Как тебя забыть?!

      Последующие 4 дня для Антона были самыми светлыми. А потом, 8 января, началась школа, и мир для него безнадежно рухнул. Теперь звонки с Арсением были только по вечерам. — Надо за голову браться, Тош, — хмыкнул психолог. — А если я не сдам экзамены? Не поступлю? Или просто откажусь? — вспыхнул разгневанный подросток. — Бросишь меня? — Тоша… Зачем ты все в штыки ставишь, — возмутился Арсений. — Если не поступишь в этом году, подождем следующего. Ничего страшного. А если ты так не хочешь получать высшее образование в институте, то я не настаиваю… — Работать официантом заставишь? — перебил его школьник. Его эта учеба уже в кошмарах снилась! — Не заставлю. Не хочешь работать, работать буду один я, — пожал плечами Попов. — Послушай, мне совершенно неважно, какой путь ты выберешь. Я в любом случае буду с тобой. Но сдать экзамены нужно хорошо, чтобы хотя бы школу закончить.       Антон закусил губу — Арсений был прав, зря вспылил.       Парень молча кивал и в конце звонка даже пообещал все же посвятить оставшуюся неделю до приезда психолога учебе.       До отношений с Арсением, Антон думал, что журналистика — его все. Но теперь ему было все в падлу. Ничего не хотелось. Сдаст какие-нибудь простенькие экзамены. Да и хуй с ним.       Конечно, весить на шее Попова ему тоже не охота, однако грех отказываться… В общем, Антон решил об этом думать потом. Все-таки никогда не поздно найти работу.       Дни будто не менялись, и Антон с тоской ждал, когда наступит с утра день, со дня вечер, а из вечера медленно всплывет ночь.       Те деньки на каникулах казались просто блаженными. Их разговоры ни о чем, колкости, шуточки, откровенные действия… Антон даже как-то порывался снять штаны перед Поповым, но тот сначала посмеялся, а потом серьезно предупредил, что если тот сделает что-то подобное, то психолог попросту отключит звонок. Парню пришлось смириться.       Но вот в воскресенье, за день до учебы, Арсений написал, что перед сном подростка ждет сюрприз. А Антон любит сюрпризы. Все люди любят сюрпризы. По крайней мере, приятные. Хотя все же он переживал: мало ли что взбрело в голову этого озабоченного деда, у которого секс по принципам. — Здравствуй, — лукаво улыбнулся Арсений, заставляя Антона поежиться. — Привет… О, ты в рубашке, — нашел, что сказать юноша, оттягивая ворот свитера, потому что тот стал чересчур сильно давить на шею. Арсений всегда нравился Антону в рубашке. Это был его маленький фетиш, ну и слабость, разумеется. Ведь перед Арсением в рубашке удержаться было просто невозможно. Все пуговицы застегнуты, волосы растрепаны… Не хватает только галстука, да рукава закатать. — Решил тебя удивить, — хмыкнул Попов, наблюдая за реакцией. Если Тоша надеялся, что брюнет не знает об этой слабости, то он сильно ошибается… — Удивил, — только лишь смог ответить подросток. Он вдруг понял, что в открытую пялится на Арсения, смотря даже не на его прекрасное лицо, а на тело.       Арсений был высоким, подтянутым и красивым. Конечно, в экране телефона его рост понять было невозможно, тем более он сидел. Однако Антон отчетливо помнил рост психолога, зная, что тот его немного выше. Но это пока…       Изображение было не четким, но и не размытым, а иногда даже восстанавливалось, показывая Попова напротив явственнее, чем в жизни. Или так только казалось.       