Как тебя забыть?!

      Антон очнулся в медпункте. Голова кружилась. Живот скрутило, а в горле был неприятный комок рвоты. — Тош, ты в порядке? — от этого голоса Шастуну стало лишь хуже.       Ну пиздец! Мой краш видел меня в таком состоянии. Он теперь будет считать меня противным. Пиздец, — подытожил ситуацию в мыслях парень. — Голова болит и, — говорить было тяжело из-за кома, — тошнит. — Мама дома? — спросил психолог подвигаясь ближе к койке, на которой лежал подросток.       Антон отрицательно помотал головой. Мужчина нахмурился. — Я ее редко стал видеть, — зачем-то решил сказать Антон и тут же прикусил себе язык, ведь он почему-то не хочет, чтобы Арсений знал о том где его мама и сможет ли за ним, кто-то присмотреть. — Поподробнее, — попросил мужчина, когда парень стал слишком долго молчать. — Да ничего, забейте, — махнув рукой сказал школьник. Арсений вздохнул, понимая, что Антон, тот еще баран и ни за что не станет говорить. Антон благодарно посмотрел на мужчину и, прикрывая глаза, набрал полную грудь воздуха.       А чего вы обо мне заботитесь? Разве не вы твердили о вредном характере, о любви к доминированию? А теперь вы меня в медпункте ждете, еще и решаете не докапываться! Вот я вам ничего и не скажу, потому что херого мне, — думал Антон.       Говорить сейчас вот вообще не хотелось. Хотелось смотреть на психолога. Хотелось чтобы тот его обнял, поцеловал в макушку. Чтобы был нежным и заботливым. Но в тоже время, хотелось, чтобы тот порвал его толстовку. Чтобы оставлял багровые засосы на шее, острых, особенно в последнее время, ключицах, груди, торсе. Хотелось, чтобы был грубым, чтобы грубо перевернул. Грубо стянул штаны и долго и резко вдалбливал парня в койку, которая, казалось и без того скоро сломается. Антон, думая обо всем этом, заметно покраснел. — О чем думаешь? — с любимой Антоном ухмылкой спросил мужчина, замечая бугорок ниже живота парня. Шастун не был накрыт каким-нибудь одеялом или, хотя бы простыней. Потому что, ну это школа. Тут если медсестра на месте уже праздник. Антон одернул толстовку, стараясь прикрыть невольное возбуждение.       Ладно, ухмылку вернули, я понял.       По правде говоря, у Антона сейчас все плыло перед глазами… Вот правда. Нормально мыслить было слишком тяжело, поэтому держать себя в руках оказалось очень непростым заданием. — Ни о чем! — еще сильнее краснея, сказал парень. — Может ни о чем, а о ком? — улыбка мужчины стала шире и даже, как показалось Антону, пошлее. — Нет! Я не думаю о вас, в смысле, я ни о ком не думаю. Я на вас не дрочу, я вообще не дрочу! Я вас люблю, в смысле как психолога. Смотрите какая красивая стена-а-а, — затараторил парень, затем перевел взгляд на белую стену, рядом с которой он лежал и, чуть задрав голову, стал гладить кончиками пальцев шершавую поверхность. Арсений рассмеялся. — Ты такой смешной, Тош, — сквозь смех сумел сказать тот, — чучело, а не ребенок! — А вы писька! — не сдержавшись ответил Антон. — А я могу дать по губам, — строго, но улыбаясь сказал мужчина. — Молчу! — Шастун поднял руки, как бы говоря, что сдается. — Вот и правильно. А то я могу все же приобрести кляп, — пошлый психолог, красный школьник, да вы собрали полный набор! — Давайте и ремень хороший купим, можно и плетку, а у вас вибратор есть? — осмелился Шастун явно из-за температуры, потому что в трезвом состоянии он бы никогда так не сказал.       