся к нему на встречу Робби, нервничая и тараторя, описывал дизайн персонажей и их одежды. - Давай помедленнее, я так ничего не понимаю, - попросил Сандер. Вздохнув, Робби вернулся к началу и замедлился. Ему явно было некомфортно. - Погоди-ка, - Сандер листнул на предыдущий слайд. - Крылья сливаются с фоном и совершенно неясно, что это фея, нужно минимум на 2 тона сделать темнее... - 2 тона?! - вскричал Робби, так что Сандер чуть не подпрыгнул от неожиданности. - Но это положительный персонаж, они все выдержаны в одной цветовой гамме, и именно поэтому... - Робби снова перешел на сверхзвуковую скорость изложения своих мыслей, так что Сандер перестал улавливать, что он там говорит. - Мы должны ориентироваться на пользователей, - перебил он его. - Если персонаж сливается с фоном, его никакая концепция не спасет, так что нужно переделать... - Тогда пусть переделают фон, - ответил Робби. - Фон уже согласован и всех все устроило, переделывать нужно персонажей, - возразил Сандер. - Возможно, не стоило согласовывать фон, не дождавшись отрисовки персонажей, - парировал Робби. - И ничего бы не сливалось... - Возможно, вам при отрисовке следовало ориентироваться на уже созданные локации и рассчитывать цветовую гамму, исходя из этого? - Сандер почувствовал, как начинает выходить из себя. Переругивания с Робби продолжались минут десять, пока тот, наконец, не сдался и не записал комментарий Сандера для внесения корректировок. И стоило Сандеру вздохнуть с облегчением, как на следующем слайде они снова не сошлись во мнениях, и Робби упорно отвергал внесение каких-либо изменений в облик гномов. - По ним вообще непонятно, что это гномы! - утверждал Сандер. - Кроме маленького роста должны же быть еще какие-либо отличительные признаки! Робби на это ему ответил, что у Сандера, видите ли, какие-то "расовые предубеждения" и что все гномы выглядят по-разному. Градус напряжения повысился, как и голос Сандера, но Робби упорно стоял на своем, и добиться от него было ничего нельзя. Сандер плюнул и сказал, что этот вопрос он вынесет отдельно на обсуждение в рамках другой встречи и они соберут мнения других коллег. Это сражение продолжалось часа два, к концу которых Сандер готов был биться головой о стол, только бы прекратить свои мучения. Он сказал, что они закончат завтра, хотя продолжать все это совсем не хотелось. Хотелось выйти в окно и никогда больше не видеть этого строптивого Робби Эйзерманса! "Ладно еще упрямый, - подумал Сандер. - Но эта его эмоциональность..." Робби действительно даже не старался прикрыть свои чувства, тон его голоса скакал то вверх, то вниз, руками он тоже жестикулировал так активно, что в один момент Сандеру показалось, что он тянется его придушить, а брови Робби порой поднимались чуть ли не до потолка. За каждого героя он боролся как собственного ребенка, которого при нем оскорбили. Не принимать близко к сердцу - явно было не про Эйзерманса. Не привыкший к столь интенсивным социальным контактам Сандер чувствовал, что он выдохся, будто после целого дня непрерывных встреч, а ведь это была всего одна. "Ну его к черту", - подумал он и пошел на обед, чтобы хоть как-то отдохнуть после пережитого. Вторая встреча с Робби прошла не лучше первой, с той лишь разницей, что Сандер хотя бы уже знал, чего ожидать, и как-то морально подготовился. За второй встречей последовала третья, а потом он частенько стал лицезреть Робби на собраниях. К его буйной эмоциональности со временем привыкли, хотя все же немного подшучивали. Но она стала какой-то неотъемлемой частью корпоративной культуры, вроде мема, и представить обсуждение дизайна без вскриков Робби и споров с ним было невозможно. Все даже стали получать от этого