В такой момент Шастун понял, что белая рубашка Попову явно мала. Она чересчур сильно облегала его талию, торс, грудь, руки и… Широкие плечи, которые Антон часто гладил, пока целовался с Арсением. Парень чуть воздухом не подавился. — А тебе идет, — хмыкнул он хриплым голосом, мысленно представляя, как он выглядит со стороны, и надеясь, что слюна еще не потекла. Потому что он уже да. — Рад, что тебе понравилось, — улыбнулся Арсений самой милой и радужной радушной улыбкой на всем белом свете. Будто это не он сейчас демонстрирует свое роскошное тело…       Арсений начал что-то рассказывать, и Антон даже слушал, в пол уха, но слушал. Однако слух окончательно покинул его, когда Арсению, по всей видимости, стало жарко и душно, ведь тот переместил длинные пальцы на верхнюю пуговицу рубашки, расстёгивая. Сначала одну, потом вторую… Антон сначала слышал голос Арсения, но будто через вату, поэтому не мог разобрать слов, но в итоге заметил, что тот и вовсе перестал говорить. Сконцентрировался на Антоне, который так внимательно следил за движениями своего парня. — Тебе настолько жарко? — прохрипел юноша, когда Арсений расстегнул уже половину пуговиц. — Как видишь, — ухмыльнулся психолог. — С тобой мне даже в другом городе становиться жарко, — и пошло подмигнул.       У Антона в горле пересохло от всего происходящего. Да, он уже пару дней вытворяет подобное, но ответных действий не получал, хотя часто фантазировал подобное… Но он никак не мог думать, что это будет выглядеть так горячо и пылко, заставляя рдеться с каждой секундой все сильнее и сильнее.       Когда надежды на здоровый цвет щек уже не осталось, Арсений приступил к последней пуговице, а когда расстегнул и ту, расправил рубашку так, чтобы Антон хорошо мог лицезреть пресс и грудь старшего. — Ты красивый, — тихо сказал школьник и сам же смутился своих слов. — Спасибо, милый, — улыбнулся брюнет. — Ты тоже у меня самый красивый, — прищурился Попов, медленно стягивая с плеч ненужную, как казалось им обоим в этот момент, одежду. Ткань явно была против, крепко вцепилась в широкие плечи, не желая оголять их, и Антон понимал рубашку… Как бы это ни звучало. Он бы тоже не хотел отпускать плечи Арсения. Вцепился бы мертвой хваткой и так всю жизнь бы держал.       Однако белая ткань все же сползла с плеч, не без труда, конечно же, но все же. — Ты надо мной точно издеваешься, — рвано выдохнул парень, не сумев оторвать взгляд. — Возможно… Но тебе же нравится? — усмехнулся Арсений и, наконец, стянул с себя рубашку. — Очень, — шепотом сказал Антон, пуская слюни на пресс психолога. — Господи… Еще немного, и я тоже свитер сниму. — Так сними, — улыбнулся Арсений. Кажется, такая перспектива ему нравилась.       И Антон действительно снял одежду. Так же как раньше — медленно, дразня, опьяняя. Наверняка со стороны это выглядело забавно: два парня, оба голые по пояс, сидят со включенными камерами и мило беседуют. — И откуда ты такой идеальный взялся? — улыбнулся Антон, любуясь психологом. — Работал в самой обыкновенной московской школе, а там заприметил одного мальчишку. Сразу подумал: он будет мой, — рассмеялся брюнет. — Серьезно? — изумился парень. — Я, увидев тебя, подумал, что сошел с ума, раз хочу поцеловать, обнять, коснуться мужчины… — Я сначала тоже думал, что с ума сошел, — хмыкнул Арсений. — Думал, что совсем рехнулся, будучи одиноким, но нет. Это просто ты меня заколдовал. Чучело. — Может, я тоже заколдованное чучело, — рассмеялся Антон. — И жду своего принца с голым прессаком, чтобы тот поцеловал меня, — подросток сложил губы трубочкой, ожидая поцелуй. — Думаешь, я стану целовать телефон? — поморщился Арсений, явно брезгуя. — Я же целовал, — пожал плечами парень. — Чего? — прыснул со смеху Попов. — Зачем это? — Ну… Когда с тобой не встречался, то фотки мог твои целовать… Разглядывал тебя, вздыхал… — Дрочил… — Ага… Чтоп, сто?! Нет! — запутался юноша. — Не-е-ет. Конечно же, нет! — Да, да. Так я и поверил, — засмеялся Арсений, и, кажется, от его громкого смеха к нему кто-то зашел. — Ш, Кира. Уйди, я с Антоном общаюсь, — резко перестал смеяться психолог, а теперь стало забавно Антону, ведь к нему зашла, по всей видимости, Кира и лицезрела его голого по пояс, еще и общающегося с ним! Смеху-то. — С Антоном? — в голосе Киры явно звучал смешок. — Дай я поздороваюсь с ним. — Нет! — выкрикнул Арсений. — Он тоже голый? — рассмеялась Кира, но, кажется, сказала она это