Это я сейчас сказал? А зачем? А почему? Он сейчас все поймет! Он меня возненавидит. Запретит подходить к нему ближе чем на 100 километров и я умру от безответной любви! — переживал Шастун, хлопая зелеными глазами, смотря на нечитаемое лицо психолога. Тот сначала не поменялся в лице, лишь чуть нахмурился, но Антону это ничего не давало, он лишь продолжал себя накручивать. Затем мужчина засмеялся. — Для тебя и вибратор найдется, — смеялся мужчина прикрывая рот, — и ремни мы с тобой купим, про плетки тоже не забудем. — Я пошутил! Честно! Я просто, хотел поддержать атмосферу? — то ли оправдался, то ли спросил подросток, — ну вы про кляп, а я про ремни. — Ну ты даешь, Антош, — продолжал смеяться психолог, но все-таки стал успокаиваться. — Я никому не даю, Арсений Сергеевич, я же не давалка какая-та! — с некой обидой сообщил юноша. — Это Ира Кузнецова, я почти уверен, что она с учителями спит!       Арсений снова засмеялся. Хоть он и старался сдерживать смех, но мысли Антона в легком бреду были слишком смешные, поэтому у мужчины даже свело живот.       Этот очаровательный мальчишка слишком очаровательный. Кажется, он заставит засмеяться любого. Но так только кажется, ведь такой он только с Арсением. От и до готов отдаться этому совратителю. Подарить всего себя. Завернуть в подарочную упаковку и положить себя под новогоднюю елку, с трепетом ожидая, когда Попов откроет подарок в виде этого парнишки. — Не смейтесь! Мной нужно гордиться, потому что у нас все девочки шлюхи! А я хороший, никому свою жопу не даю, — психолог помолчал и снова разразился хохотом, — а-а-а, э-э-э, в смысле я никого не ебу! Я же парень и вообще, я актив так-то. — Боже, Антон! Ты меня в гроб сведешь. У тебя температуры случаем нет? — успокоившись спросил Арсений прикладывая руку ко лбу краснеющего мальчишки, который кажется осознал, что заливает психологу последние несколько минут. В следующую секунду психолог нахмурился.       И умеете же вы переключать эмоции, Арсений Сергеевич! — подумал подросток. — У тебя температура, — подытожил психолог.       А потому что я несу это было непонятно? А что я несу? Я несу тортик! — думал школьник, у которого кажется есть проблемы с головой. — А давайте вы как в фильмах коснетесь моего лба своими губами и скажите есть ли у меня температура. Я слышал, что губами можно узнать температуру точнее, — действительно ли слышал Антон этот странный и не подтвержденный факт или соврал, неизвестно, да и не имеет значения, ведь у Антона цель явно не поделиться своими познаниями. — То есть ты хочешь, чтобы я поцеловал твой лоб? — перевел с шастуновского Арсений.       Не будьте таким умным, а целуйте! — Не-е-ет, — протянул Шастун, — я хочу, чтобы вы измерили мне температуру губами! Сами подумайте, что такое коснуться губами лба, чтобы поцеловать и что такое коснуться губами лба, чтобы измерить температуру? — В целом одно и тоже, — нахмурившись сказал психолог. — Это разное! — прикрикнул парень. — Хорошо, хорошо, — согласился мужчина. — Значит поце…измерите температуру? — заулыбался своей победе Антон.       Арсений задумался, но всего на долю секунды. — Ладно, — пожал плечами психолог.       Ура! Целоваться будем! Я готов, а вы, Арсений Сергеевич? — думал юноша ликуя внутри себя.       Арсений наклонился к лицу Антона, коснулся губами горячего лба парня. И в этот момент до Шастуна дошло, что сейчас происходит. До него дошло о чем он попросил. Сердце сделало несколько сальто назад и притихло. Дыхание так же прервалось.       Вот только так казалось лишь Антону. На самом же деле, шастуновское сердце билось с неимоверной скорость, так что его слышал даже Арсений. Дыхание парня было очень тихим, но очень частым и спертым.       