какое-то не изведанное доселе удовольствие. Особенно Сандеру запомнилась встреча, где им демонстрировали придуманные эффекты. Изображение магии ведьм показалось Сандеру сомнительным, но нужно было подождать, чтобы докладчик договорил, прежде чем высказывать мнение, так что Сандер невольно пробежался глазами по сидящим за столом. Лицо Робби было просто неподражаемо. Казалось, его то ли вот-вот хватит инфаркт, то ли настигнет эпилептический припадок. Сандер понял, что говорить ему нет необходимости, за него это сделает Эйзерманс, причем в гораздо более красноречивой форме. Робби и впрямь не разочаровал, высказал все, что он думает про неуместные блестки и искры, и что у них тут вообще-то "не новый сезон «Эйфории»". Сандер с трудом удерживал хохот и на протяжении всей речи тщательно прикрывал рукой рот, дабы никто не увидел усмешку на его лице. Понемногу общение с Робби вышло за пределы встреч и собраний: они то сталкивались на кухне, то во время поздравлений коллег с днем рождения, то коротко переговаривались в коридоре. Сандер привык к нему и даже стал испытывать некоторую симпатию. В Робби подкупала в первую очередь его честность. Ему удалось сохранить несколько детское восприятие мира, когда ты ярко и мгновенно реагируешь на все происходящее. При этом он не был лишен ума, чувства юмора и доброжелательности, а в повседневном общении проявлял более спокойный нрав. За все это он снискал расположение у коллег. Ко всему прочему Робби проявлял удивительную наблюдательность и неравнодушие. То он подобрал стрижа и делился подробностями того, как выкармливает питомца, ожидая его взросления, то, узнав болезни одного из родственников сотрудника своего отдела, решил организовать благотворительный марафон по сбору средств, то устроил пляжный день, включив в него экологические мероприятия. Сандер даже иногда завидовал его энергии и энтузиазму. Вот и как-то раз, приметив Сандера, собирающегося переходить дорогу неподалеку от офиса, Робби высунулся из машины и крикнул: "Эй, залезай ко мне. Чего ты будешь ходить в такой гололед". Сандер попробовал было отмахнуться, но Робби повторил предложение еще боле настойчиво. Смирившись, Сандер сел к нему и оглядел приятный салон авто с бежевой обивкой. - Мне вообще недалеко, я близко живу, тут идти минут пятнадцать... - сказал Сандер. - Ну и что, - невозмутимо отозвался Робби. - Вполне достаточно, чтобы навернуться. - Направо, - сказал Сандер на повороте, и Робби послушно крутанул руль. Выглядел он сосредоточенно и серьезно и не пытался завести беседу, что было как-то непривычно. На фоне играла спокойная классическая музыка - не самый обычный выбор для водителей. И вот тут-то Сандер впервые разглядел Робби как следует - его прямые брови, длинные ресницы, выглядывающую из-под кудрей сережку в ухе, длинные пальцы с аккуратными полукружьями ногтей и еле заметные вены на руках. И впервые Сандер задумался о том, чтобы воспользоваться привилегией открытости отношений с Бруно. В том, что Робби гей, Сандер был уверен где-то процентов на 98. Откровенно говоря, он был в этом уверен еще с самой первой их встречи. Но вот в том, что у Робби нет парня или что Сандер был его тип - в этом уверенности никакой не было. Придирчиво окинув себя взглядом в зеркало переднего вида, Сандер задумался, насколько он сам привлекателен и способен ему понравиться. Он давно встречался с Бруно и уже даже не помнил, каково это - прикладывать усилия, чтобы кому-то понравиться. - У тебя есть любимые актеры? - спросил Сандер. - Эээ... Что? Ну есть, конечно, - ответил Робби, не отводя взгляда от дороги. - Джейк Джилленхол, например, - "Кто бы сомневался", - ухмыльнулся про себя Сандер. - Еще Оскар Айзек, знаешь