Как тебя забыть?!

— Артур? — с трудом смог проговорить Дима.       Ему было только тринадцать лет, в то время как парню напротив шестнадцать. Тот день он запомнил на всю жизнь. Запомнил, как Артур жестко с ним обошелся, не давая и шанса на дружбу, что уж говорить об отношениях.       Артур был одним из самых дорогих людей для Димы. Как иронично выходит, что все дорогие люди рано или поздно отшивают парня. Что Артур, что Тоха. Все они не смогли ответить взаимностью. Только Катя. Его Катюша его любит и сейчас стоит за спиной, не понимая, что происходит. — Что ты хотел? — твердым голосом спросил Позов. — Поговорить хотел. Ну, как тогда, в музыкалке. Мы же дружили, помнишь? — улыбался Артур. А Диме стало отчего-то мерзко. Да, они дружили, но Артур в итоге отказался от дружбы с геем. — Помню, — хмыкнул Дима, не зная, что отвечать. — Как ты сам? Парня нашел или вот девчонке мозги пудришь? — Артур усмехнулся, оголяя правый верхний клык. У парня всегда была особенная черта, которая нравилась Диме даже сейчас, спустя четыре года. Артур, разговаривая, приподнимал правый уголок рта, будто скалясь, но это была всего лишь особенность его мимики. — Это моя девушка, — коротко ответил Дима, не желая продолжать диалог. Ему страшно. Еще несколько месяцев назад он был бы рад увидеть первую любовь, а теперь, когда у него есть Катя, с которой уже серьезные отношения, ему не хотелось видеть никого, кроме нее. Однако Артур не разделял его желание, продолжая капать на мозг. — А я думал, ты гей. Ты помнишь, как ты мне признался? Я вот помню. Мне ведь тогда шестнадцать было, кажется. Ты такой шкет был, а сейчас подрос, молодец, — непрерывно говорил Артур, вызывая желание заткнуть уши. — Скажи, что ты хочешь? Если ничего дельного, то уходи, — потребовал Дима. — Я признаться хотел так-то… — стушевался парень, опустив взгляд. — Ты же мне тоже нравился, я просто боялся. Это ты смелый был, тебя хоть и задирали, ты духом не падал. Но тебе и бояться было особо нечего. Это я за статус переживал. Скажут, что я пидор, никогда же не отмоюсь… — Продолжай, — когда пауза затянулась, велел Позов. — Я люблю тебя, Дим. Бросай ты эту девчонку. Я тебе отвечаю взаимностью! — вновь заулыбался парень, а у Димы словно все эмоции высосали дементоры.       Подросток замер, не в силах вымолвить и слова. Смотрел пустым взглядом и был похож на трупа. Только моргал периодически. На улице уже практически не осталось снега, но воздух был влажный и холодный, но дрожал парень вовсе не из-за этого. — Так что скажешь? — потребовал ответа Артур. — Знаешь, — наконец подал голос Дима. — Приди ты несколько месяцев назад, я бы простил тебя. Не за разбитое сердце, мне на это все равно, я же не мог тебя насильно заставить полюбить меня. Я бы простил тебя за то, что ты ушел от меня. Насовсем. Просто отказался от нашей дружбы и меня из-за того, что я не той ориентации. Так еще выясняется, что и ты был нетрадиционен. А я еще пидор. Некрасивый поступок, согласись, Артур, — сказал Позов, произнося имя немного иначе, пробуя на вкус. Как давно он не говорил о нем, не называл по имени. А вот сейчас он стоит перед ним и говорит в лицо все, что было заперто под большим замком, который упал на землю, раскололся, и все из-за его появления. — Но я бы простил тебя. Я же любил. Жертвенно и искренне. Наплевав на то, что скажут другие. Я осмелился признаться тебе, думая, что даже если взаимности не будет, ты все равно меня поддержишь, ты же мой друг. Но ты не поддержал, а бросил меня с чувством, будто я грязный, я плохой из-за того, что люблю. Но теперь у меня есть любимая девушка. И я ее тоже люблю. Тоже жертвенно и искренне, но с чувством ответной любви. Я в ней не сомневаюсь ни на секунду. Поэтому прошу тебя. Уходи. Не хочу, чтобы ты тоже чувствовал себя грязным и плохим, как я четыре года назад.       Артур молчал. Все выслушивал, впитывал, как губка. А когда Дима замолчал, отвел взгляд. Посмотрел под ноги, потер носком ботинка влажный от недавно растаявшего снега асфальт, кивнул своим мыслям, развернулся на пятках и ушел.       Дима вздохнул. Он только что мог быть с тем, кого любил беспамятно. Первая любовь всегда сильнее всех. Но он не смог простить его за то, что он сделал. А теперь есть Катя. Огонек. Теперь все будет хорошо. Все иначе. — Дим? — осторожно позвала его девушка, дотронувшись до плеча. Парень обернулся, широко улыбаясь. — Ты в порядке? — Да, огонек. Чувствую себя прекрасно, — сказал он, быстро целуя Добрачеву в губы. — Беги домой, поздно уже, прохладно.       Катя смотрела с нескрываемым беспокойством. Она невольно стала свидетелем личного разговора и чувствовала себя неуютно, ведь влезла в то, что ее не касается. Дима, увидев ее взгляд, выдохнул. — Все нормально, Кать. Он ушел, а я тебя люблю. И я даже рад, что ты это все увидела, — тепло ответил парень. С Артуром он общался холодом. — Я тоже люблю тебя, Дим.