Антон боялся пошевелиться. Он лежал, еле заметно вдыхал парфюм психолога. Тот пах крепким кофе, который Шастун не очень любит. Он и в целом не особо любит кофе. Но этот аромат добавлял Арсению больше мужественности и властности, что порядком возбуждало школьника. Он лежал и ждал. Ждал момента когда Арсений отстраниться от него. Но при этом он не хотел, чтобы мужчина переставал, вроде еле заметно, но касаться его губами. Не хотел, чтобы мужчина переставал его целовать…       Арсений старался сдерживать дыхание. Следил за реакцией парня. И был удивлен заметив все признаки влюбленности в Антоне. Учащенное дыхание и сердцебиение. Испарина на виске осведомляла о повышенной потливости. Покрасневшее лицо до кончиков ушей. Ощутимое напряжение мышц. Все это признаки влюбленности и это несколько напрягло психолога.       На парах он и другие студенты записывали все эти признаки в тетрадь и он хорошо это запомнил.       Но сейчас его напрягало больше не то, что Антон, по крайней мере, ведет себя словно влюблен в Попова. Его напрягало, что он испытывает все признаки влюбленности к Антону. А ведь он обещал, что разлюбит его. Выстраивал границу пациент/психолог, которую Антон разрушал одним своим краснеющим видом. Старался особо не контролировать и вести себя более профессионально. Но и это у него не получалось, ведь Шастуна так и хотелось тискать и шутить заставляя штаны ниже живота натягиваться, а щеки пылать.       Шастуна стало в его жизни слишком много.       И вот он по-прежнему касается губами лба Антона. С такой нежностью, что нет сомнения, что он его целует, а не измеряет температуру.       Арсений чуть отстранился от парня, теперь их лица были в 7 сантиметрах друг от друга. Оба тяжело дышали, словно целовались в засос. Глаза мужчины бегали по лицу парня, смотря сначала в глаза, затем на губы, которые хотелось поцеловать вместо лба, а затем снова в глаза. А Шастун смотрел сквозь Попова. Весь красный, напряженный, но явно в состоянии некой эйфории. — Вы точно температуру измерили? По-моему, вы просто меня поцеловали, — сфокусировав взгляд на глазах психолога, сказал Антон.

***

      Медсестра пришла и сказала, что Антон может топать домой и что в школу ему нельзя ходить около недели. Что ему нужно постепенно возвращать питание. И что температура в скором времени сойдет. А пока она будет колебаться.       Но Арсений, как человек который обещал меньше времени проводить с этим мальчишкой, не отпустил его домой, ведь там нет мамы. А еще за ним некому смотреть, чтобы он кушал. А значит…       Это чучело останется без присмотра и умрет где-нибудь в уголке!       Поэтому Попов любезно согласился забрать Шастуна к себе домой, несмотря на протесты самого Антона. — У тебя нет выбора, солнце! — пытался донести безвыходность Шастуна психолог сидя на краю своего стола, пока Антон допивал свой сладкий чай, который Арсений пригрозил влить в него силой, если тот его не выпьет. — А Кира не будет против? — спросил Антон ища повод отказаться. — Она уехала на учебу и на работу, — пояснил психолог. — А как же субординация и прочая ху…- Арсений неодобрительно посмотрел на школьника, — фигня, которую вы мне втирали? — Да брось! Я же тебя не на секс приглашаю, ты просто поживешь у меня пока не выздоровеешь, — сказал мужчина так, словно в этом нет ничего такого.       Вы не поверите, но просто жить у вас в квартире это для меня уже как секс, особенно по утрам! — думал Антон.       В итоге Антон согласился. Ну как сказать. Арсений схватил парня за руку и потопал к машине. Швырнул на переднее сидение. Пристегнул, не пропустив, как парень одернул толстовку. И увез к себе. — Напиши маме, что поживешь у меня, — сказал Арсений заходя в квартиру. — Вам не кажется это странным? — спросил Антон доставая телефон. — Ну напиши, что остался у кого-то из друзей. Не вижу проблем, Антон! — Арсений ушел на кухню оставляя парня в прихожей.       