не всерьез и зашла в комнату. — Реально голый. Привет, Антон, — она помахала смущенному школьнику, который в ответ помахал и ей. — Кыш, я сказал! — рыкнул сводный брат. — Нече на моего парня пялиться. — Да нужен он мне, когда Андрей есть, — лишь шире улыбнулась сестра. — Пока, Антон. Веселиться, — и подмигнула, заставив и Антона еще сильнее зардеть. — Мы ничего тут такого не делаем! — выкрикнул из телефона Шастун. — А я ничего такого и не подумала, — ответила Кира. — Просто сказала веселиться. Вы же всего лишь сидите перед друг другом голые. — Штаны на месте — уже хорошо, — вздохнул Арсений, явно говоря сам с собой. — Так, Кира, все, иди, — опомнился психолог. — Ладно-ладно, не стану вам мешать, — сказала девушка и ушла.       Они помолчали лишь пару секунд, а затем оба рассмеялись. Эта ситуация действительно была забавной. — Решил я, значит, раздеться перед парнем, — фыркнул Арсений. — Придется делать это только мне? — с грустью уточнил подросток, хотя все еще улыбался. — Да, хватит с меня. Лучше в жизни на мой торс поглазеешь, — кивнул Арсений.       Разговор вышел забавным, и Антон, вспоминая вчерашний звонок, раскраснелся, сидя за партой с Димой. — Ты чего? — уточнил друг, ткнув парня в плечо. — А? Да не, ничего, — вздрогнул Антон и схватился за пылающие щеки, но в ту же секунду осознал, насколько это нелепо выглядит, поэтому тут же убрал ладони, покраснев сильнее. — У тебя температуры нет? — хмыкнул Дима, нахмурив брови. Но, кажется, отдернул себя, вспомнив, о чем они договорились с Катей. — Сходи, если что, к медику, она была в школе, — без былой заботы в голосе посоветовал Позов. — Да не, я в норме, — тяжело дыша, ответил Шастун. Ох уж этот Попов. Даже находясь в другом городе, покоя ему не дает. И Антон, подумав, что даже у этого предложения вполне мог бы быть подтекст, снова смутился.       А теперь Антон был уже у себя в комнате и еще минутой ранее выслушивал от этого же психолога о важности учебы.       Парень раздраженно фыркнул. Уехал этот Арсений и все равно умудряется душнить.       С другой стороны, его радует, что первая неделя практически закончена, а значит, осталась еще одна. И как только приедет этот Попов, парень на нем точно отыграется…

***

      Серёже выходить из комнаты не хочется даже здесь, не дома. Его тошнит от присутствия отчима, пусть тот при матери и не показывает своего гнилого характера.       Он всего раз при ней его ударил, когда тот обнялся с Лёшей. Но того это так выбесило! Однако больше руку на пасынка он не поднимал. По крайней мере, при матери.       А как же Серёже сложно теперь, когда он поцеловал Щербакова… Нет, отчим об этом не узнал, однако об этом Лёша каждый раз пытается поговорить. Серёжа же не слепой, видит это. Только сам не хочет об этом говорить. Страшно. Сам не понял, зачем это сделал. Он хотел поцеловать в губы, чтобы запомнить их вкус перед долгой поездкой, но… Но все же не рискнул. Да и мама с отчимом могли увидеть…       Так или иначе, говорить с Лёшей об этом не хотелось. Хотя бы сейчас. Вот когда он приедет… Возможно. Матвиенко и сам не знал. Вряд ли он решится на этот разговор. Будет до последнего убегать, пока недоговоренность в воздухе не придавит его. Тогда уже отвертеться он не сможет. Но… Может, ему удастся продержать молчание до выпускного? В конце мая он снова уедет. Причем, чуть ли не на все лето… Сдаст экзамены в другом городе, сразу подав документы. А перед началом учебы поговорит с Лёшей, явно потеряет друга и уедет обратно учиться.       Серёжа считал этот план прекрасным. Хотя ему не очень хотелось терять такого особенного и любимого друга.       