его? В "Лунном рыцаре" он такой крутой! Сандер подумал, что ни на Джейка Джилленхола, ни на Оскара Айзека он не похож. Да и вообще они с Робби работают вместе, о чем он только думает? Мысль о том, чтобы сделать откровенный сексуальный намек вроде того, чтобы положить руку на колено или пофлиртовать с ним, вызывала благоговейный ужас. С учетом повышенной впечатлительности Робби, бог знает, к чему это все приведет. Машина тем временем остановилась, и Сандер попытался отстегнуть ремень. - Тут заедает немного, - сказал Робби и придвинулся поближе, помогая Сандеру. - Вот так, - Робби коротко улыбнулся, и его карие глаза вспыхнули на мгновение огоньком. Сандер подумал, что вот сейчас, когда он так близко, так просто притянуть его и поцеловать. Но момент был упущен, и он, поблагодарив Робби, вышел из машины с чувством небольшого разочарования. *** То, что Робби начал вести себя как-то странно, не заметить было трудно. Случайно столкнувшись с ним на кухне, Сандер увидел, что кожа у него бледнее трупа, а под глазами залегли тени. Вяло поздоровавшись, Робби налил себе кофе и столь же вяло удалился. Потом он и вовсе ушел на удаленку, появляясь только на созвонах. Спорил он и вполовину не так активно, как раньше, да и вообще будто пытался отсвечивать поменьше. Грешным делом Сандер подумал про наркотики, но коллеги пошептались про то, что он заболел, и Сандер вздохнул с облегчением, впрочем не отметая свою версию окончательно. Наверное, поэтому при виде Робби в своей кровати он даже испытал некоторую радость. К тому же тот так жалобно смотрел на него виноватыми огромными глазищами на похудевшем лице, что злиться было совершенно невозможно. Признаться, присутствие Робби рядом с ним в кровати заводило, к тому же после того, как тот столь откровенно намекнул на свой сексуальный интерес в сторону Сандера. Возможно, если бы Сандер не выпил так много или не устал за день так сильно, это все и заставило бы его совершить необдуманные поступки, но вместо этого он вполне себе мирно заснул. А наутро к нему вернулся трезвый рассудок, который говорил, что связываться с Робби не стоило не только по причине того, что тот был его коллегой, но и потому, что секс с ним не будет для него тем же, что секс со случайным незнакомцем, какой периодически случался у Бруно. Сандер знал, что за человек Робби, и более того - как человек он был ему очень даже симпатичен. Однако жизнь - штука непредсказуемая, и предсказать то, что в постель к Робби его толкнет не кто иной как Бруно, Сандер никак не мог. Наверное, наложилось все одно на другое: глухое недовольство на некоторые поступки Бруно, его неумение прислушаться к Сандеру в определенные моменты и уж тем более это странное желание провести день влюбленных не наедине, как все нормальные пары, а в компании кучи незнакомцев под грохот музыки в гей-клубе. Естественно, тут же обнаружился парень, гораздо веселее Сандера, который плыл с Бруно на одной волне. Сандер же со своим мрачным недовольством хотел просто побыстрее вернуться домой. Выбравшийся из толпы Робби, оказавшийся рядом с их столиком, был чуть ли не подарком небес. Ведь поехать домой к нему значило провести остаток вечера в полном спокойствии. Потому что если бы в тот день Сандер поехал домой к себе, то исхода было бы два и оба достаточно неприглядные: он бы либо поругался с Бруно и они, разозленные до невозможности, спали бы в разных комнатах, либо Сандер, проглотив недовольство, поехал бы домой сразу, а потом Бруно вернулся в квартиру и в компании развеселого паренька провел очередную жаркую ночку, пока Сандер пытался бы вспомнить, почему он вообще соглашался на открытые отношения. Кроме того Робби в своей светло-голубой футболке поло