А я вижу! Вы меня целовали в лоб, по ощущению, целый час! И вы не видите никаких проблем? Ахуенно вы устроились! — думал Антон написав маме сообщение. — Антош, иди кушать! — послышалось из кухни. — Иду, — буркнул школьник топая к психологу. — Тебе есть особо нельзя, но и не есть тоже. Поэтому, вот твой ужин, наслаждайся, — перед Антоном на столе оказалась небольшая баночка йогурта. — А можно не есть? — Я же сказал — нет. Надо кушать, так что ложку в руку, йогурт в рот, — после сказанного Шастун начал хихикать, — что смешного? — А если представить, что ложка это член, то йогурт… — Антон! Ешь давай и не выебывайся, я за градусником схожу, а то ты знатно бредишь, — сказал Попов и ушел.       Я че хлеб, что ли? Ну типа bread… Ладно, я явно в бреду. Но мне нравится. Главное это не сказать ему что я его люблю. А еще я люблю лаванду. Она вкусно пахнет. Да и цвет красивый. Арсений Сергеевич пахнет кофе, а я его не очень люблю. Надо будет ему подарить духи с лавандой, — думал Шастун открывая йогурт.       От одного вида йогурта парню стало не хорошо. Сама розоватая консистенция была не противной, но на краях упаковки были комочки от которых хотелось вывернуться наизнанку. — Он мне смерти желает? Я же ему сейчас всю кухню заблюю! — прошептал парень, беря баночку и направился к раковине. — Антон, — Шастун развернулся на зов, спрятав руки за спиной. — Чего? Я ничего! Я съел. Почти. Как дела? Смотрите какой красивый сто-о-ол! — школьник быстро заговорил, а затем уставился на стол. — Шастун, я тебе сейчас такого ремня всыплю, — психолог оказался вплотную к парню и, прошептав ему горячим дыхание эти слова на ухо, обжигая его, резким движением отобрал йогурт из рук парня. — съел значит. Ты по-моему забываешься. Не помнишь что было месяц назад? А я напомню. Ты пиздел мне в лицо и угроза порки витала рядом с нами постоянно. Ты хочешь реализовать ее? — Антон замотал головой в разные стороны, смотря на психолога снизу вверх, из-за небольшой разницы в росте. И Арсений, честно говоря, подметил, что мальчишка выглядит довольно возбуждающе смотря наверх, он словно со…       Заткни свою фантазию, Арс! О таком даже не смей думать. Субординация. Повторяй. Никакой любви, никакой влюбленности, никакой симпатии. Он просто школьник, который совсем скоро выпустится и вы никогда, слышишь? Никогда не увидитесь! — дал себе мысленную оплеуху мужчина.       Пожалуй, ему повезло, что навыки сдерживать возбуждение у него есть. Сам он без понятия, как он этому научился, но член, который не встал, говорит, что навык имеется. — Арсений Сергеевич! Я не хочу есть, особенно этот, — Антон поморщился, — йогурт. — Чем же он тебе не угодил? — искренне не понимал мужчина. — Он с комочками! Я сейчас блевану! — Шастун отошел от раковины и сел на край кухонного стола. — Во-первых: слез со стола, а то он не выдержит твою тушку. Во-вторых: нормальный йогурт и ты его съешь. В-третьих: пока ты живешь со мной, ты должен меня слушаться, так что ешь, — предельно ясно объяснил Попов. Антон слез со стола. — Ну во-первых: никакой йогурт я есть не собираюсь. А во-вторых: я вас и так всегда слушаюсь. Ну вы же актив, а я пассив.       Ладно. Дайте мне жаропонижающее. Положите меня спать и ЕБНИТЕ НАХУЙ! Что я сейчас сказал? Кто актив, кто пассив? Я не против, но мне кажется Арсений Сергеевич об этом знать не должен был… — У тебя нет выбора, солнце, — Арсений пропустил бред парня. Приторный голос осведомлял, что мужчина что-то задумал. — Выбор есть всегда. Я могу пойти домой! А вы можете и дальше есть свои йогурты! Сперма по консистенции другая, — сказал Шастун и сильно прикусил язык, потому что, какого хуя он это говорит? — А тебе то откуда знать? Оставайся и я тебе подробно расскажу тему по биологии «Половое размножение». Даже на практике, — и вновь пошлая ухмылка.       