Отчим зашел в комнату без стука. Буквально ворвался, пока парень рисовал в блокноте цветными карандашами. Это все, что у него с собой было. Он и не думать не мог, что уедет так надолго… Ни мать, ни отчим ему не сказали точной даты даже сейчас, а когда он собирал вещи, и вовсе думал, что уедут они максимум на пару недель. Как оказалось, не пару. — Чем занимаешься, бездельник? — Серёжа поморщился от слов отчима. — Рисую, — хмыкнул подросток, даже не взглянув на, кажется, злого старшего. — Занялся бы чем-то поинтереснее… — хмыкнул Михаил. Кажется, это были мысли вслух. — Короче. Знаю, деньги у тебя есть. Так что иди прогуляйся. — Что? — наконец поднял взгляд на отчима Серёжа. — Зачем? — Не задавай глупых вопросов, щенок. Сказал надо, значит надо. Иди гуляй, — рявкнул мужчина. А затем о чем-то задумался и добавил: — И раньше восьми не возвращайся. — Ты объяснишь мне, нет? — разозлился пасынок. — С чего вдруг я должен свалить? — Со всего. Мне и моей жене, — отчим редко называл мать Серёжи мамой, тем более его, — нужно провести время вместе. Без тебя. — Ну так шли бы в ресторан какой-нибудь, — хмыкнул Серёжа. — Я понять не могу, тебе сложно, что ли? — начал закипать отчим. — Чтобы понять, нужно начать думать, — фыркнул подросток, и мужчина резко ворвался в комнату, схватив пасынка за грудки. — Мне не сложно. Просто понять хочу, че вы сами не можете уйти? — Да как ты с отцом разговариваешь? — зло выплюнул Михаил. Его глаза налились кровью, ноздри расширились, а на руках и шее проступили вены — таким злым он был. — Отцом? — прыснул со смеху Серёжа. — Ты мне не отец, забыл? Так ты объяснишь мне, почему я уйти должен, а вы не можете? — Ты нас пытаешься из квартиры выгнать? Слушай сюда, щенок, — процедил сквозь зубы отчим, — ты должен свалить, по-хорошему прошу.       Дверь в квартиру хлопнула, и в прихожей кто-то зашуршал — пришла мама. Отчим отпустил парня и вмиг подобрел. Точнее, только сделал вид. — Ладно, уйду, — хмыкнул подросток, направляясь в прихожую. — Привет, Серёженька, — улыбнулась мама и чмокнула парня в висок. — Ой, а ты куда-то уходишь? — Ага. Гулять, — фыркнул сын, но натянуто улыбнулся, взглянув на мать. Лучше бы не смотрел. Его чуть не вырвало, глядя на то, как отчим целует маму. Сожрать, что ли, хочет? — Ну хорошо, иди, — кивнула мама, смущенная после такого страстного поцелуя. — Ага, пока, — хмыкнул парень и ушел, громко хлопнув дверью. — У вас что-то случилось? — спросила мама, встревоженно смотря на отчима. — Переходный возраст, ты же знаешь, милая, ну подростков такое бывает… Но ты не переживай, я возьмусь за его воспитание. Я же хочу стать для него отцом, — улыбнулся Михаил. — Спасибо, Мишенька, — жена поцеловала мужчину в колючую щетину. — Но… Ты же не станешь его бить? — Нет, конечно. То было недоразумением, я уже понял, что такой метод воспитания не рационален…

***

      Антон шел домой поздним вечером, зажимая сигарету зубами. Дым приятно согревал легкие в январский вечер и заставлял задуматься: как там Арсений?       Последний раз они общались вчера, об учебе, что не радовало Шастуна, а вечером поговорить не смогли.       Однако сейчас его телефон загудел, и это был именно Арсений. Только звонил он не по видео, как это было каждый вечер, а просто. — Ну наконец-то, Арс! Чем ты был занят вчера вечером? Почему ничего не объяснил? — накинулся с вопросами на старшего Антон. — Тихо, тихо, — посмеялся брюнет, хотя Антон ничего смешного в этом не находил. — Я был занят, но, как видишь, позвонил сегодня. — Ты и так должен был позвонить сегодня, — фыркнул младший. — Как и вчера! — Ну извини, Тош. — А почему не по видео? — хмыкнул парень, затягиваясь. Ему вдруг стало забавно, что он курит, общаясь с психологом. — Так получилось, — уклончиво ответил Попов. — Расскажи, как дела. — Как обычно, — невесело сказал парень, выдыхая дым. — В школе скучно, мама с чле… Владом, — услышав недовольство брюнета, исправился парень, — Димка с Катей, Ира с Таней. Серёжа ваще, походу, помер там. Лёша… С Лёшей мы не общаемся, да и он наверняка по трупику скучает. Ну, то есть по Серёже. — Антон. Смерть — это не шутки, — нахмурил брови