с застегнутыми пуговицами на вороте и черных брюках выглядел странным образом еще соблазнительнее, чем все те парни в клубе, которые пытались привлечь к себе внимание куда более откровенной и облегающей одеждой. А Робби будто и не пытался. Весь его вид говорил: "Я красив такой, какой есть, и я не буду притворяться кем-то еще". И его запах, который Сандер уловил в машине, был таким простым и естественным, с примесью легких нот мыла и порошка, без какого-либо одеколона. Сандера неудержимо влекла к себе эта внешняя и внутренняя чистота Робби. Любой другой на его месте попытался бы флиртовать или потрогать, но Робби вел себя так, будто и не говорил никогда Сандеру, что хотел бы с ним переспать. И дал понять, что он вполне готов приютить его на ночь как друга, просто потому что он хороший человек, и ему ничего не нужно взамен. Все это делало Робби гораздо сексуальнее и желаннее. Это и его спокойная уверенность, с которой он вел машину. Сандер набросился на него со всей накопившейся за время их знакомства страстью, а Робби ответил мягко, будто говоря: "Я и так весь твой, зачем же ты торопишься? У нас не будет быстро и страстно, ты же и сам так не хочешь, правда? Мы будем медленно изучать тела друг друга, так что в конце каждое прикосновение заставит твое тело плавиться. Вот как сейчас, я бережно целовал тебя, и теперь когда провел рукой по низу живота, ты дрожишь..." И в этот момент Сандер понял, что в эту ночь не он должен быть главным, а Робби. Потому что так Робби даст ему гораздо больше. И ему было совсем не страшно отдавать власть над собой, ведь Робби не пытался ее заполучить. Сомнение мелькнуло лишь на мгновение, когда Робби заткнул его кляпом. Сандер ожидал, что он сейчас переменится, что займет позицию силы, а этот придурок сказал, что у него красивые глаза и начал облизывать с головы до ног. Ну кто так делает, боже? Неужели он и правда задался целью свести Сандера с ума? Видимо, так оно и было, потому что происходящее стало напоминать сон эротического содержания. Сон, где тебя под твою любимую музыку нежно разминают мощными руками, а внутри сладко отдаются все нарастающие волны возбуждения. Правда, в этом сне явно не могло быть неоновой лампы с логотипом Бэтмэна, и это помогало цепляться за ускользающую реальность. Сандер был благодарен за кляп, ведь в него можно было вцепиться зубами и не начать умолять Робби прекратить уже эту пытку. Поэтому когда кляпа не стало, а Сандер начал стонать как актриса из дешевого порнофильма, он понял, что с него слетел последний покров, и он теперь целиком и полностью отдался Робби. Так, как никому еще прежде, даже Бруно. Когда все закончилось и Сандер почувствовал на себе тяжесть чужого тела, в голове вертелся невысказанный вопрос: "Что же ты сделал со мной? Что я теперь такое?" Страх пробрался внутрь, и эта предельная уязвимость и открытость пугали. Хотелось вернуться в прежнее, безопасное и комфортное, состояние. И Робби, будто уловив его мысли и желания, дал ему возможность прийти в себя. И все же утром Сандер проснулся не тем Сандером, что день назад. В нем было что-то новое, не вполне ему самому понятное. Это что-то требовало беспрестанно виться вокруг Робби и выпрашивать у него ласку, словно он был домашней кошкой. Люби меня, хозяин, хвали, гладь и корми, и я все-все для тебя сделаю. Вот, видишь, как я мурчу? Это потому что мне так хорошо рядом с тобой, что я себя уже не контролирую... В этот день Сандеру с трудом удавалось смотреть в глаза к Бруно. Он отгородился от него, попытавшись разобраться во всем и понять, почему он так странно себя чувствует. Это была измена. Да, у них были открытые отношения, однако с оговоренными границами. А Сандер эти границы