Боже! До мурашек. Ладно, я остаюсь, давайте к практике, но давайте йогурт другой, у этого комочки! — подумал мозг Шастуна, явно не выкупая что он бредит. — Ладненько, я остаюсь, давайте только я сверху? Но я не знаю. Наверное я больше пассив, только уберите свой йогурт! Вернее свой можете оставить, только этот уберите, — зачем-то сказал это вслух подросток. Психолог даже не удивился, кажется он уже понял какой разврат может литься из уст Антона, когда у того температура. Наоборот, на его лице пошлая ухмылка лишь расширилась, а в глазах блеснул еле уловимый огонек возбуждения.       Нет, Арс. Я тебе что сказал? Субординация. И точка! В любом случае ему нет 18! Остановись, не делай ничего… Ай, кому я это говорю. — Если я сказал, что ты его съешь, то так и будет, — прошептал, чуть хрипловатым, от возбуждения, голосом психолог, прям на ухо парня. Рывок и Арсений сидит на стуле с мальчишкой на коленях. — Отпустите! — Антон был красным и явно не от температуры. Все попытки прикрыть лицо руками были тщетны, потому что психолог крепко обхватил талию школьника, захватывая и руки. — Тош, открой ротик, — мужчина набрал йогурт на ложку и поднес к алому лицу парня. Тот сжал губы в тонкую линию. — ты же не хочешь, чтобы я тебя трахнул прям на этом столе?       Знали бы вы насколько хочу!       Антон помотал головой из стороны в сторону. Все-таки он еще понимал, что если скажет правду, то это может закончиться или очень плохо или очень приятно. Рисковать не стал. — Тогда будь умницей и открой ротик, пока я не открыл его своим членом, — прошептал Арсений с неким рыком, чуть прикусив мочку уха. У школьника встал и кажется, если он сейчас расслабиться, то закатит глаза и громко простонет. Но Антон держался. Правда пытался прикрыть стояк, но у него это, естественно, не получалось. Поняв, что если он сейчас не съест этот злосчастный йогурт, его может ожидать все что угодно, он открыл рот, в котором тут же оказалась ложка противной субстанции, и облизал языком испачканы губы. — Умница, Тош, — так же прошептал на ухо психолог, невольно подмечая, что язык у парня достаточно длинный. Им можно пройтись по всей длине чле…       Арс, мать твою! Ты и так усадил его на колени. Ладно хоть не на член. Но имей совесть, хотя бы в его присутствии не думай о таком!       Арсений вкормил в парня весь йогурт и, отпустив, сказал идти в комнату мужчины.       О, сейчас он меня будет трахать? Других вариантов я не вижу! Еще и такой хриплый голос… Держись, Антон! Ты мужик или… Ладно, я пассив, мне можно, — думал Шастун идя в комнату.

***

      Зайдя, Антон топтался на месте не зная куда себя деть. Можно ли сесть на кровать? Можно ли сесть на стул, который стоял в углу задвинутым под стол? Можно ли вот так просто стоять посреди комнаты и хлопать своими зелеными глазами, которые единственные имели цвет на лице Шастуна. Сам он был все еще бледный, потому что надо кушать, а не то что он делал последнюю неделю. Вернее то чего он не делал.       Арсений зашел смотря на градусник в руках, вероятно, сбрасывал его. Подняв глаза и увидев Антона стоящего в центре комнаты, переминаясь с ноги на ногу, потирая шею потной ладошкой, Арсений нахмурился. — Чего встал? Садись куда-нибудь, хоть на кровать, — с нотками приказа сказал Попов. Антон подошел к кровати, но не сел, лишь повернул голову к ней, а затем снова посмотрел на психолога, как бы сомневаясь, можно ли ему касаться кровати самого Арсения Сергеевича, — Боже, за что мне это?       Мужчина толкнул Шастуна в грудь, тот, под звонкое «ой», плюхнулся на кровать. Ладно, это возбуждает. — Ты выглядишь бледным, — подметил психолог, — и красным.       После сказанного, щеки парня лишь сильнее покраснели, захватывая уши. Психолог присел на корточки, чтобы быть с сидящим Антоном примерно одного роста. Он чуть отодвинул край толстовки с футболкой, от чего по телу парня пробежала дрожь, а стояк стал просто каменным. Затем всунул градусник подмышку и, вставая, повалил парня на кровать спиной. — Лежи, когда пропищит — позовешь, — сказал психолог и ушел из комнаты.       