Арсений, пусть Антон этого и не видел. — Вот если бы кто-то из твоих друзей действительно умер, что бы ты делал? — Я?.. Ну, наверное, страдал бы. Думаю, что доучился бы и уехал куда подальше. В Воронеж, может. Там я все-таки родился, — хмыкнул Антон. Он никогда не задумывался о смерти близких, пусть у него и умирала бабушка. С друзьями он видится в школе, общается каждый день, даже если не хочет. А если они возьмут и исчезнут, то он просто с ума сойдет. — Буду гнить в одиночестве. Возможно, даже с тобой общаться перестану. — А я бы тебя поддержал, — задумчиво сказал Попов. — Вряд ли мне нужна будет поддержка. Наверное, мне нужно будет побыть одному. — Возможно… — не стал отрицать психолог. — Так, Арс. Хватит этих грустных мыслей! — очнулся парень, резко затянувшись, тут же заходясь кашлем. — Ты в порядке? — с беспокойством уточнил брюнет. — Ты что там, куришь? — Кхе, кхе… Я? Не-е-ет! Конечно же, нет! — запротестовал подросток. — Холодно просто! Зима же, — выкрутился Антон, думая, что Арсений поверил. — Иди домой поскорее. Не надо мерзнуть, заболеешь еще, — хмыкнул Арсений. — Слушай, Тош. А вот если бы я умер? Что бы ты делал? — Ты?.. Арсений Сергеевич, может, хватит Вашей меланхолии? — Антон всегда обращался к Арсению на «вы», если тот переходил какую-либо грань. Давал понять, что тема разговора ему не нравится. Как сейчас. — Что на Вас нашло? — Тоша, — явно закатил глаза психолог. Он всегда так делал, когда Антон Арсене-Сергевничал. — Просто любопытно стало. Ну что ты сразу все в штыки? — А то, что о таком даже думать не надо! Сам сказал: смерть — не шутки, — возмутился парень. — Ну хорошо… Давай тогда не умер, а ушел? Ну, бросил тебя? — Арс, — теперь нахмурился Антон. — Что-то случилось? — Та нет. Просто стало интересно, — хмыкнул психолог, не давая понять, что у того в голове. — Господи, — выдохнул Антон. — Если бы ты меня бросил, то я бы никогда не выходил из дома, умер бы в одиночестве. Ну или не знаю. Арс, давай без этих странных вопросов? Я не хочу о таком думать. Или ты уже думаешь, как бы поскорее бросить меня? — Нет, что ты! — спохватился Арсений. — Ты же знаешь, я психолог. Решил поинтересоваться…       Антон не стал говорить, что это оправдание звучит неубедительно. Все же, кто знает этих психологов? Может, действительно интересно стало? Ему, если честно, думать о плохом не хочется. Потому он просто попросил сменить тему. Они разговаривали несколько часов. Даже включили камеру спустя время.       Антон не стал провоцировать Арсения своим уже ставшим фирменным стриптизом, да и настроения уже не было. Глядя на Арсения, хотелось плакать. Он отчего-то был таким тоскливым, но брюнет отвечал, что просто устал, всего-то. А подросток верил, но внутренне переживал. Хотелось оказаться за спиной того и обнять.       Как бы ему хотелось быть рядом, поддержать. Коснуться лба, причем губами, как это делает Арсений. Узнать, нет ли у психолога температуры… Может, это не просто усталость? Может, Арсений заболел? Или он так сильно скучает? Антону хотелось верить в это. Но Арсений отмахивался, говоря, что он в норме и действительно просто вымотался за день, да и хотелось бы чаще хотя бы слышать Тошу. — Измерь температуру, Арс, — уже даже не просил, а требовал Антон. — Я же переживаю. — Да брось, Тош, я в норме, — и, для большей убедительности, расплылся в улыбке. — Ну, пожалуйста, — вздохнул парень, всем своим видом показывая, как он переживает. Арсению пришлось согласиться, и он даже попросил Киру принести градусник. — О, сегодня вы одеты, — улыбнулась девушка, протягивая прибор психологу. — Кира! — шикнул брат. — Позавчера мы тоже были одеты… — Да я уж, поди, отличу голых от одетых, — расхохоталась девушка. — Держи свой градусник и измеряй температуру между вами двумя. — Вот и измерю. Все, иди, — прогнал сестру Арсений.       