нарушил. Он с самого начала знал, что испытывает к Робби некоторую симпатию. И он отдался ему, хотя даже с Бруно делал это чрезвычайно редко. Сандер никогда не испытывал особого удовольствия, когда был снизу, отчасти из-за этого у них и были свободные отношения, потому что Сандер испытывал некоторую вину. Ведь если берешь, надо и отдавать. Но почему так вышло, что он только с Робби почувствовал, что отдавать тоже может быть очень приятно? Разве они не пытались до этого? Это он старался недостаточно? Сандер был словно в агонии, и отвлекал от нее только грядущий отпуск. Поэтому он охотно нырнул в подготовку к нему, тщательно изгоняя из своей головы мысли о прошедшей ночи с Робби. Он должен постараться вернуть все, как было. Да, в их отношениях были взлеты и падения, но Бруно близкий ему человек, и быть с ним комфортно, безопасно и привычно. Только почему все эти комфорт, безопасность и привычность вдруг стали навевать на него скуку? Почему, оказавшись вместе с Бруно в Стокгольме, Сандер все острее чувствовал, что им хочется совершенно разного? И почему, черт возьми, проходя мимо памятника Астрид Линдгрен, первое, что пришло ему в голову - "Робби бы здесь понравилось"? Откуда он блять вообще помнил, что Робби в детстве зачитывался историями про сыщика Калле Блумквиста? И почему его до сих пор волнует, как заканчивался тот недорассказанный Робби на кухне анекдот про Карлсона? И самое главное - почему, когда вчера, к радости Бруно, Сандер был снизу, он не мог отделаться от мысли, что все совершенно не так? Да и как могло бы быть так, если он столь отчаянно пытался поймать отголоски того, что подарил ему другой человек... Конечно, он приполз к Робби сразу же по возвращении в Антверпен. И уловив его обиду и недовольство, ощутил острую потребность вернуть себе его расположение. А вернув, понял, что больше не хочет его терять. Связь с Робби была неправильной, нечестной по отношению к Бруно. Особенно из-за того, что Сандер позволял себе и Робби такие вещи, которым в его отношениях с Бруно места не было. Он таскал Робби на руках и шлепал его по заднице, когда заходил на кухню; называл его своей деткой и благосклонно относился ко всем ласковым прозвищам, которыми тот награждал его; если Робби уставал, массировал ему ступни и готовил ванну; их прелюдии могли длиться неприлично долго, и Робби трахнул его за два месяца большее количество раз, чем Бруно за все время их отношений... Это не говоря о том, что Сандер в целом превращался в другого человека, когда находился рядом с Робби. В прежде ему незнакомую услужливую, ласковую и сентиментальную версию себя. Ту версию, которая как-то раз, нежась в объятиях Робби, имела наглость попросить спеть ему что-нибудь про любовь и потребовала гладить по голове, пока не заснет. Как это было ни удивительно, но отношения с Бруно переживали подъем. Они будто заново узнавали друг друга, стали более страстными и внимательными. Сандер фонтанировал идеями для свиданий, устраивал Бруно сюрпризы и все больше проводил времени на кухне, балуя его чем-нибудь вкусненьким. Бруно больше проводил времени дома, вникал в его интересы и одаривал комплиментами. И Сандеру начало казаться, что вот оно - счастье. Да, пусть непривычным и извилистым путем, но он все-таки к нему пришел, сумев найти идеальный баланс. Да и кто вообще знает, какой он, этот путь к счастью? Так было ровно до того момента, пока Робби не исчез из этого уравнения. И оказалось, что без Робби почему-то для Бруно не хочется готовить, ходить с ним на свидания и устраивать сюрпризы. Сандеру вообще теперь хотелось только спрятаться под одеялом и забыть, что он существует. А Бруно было сложно с таким Сандером, он пытался расшевелить