А трахаться?.. Ну и ладно! Я к вам ночью приду и отсосу, — гордо подумал школьник.       Прибор пропищал и Шастун абсолютно не знал можно ли ему вставать, потому что принял близко к сердцу правило гласящее, что подросток должен слушаться психолога беспрекословно. — Арсений Сергеевич! — кричал Шастун. В проеме показался мужчина с кружкой кофе. — Че орешь, мы в одной квартире, — спросил Попов подходя к Антону. Проделав те же манипуляции с толстовкой и футболкой, психолог вынул градусник, — тебя иногда так много. Ты как толпа маленьких Шастунят! — Много Шастунят и один Арсений Сергеевич, — хихикнул парень. — 39 и 6, — прочитал вслух мужчина тут же хмурясь и, посмотрев на Антона, нажал на кнопку, сбрасывая результат. — Поэтому я хочу вам отсосать? — спросил Антон и тут же округлил глаза от сказанного. — Чего? Антош, я понимаю что я сексуальный, но тебе нет 18, поэтому закрой свой ротик, а то я достану кляп и заткну тебя силой, — пошлая ухмылка появилась на лице мужчины. В глазах мелькнуло возбуждение. — А ваш член же относится к кляпам? Тогда доставайте, — Шастун походу не на шутку возбудился. И температура заменяет ему водку для смелости. — Тош, я серьезно. Рот закрой пока я тебя не трахнул, — психолог расстегнул верхнюю пуговицу, потому что в помещении, нет, в квартире, да что уж там, во всем мире стало невыносимо жарко. И как бы ты хорошо не умел прятать стояк, хриплый голос, жар в теле и возбуждение в глазах скрыть было почему-то сложнее. Антон продолжал лежать, а Арсений стоял возле кровати. — Я закрою, а вы мне поможете, — Шастун приподнялся на локтях и сел на край кровати. Рука коснулась застежки на ширинке психолога. — Воу! Антош, тебе же нравится кто-то другой. Я думаю, что завтра тебе не очень понравится, то что ты сделаешь сегодня если не успокоишься, — сказал Попов накрывая руку парня, не давая расстегнуть молнию брюк.       Антон, это я, твой внутренний член Антошка, слушай мой голос, остановись! Почему я должен останавливаться, я же его люблю! Ты любишь, но ты же не станешь ему сосать? Стану! Не надо, почему ты меня не слушаешь? Потому что я еблан. А, ну да, — вел мысленный диалог Антон с Антошкой. — А если я люблю вас? То я не пожалею о сделанном? — этот взгляд снизу вверх действительно был пошлым, из-за чего скрывать возбуждение было сложнее.       Если бы не трезвость Арсения, то школьник был бы давно выебан во все щели. Но, естественно, мужчина понимал, что не имеет никакого права даже прикасаться к парню без его согласия. — Полежи, я схожу за жаропонижающим, — укладывая Антона на кровать, сказал психолог. У Шастуна что-то щелкнуло и он закрыл лицо ладошками. — Простите, Арсений Сергеевич, — пробубнил себе в руки юноша. — Просто лежи. Я сейчас приду, — и психолог вышел.       Почему ты меня не остановил? Потому что ты еблан. Ну да, боже, как же стыдно! — продолжался диалог в голове Антона, — а куда ушел Арсений Сергеевич? За жаропонижающим. А почему я лежу на его кровати, где он будет спать? Его квартира, сам разберется. Я так не могу.       Антон встал с кровати и поплелся в гостиную. Сел на край дивана, но голова закружилась и он решил лечь. Арсений вышел с кухни в гостиную, потому что она соединительная комната, и через нее нужно пройти, чтобы попасть на кухню или в комнату Арсения, ну или в ванную. — Антон? Я же сказал лежать там, — психолог подошел к парню. — Я не должен лежать на вашей кровати, — тихо сказал подросток. — Глупости не говори, — мужчина сел на край дивана. — Арсений Сергеевич, мне плохо, — Антон приподнялся на локтях и сел рядом с психологом. — Боже, да у тебя кровь.