Попов сунул градусник подмышку, и Антон вместе с ним стали ждать сигнала. — Только не возбуждай меня, иначе воспламенюсь, — усмехнулся Арсений, но смутился почему-то Антон. — Пф, нужен ты мне, — фыркнул подросток. Градусник издал сигнал спустя пару минут, и Антон немедленно потребовал от Арсения информацию. — Ну? Сколько там? — У-у… 48 и 6… Умираю, походу, — хмыкнул психолог, и юноше резко захотелось стукнуть того по плечу. — Арс! — возмутился Шастун. — Ладно, ладно. Ничего серьезного. Температуры нет, — сдался Попов, намереваясь выключить прибор. — Сколько? — строже повторил вопрос школьник, и теперь он уже казался взрослым мужчиной, а Арсений - его любимым подростком, за которым глаз да глаз нужен. — Немного. Тридцать восемь и два, — кивнул Арсений, и Антон даже подавился, услышав результат. — И это, по-твоему, «немного»?! — воскликнул подросток. Кажется, он был готов прямо сейчас поехать к Арсению и, дав подзатыльник, уложить в кровать. Лечиться, конечно же. — Ты рехнулся? — Да брось, Тош. Ничего со мной не случится. Температура быстро пройдет, — обнадеживающе улыбнулся психолог и чихнул, руша все предыдущие убеждения, что он в норме. — Ты невыносим, — вздохнул Антон. — Будь здоров… — Но ведь поэтому ты меня и любишь, — расплылся в улыбке старший. — И вообще, кто из нас заботливый папочка? — Похоже, что я, — усмехнулся Антон. — Папочка сменился.       Они оба рассмеялись, но Антон быстро вернул свое серьезное выражение лица и даже нахмурил брови. — Ну и как лечиться собираешься? — вопросил младший, красиво изгибая бровь. — Ты такой красивый, Тоша, — улыбается Арсений, игриво прикусывая губу. — Не переводи тему, — Антон постарался быть максимально серьезным, но все равно смутился комплимента. — Такой ты забавный и милый, когда делаешь вид, что не смущаешься, — лишь подливал масло в огонь Арсений. — Арс, — окончательно засмущался парень. — Я вообще-то серьезно. — Да-да, папочка Тоша. Я тоже полон серьезности, — без толики серьезности в голосе сказал Попов, лишь сильнее расплываясь в улыбке. — Ты красивый, добрый и заботливый. Такой очаровашка. Так бы и затискал. — Ну Арс! Перестань, — победа. Антон смущенно отвел взгляд. — Лучше лечись иди. — Ты либо пытаешься меня прогнать, либо считаешь больным придурком, — посмеялся Арсений. — Не переживай, мама или Кира точно меня не оставят больным. — Ты не больной придурок. Ты просто больной. И пошлый, — хмыкнул подросток. — Разве мои лестные слова пошлые? Я же сказал, что ты добрый и заботливый. Это пошло? — изогнул бровь старший. — Если эти безобидные комплименты для тебя уже пошлые, то что ты будешь делать, когда я стану говорить, какой ты сексуальный, когда краснеешь? Мне нравится твое смущение… А если скажу, что твои пухлые губки заводят меня? М? А что будет, если я скажу, что от одного вида твоего обнаженного тела я возбуждаюсь? — лукаво ухмыльнулся брюнет, а после сказал еще парочку непечатных пошлостей. — Ну все, Арс… — совсем зардев, остановил поток грязных мыслей Антон. — А что? Тебе не нравится то, что я бы хотел с тобой сделать? — усмехнулся брюнет, вальяжно раскинувшись на стуле перед экраном телефона. — Нравится, — хрипло сказал Антон. — Даже очень… Но это не телефонный разговор. Только если это не секс по телефону… Кхм. И вообще, лучше бы ты это делал на практике, — и от своих же слов смутился лишь больше. — Обязательно, Тош, — хмыкнул брюнет. — Так! Я тут папочка, и я сейчас говорю тебе идти спать! И так температура зашкаливает. — Нормально ты устроился, папочка. А по жопе папочка не хочет? — А ты дотянись из другого города, — расплылся в улыбке подросток, понимая, что Арсений ему ничего не сделает. — Давай, иди спать. Действительно время позднее… — Позавчера мы сидели дольше. — Позавчера у тебя температуры не было.       Спустя пару минут споров Арсений все же согласился, и оба пошли спать. Правда, в разных кроватях, разных квартирах и разных городах. Но это же мелочи, верно?