его и вернуть к прежнему ритму, но это только раздражало. Сандер взял дополнительный выходной и уехал на несколько дней в дом к родителям. Теплые семейные обеды и ужины вкупе с родительской ненавязчивостью, позволившей погрузиться в себя и отрефлексировать произошедшее, заставили Сандера взглянуть на свою жизнь с нового ракурса. И с этого нового ракурса он увидел, как уже давно умирали его отношения с Бруно, но они оба упорно пытались залатать возникшие дыры, пока кроме заплаток ничего и не осталось. Шаг за шагом Сандер раскрутил эту цепь и отследил, с чего все началось. Бруно посмеялся над парой их друзей, говорящих друг другу нежности, и Сандер стал вести себя чуть холоднее. Он сказал вскользь, что Сандер задротствует, и Сандер чуть больше замкнулся в себе. Из-за этого Бруно в свою очередь стал вести себя холоднее, и они четко разделили свои интересы, в которых было слишком уж мало точек пересечения. Сандер отказывался от тусовок и вечеринок, и Бруно стало казаться, что проводить время с Сандером не так уж и весело. Вот так одна незначительная мелочь накладывалась на другую, создавая все больший хаос, пока в один день Сандер не очутился в здании, горящем со всех сторон. И тут в здание пришел пожарный, он потушил огонь и впустил свежий воздух, заставив испытать облегчение от того, что едкий дым больше не заполняет легкие, здание не обваливается и на место изнурительного жара пришла прохлада. Только вот пожарный ушел, и Сандер обнаружил, что стоит на пепелище. Как же они отчаянно цеплялись за страх одиночества и желание постоянства, что проглядели все это... С тяжелым сердцем Сандер вернулся домой и с удивлением осознал, что уходить ему теперь не страшно. Он переселился к Максу, у которого пустовала одна из комнат, и, прожив пару дней холостяцкой жизни, задумался, нужна ли ему сейчас эта холостяцкая жизнь. Он ведь так долго был в отношениях, что забыл, какой он без них. Но вот сейчас он вспомнил, заново себя собрал, узнал свои страхи и слабости, и вполне готов двигаться дальше. Желательно в компании человека, который заставил его увидеть все в новом свете. К сожалению, человек этот упорно отказывался с ним разговаривать. Однако им обоим упорства было не занимать. - Детка, я тоже тебя люблю. Конечно, я буду твоим, - ответил Сандер на вытребованное у Робби признание. - А как же Бруно? - нахмурился Робби. - Будет чьим-то еще. Мы расстались, - ответил Сандер. - Что? Когда?! - удивился Робби. - Еще на прошлой неделе. - И ты молчал? - Тебе напомнить, кто тут от кого бегал? - ухмыльнулся Сандер. - Я же не знал! - ответил Робби. - Мог бы написать! - А ты бы стал читать? - усомнился Сандер. - И вообще этот разговор должен был состояться вживую. - Ты прав, - Робби прильнул к груди Сандера. Тот прижал его покрепче и улегся на спину, подложив под голову подушку и увлекая за собой Робби. - Эта неделя была просто ужасной. Я плохо спал, плохо ел и ни разу не поцеловал тебя... - Катастрофа, - согласился Сандер. - Надеюсь, ты не уcпел найти утешение в чужих губах? - А ты что, ревнуешь? - Робби подавил смешок. - Я вообще ревнивый. И больше не намерен это скрывать, - отозвался Сандер. - Я не нашел бы утешения, даже если бы пытался, - Робби прикрыл глаза и поерзал. - Ты что, засыпаешь? - спросил Сандер. - Угу. - Ну спи, - Сандер тоже закрыл глаза, чувствуя усталость. - Робби? - М? - А как заканчивался тот анекдот про Карлсона? - Какой анекдот? - Ты на работе как-то рассказывал... - А-а. "Как ни жаль было малышу Карлсона, но папе срочно был нужен новый лодочный мотор". - Ладно, немножко смешно... - Я у тебя тоже кое-что хотел спросить, - сказал Робби. - Что? - Ты же не будешь предлагать открытые отношения? - Не дождешься.