***

      Арсений сидел и аккуратно прикладывал к носу Антона ватку. Тот в свою очередь выпил жаропонижающее и смиренно ждал, смущаясь касаний мужчины. Попов убрал ватку от лица парня. — Крови больше нет, — сообщил психолог.       Он смотрел на лицо Антона и, пожалуй, хотел его обнять и поцеловать.       Антон олицетворял девственность и невинность. Весь Антон. Его пшеничные волосы, завиваясь в милые кудряшки на конце челки. Румянец смущения на щечках, который возникал почти от всего. Его зеленые глаза напоминающие изумрудный лес, которые он, под пристальным взглядом, то и дело опускал. Большие, такие же красные, как и щеки, ушки. И нежно-розовые, местами покусанные, губы.       Эти губы особо привлекали мужчину. Хотелось накрыть их своими губами, нежно сминая. Кусать, облизывать, стонать в поцелуй, пускать язык в горячий рот школьника, чтобы их языки сплетались. Хотелось схватить его волосы на затылке. Перебирать пряди, оттягивать назад, чтобы тот стонал в поцелуй от возбуждающей боли.       Арс, нет. Ты же знаешь, это не правильно. Субординация. Думай о ней. Ты же сам Антону о ней твердил! Сам подумай. Ему нет 18. Да и если бы было. Какое право ты имеешь его трогать, целовать? Никакого! Спрячь свои чувства далеко и надолго. Ты не можешь дарить заботу, а без нее любви не бывает. Таким как ты не суждено любить.       Хотелось стянуть ненужную одежду. Увидеть его красивое тело. Хотелось выцеловывать его тонкую шею, чтобы тот прогибался, открывая больше пространство под засосы. Затем тонкие плечи, с острыми ключицами. Спускаться ниже. Хотелось целовать грудь и впалый живот с ребрами, плавно переходя к тазовым косточкам. Хотелось трахнуть его грубо, одновременно нежно целуя, как бы извиняясь за то, что не может быть нежным.       Боже, Арс, одумайся. Ты будешь всегда одиноким, так смирись с этим, а не фантазируй. — Спасибо, — буркнул школьник, отводя смущенный взгляд зеленых глаз. — Значит ты будешь спать здесь? — в ответ кивок, — я принесу одежду и одеяло.       Арсений пришел через пару минут. В руках была стопка тканей. Одежда и одеяло с подушкой. — Вот, постелешь на диван. Это одеяло, вот подушка, ну и одежда. В общем разберешься, а я схожу в душ, — сообщил Арсений, давая парню стопку. — Хорошо, — качнул головой школьник. Та чуть закружилась, но Антон не подал виду.

***

— Ну что? Справился хоть? Или все же нужна была помощь? — с усмешкой спросил Попов выходя из ванной, активно вытирая волосы белым полотенцем.       Мокрые, растрепанные волосы. Голый, рельефный торс. Мешковатые штаны, чуть спущенные, из-за чего видны тазовые кости. Что может не хватать этому мужчине? Разве что пошлой ухмылки! — Справился! Не малень… — Антон, закончив поправлять подушку, потому что та вечно сминалась, развернулся и увидел психолога. Ну или его пресс, — …кий. — Нравится? — а вот и ухмылка.       Арсений выпрямился, чуть выпячивая таз вперед. Левую руку завел за затылок, а правую выставил вперед, перед штанами, как бы указывая на то, что скрыто под ними. Капли с еще влажных прядей капали на грудь и плыли вниз к торсу, очерчивая каждый рельеф. От пресса стекали ниже и скрывались где-то в штанах. — А, да, у вас красивое и подтянутое тело. В смысле, мне конечно нравится другой, но и вы ничего такой. В смысле, я на вас бы подрочил, то есть, посмотрел. Вернее, зачем мне на вас смотреть? Боже, можно кончить? — затараторил парень. — Успокойся, Антон. А лучше — прикройся, — хихикал мужчина, замечая натянутые брюки парня. Тот тут же одернул толстовку, — так. Ну душ свободен, так что можешь идти, а затем ложись спать. Если хуже будешь себя чувствовать, то сразу говори мне, я у себя. — Хорошо, — Шастун взял одежду, которую ему выделил психолог и пошел в ванную.       В ванной школьник разделся до белья, но не спешил залезать под струю воды. Он рассматривал порезы, которые нанес вчера. Он стал делать это часто. Бывало и несколько раз в день. И сегодня желание выросло значительно сильнее. Особенно вспоминая, как его кормил Попов, усадив себе на колени. Или, как Шастун чуть не отсосал мужчине в спальне.       Антону повезло — в кармане брюк было лезвие от точилки, которым он кажется резался на уроке, когда сил терпеть не было уже совсем. Он резал в туалете. Отпрашивался, приспускал брюки и резал бедра.       Между прошлыми порезами было место, там Антон и нанесет новые. Антон приставил угол лезвия к коже, чуть надавил и медленно повел в сторону. За металлом поплелась белая полоска, которая в ту же секунду начала приобретать красный цвет. Кожа вокруг пореза, также стала краснеть. Такие порезы Антон называл «детскими». Боли особо не приносят, да и проходят через неделю, если не раньше. Чаще всего, так режутся подростки, которые хотят привлечь к себе внимание, не навредив себе. Но у Антона выбора не было. Или режешь лезвием от точилки или не режешься вообще.       Парень переставил руку чуть левее и опять поставил угол лезвия на кожу, надавливая.       Телефон парня издал пиликание. Парень, не ожидавший такого, дернул рукой. В порезе тут же стали появляться капли, одна из них медленно стекала по бедру. Шастун вовремя подставил руку, чтобы белый кафель остался чистым. Через секунду тело пронзила боль. Порез был глубоким, коротким и кривым. Антон тут же зажал его рукой.       Болит — значит живой.