***

      Антон просыпается глубокой ночью от очередного кошмара. Ему вновь снился Арсений, но на этот раз это был не разрыв отношений. На этот раз Арсений умирал.       Видимо, так подействовали глупые вопросы психолога накануне. Однако Антону от этого не легче. Его всего трясет, а перед глазами картинка окровавленного Арсения.       Во сне мужчине вспороли живот, все внутренности были разбросаны по мрачному помещению с одной тусклой лампой на проводе по середине потолка.       Брюнет лежал на руках школьника и смотрел на него, не моргая. Глаза стеклянные, голубые-голубые. И это единственное, что было какого-то другого цвета, помимо оттенков красного.       Антон и сам был в крови. Задыхался, глотая слезы со вкусом металла. Шептал что-то вроде «все будет хорошо» и «я рядом». Только он и сам не верил в эти слова. Видел бездыханное тело и трясся так же, как и сейчас.       Антон порывался позвонить Арсению и узнать: в порядке ли он? Но вспоминал, что тому нужно выспаться, чтобы выздороветь. Потому беспокоить не стал.       Сидел на кровати, затыкая рот рукой, и молился, чтобы мама не услышала его всхлипы.       Только вспоминая недавний кошмар, Антону хотелось блевать — настолько картина была жуткая и мерзкая.       Но как бы противно ему ни было, перед глазами снова и снова были кадры чудовищного сна. Как Арсения буквально режут, рвут и вырывают все, что есть внутри. А сердце… Оно стучало.       Во сне нет логики, это знают все. Однако это лишь добавляет ужаса. Видеть мертвого, разорванного и окровавленного любимого и держать в руке его бьющееся сердце. Это слишком больно. Слишком мерзко. Слишком ужасно. Весь этот кошмар был слишком.       Антон скривил губы от отвращения, представляя, как те нелюди, что чудовищно расправлялись с Арсением, играют на жилах, будто те струны. Дергают те, оттягивают и рвут.       Антона тошнит от всех этих мыслей, хочется сбежать, только вот куда? Куда деться от подобных картинок, если те в голове? Парень жмурится, но в темноте сознания сон проигрывается лишь ярче, а в полумраке комнаты кажется, что сейчас те твари придут и за ним.       Он не выдерживает — бежит в ванную, включая свет, а следом жмуря глаза, на ощупь находя защелку на двери.       На нем надеты лишь футболка и боксеры, потому что в квартире достаточно жарко, хотя именно сейчас его будто ледяной водой окатило.       До сих пор дрожащими руками он открывает шкафчик и достает из него лезвия для бритвы. Антон мысленно усмехается, что обещал не только Арсению, а банально самому себе, но все равно вернулся к этому опять.       Не опять, а снова, — мысленно усмехается парень, рассматривая инструмент.       Холодный металл, зажатый между ледяными пальцами, поблескивает, словно пытается заманить Антона.       Юноша больше не резался после того, как потерял сознание в этой самой ванной. От этого ощущения становятся лишь острее, как и желание поскорее почувствовать эту боль.       Перед глазами снова вспыхивают отрывки сна, и Антон поднимает глаза, смотря на себя в зеркало. От страха отражение искажается, а парень и не понимает, что это проблемы сознания. Боится самого себя, но в зеркале, отступает, делая пару шагов назад, и падает на пол, заходясь новой волной паники.       Подносит дрожащие руки к практически зажившему бедру, на котором остались лишь редкие, еле заметные корочки от порезов и огромное количество белых полосок-шрамов. Он содрогается в приступе и рывком проводит лезвием по коже.       Новое лезвие острое. Входит глубоко под кожу и режет не только кожу, но и сердце в груди. Антону становится плохо. Он представляет, что это режут Арсения…       Порез за порезом. Вспышка за вспышкой. Он покрывает правое бедро ярко-красными полосами, из которых почти мгновенно выходят бордовые капли, тут же превращающиеся в ручьи, как тогда, почти два месяца назад. Еще в ноябре…       Антон откидывает лезвие, которое скользит под ванну, оставляя за собой редкие кровавые следы.       Парень поджимает колени к себе, пачкая подол белой футболки яркими следами, и тихо плачет, закусывая руку, чтобы не разбудить маму. А после засыпает в той же позе.