***

      Обработать порезы было нечем, а просить у психолога смертельно. По крайней мере, для задницы Шастуна. Но парень промыл раны и кровь уже не сочилась. Он напялил большие, для Антона, штаны и футболку Арсения и лег спать.       Спал неспокойно. То подросток открывался от жары, то укутывался от озноба.       В два ночи, школьник подорвался в ванную. Его рвало. Попов, естественно, проснулся. — Ты че? Беременный, что ли? Заметь, я тебя не трахал! — смеялся мужчина, а вот Антону было вообще не смешно.       Он выблевал весь злосчастный йогурт, а дальше его тошнило желудочным соком. Арсений не спал, а сочувственно стоял рядом иногда смеясь, а иногда всерьез переживая за любимого подростка.       Когда приступы рвоты прекратились, мужчина сделал Антону ромашковый чай, надеясь что тому поможет. Ведь Кире помогал, когда ту тошнило. Пусть у нее это и было из-за менструаций.       Антон лег спать и уснул ближе к пол четвертому утра. Поспав всего полчаса, парень встал и пошел к спальне психолога. Остановившись в проходе, Шастун позвал мужчину: — Арсений Сергеевич. — Чего тебе, Тош? — спросил Попов сонным голосом не открывая глаза. Действительно ли Антон его разбудил или тот просто отыграл свою роль, чтобы парень не понял, что психолог думал о нем, неизвестно даже самому Арсению. — Можно мне, — школьник переминался с ноги на ногу, боясь озвучить просьбу, — лечь спать с вами?       Антон боялся ответа. Вдруг Попов решит, что парень в край оборзел и вышвырнет того из своей квартиры, как котенка. Но Арсений лишь отодвинулся дальше, освобождая одно из двух мест кровати, которое было ближе к Антону. — Принеси свое одеяло и ложись, — сказал мужчина.       Антон мигом метнулся к дивану и также быстро снова оказался в дверях спальни. — Чего застыл? Ложись, — Шастун послушно лег на левый бок, тем самым отворачиваясь от психолога, и укрылся.       Пролежав так от силы, минут десять, Антон снова позвал психолога: — Арсений Сергеевич. — М? — А можно вы… — парень замялся. Уж больно эта просьба звучит… мило? — меня обнимите? — Зачем, Тош? — спросил Арсений. — Ну мне холодно, — придумал причину школьник. Попов ухмыльнулся, услышав ложь.       Мужчина придвинулся к парню вплотную. Левую руку положил над головой парня, а правой, перекидывая руку через правый бок юноши, накрыл его впалый живот. Рука чуть приподняла футболку, залезая под тонкую ткань. Широкая ладонь накрыла торс и притянула школьника к груди мужчины. Антон ощущал горячее дыхание прям за ухом. От этого голова парня закружилась. Ведь Арсений так близко. Он же в прямом смысле дышит ему в затылок! Сердце билось, а дыхание сперло. Антону казалось, что он сейчас задохнется. — Так теплее? — прохрипел психолог на ухо парня. — Намного, — на выдохе сказал Шастун.       Так они и уснули.