***

      Таня шла домой со школы с четким планом в голове — она должна все рассказать родителям.       У нее было достаточно времени, чтобы обдумать весь план. Она даже отказалась от водителя, который должен был ее забрать со школы.       Нужно поговорить о Серёже, о том, что она его не любит. О том, что любит она Иру…       Девушка закрывает за собой дверь и прислушивается. Тишина. — Я дома… — робко сказала Фишер, и в дверном проеме тут же появляется домохозяйка, которую наняла Наталья Фишер — мама Тани. — Здравствуй, Таня, — поздоровалась женщина. — Здравствуйте. А где мама с папой? — Они скоро будут. Не переживай. Уехали на конференцию, — объяснила домохозяйка и умчалась на кухню.       Ира писала Фишер, пыталась узнать, что да как. Но та отвечала, что родители так и не вернулись.       Однако рано или поздно те должны были явиться домой. Они отпустили домохозяйку, сунув ей конверт с зарплатой, а сами ушли по своим комнатам.       За ужином вся семья сидела молча, они следовали этикету. Но Таня не выдержала. — Нам нужно поговорить, — сказала она, отодвинув пустую тарелку. — Не разговаривай за столом, милая, — улыбнулась мама, накалывая на вилку овощи, порезанные кубиками. — Но нам надо поговорить! — Когда все поедят, тогда и поговорим, — вмешался отец. Таня расстроилась.       Она не хотела откладывать этот разговор в долгий ящик. А родители делали так со всеми ее просьбами, которые не решаются деньгами. Если бы этот ящик был материальным, то он наверняка ломился бы от этих «Давай потом» и «Когда… тогда и поговорим».       Но в этот раз она отступать и не думала. Те ели целенаправленно так долго, что Таню уже клонило в сон, но она знала, что те к этому и ведут, потому и держалась. Стоило всем членам семьи опустошить тарелки, как Таня тут же начала. — Я хотела поговорить о Серёже, — выдохнула девушка, а мама тут же оживилась. — Вы начали встречаться? — со сдержанной улыбкой спросила мама. — Нет… — растерялась Таня. — Он пригласил тебя на свидание? — продолжала предполагать мать, и Таня занервничала еще сильнее. — Нет. Я хотела сказать, что мы с ним друзья и не более того. Он мне совершенно точно не нравится, — выдохнула девушка, внимательно смотря на реакцию родителей. Мама выдавила нервный смешок. — Милая, я раньше твоего папу тоже недолюбливала. Как и он меня. Но родители сказали, что надо. А раз надо — значит надо. И теперь мы любим друг друга, — осторожно сказала мама. — Да вы не понимаете. Я не люблю его. У меня есть девушка! — прикрикнула Таня и тут же замолкла. — Девушка?.. — робко повторила мама и схватилась за сердце. — Как это понимать, Татьяна? — отец всегда называл дочь полным именем, когда был зол на нее. — Это та самая Ира, да?! — Да… Мы с ней встречаемся, — продолжала гнуть свое Таня, понимая, что сама же себя закапывает.       В глазах отца плескалась ненависть и разочарование. Таня еще никогда не видела своего отца таким злым.       Мужчина схватил дочь за руку, рыком поднял и поволок куда-то за собой. — Папа, мне больно! — воскликнула девушка, не понимая, что сейчас ее ждет.       Он швырнул Таню в одну из комнат, громко хлопнув дверью. Сердце стучало где-то в висках, Таня задыхалась. Она непрерывно глотала воздух, а тот словно совсем не насыщал кровь.       Девушка постаралась задержать дыхание и прислушаться, вдруг отец что-то говорил. — Положи ружье, милый, — Таня услышала голос мамы. — Оно того не стоит. — Отвали. Я должен, — огрызнулся на жену отец.       Таня вздрогнула, услышав, как ружье заправляют пулями и заряжают.       Дрожащими руками она достала телефон и быстро набрала сообщение Ире.       А через секунду дверь распахнулась, и на пороге стоял злой отец с ружьем. — Папа, не надо. Не убивай ее. Пожалуйста, она хорошая! Правда, пожалуйста, не тронь ее, — взмолилась Таня, не замечая обжигающих слез на щеках. — Заткнись, — заорал отец. — Ну пожалуйста. Папа, не надо. Я люблю ее. Не трогай ее! — продолжала рыдать девушка, а слезы скатывались по подбородку, обрываясь, летели на пол. — Может, я сам разберусь? — рявкнул отец. — Я люблю ее, — вторила Таня, захлебываясь в слезах. В их доме неприемлемо показывать эмоции столь ярко. Даже улыбка должна быть сдержанной. — Замолчи, заткнись, тварь. Мерзкая пиздализка, — задыхаясь от гнева, кричал отец.       Таня продолжала умолять не трогать Иру. Ира для нее все. Ира — вся ее жизнь. И если с Ирой что-то случится, то она просто не выдержит. Она умрет вместе с Ирой!

***

      Парень просыпается раньше психолога, но вставать не собирается. Закидывает ногу на Попова, прижимаясь ближе, и целует в шею, потому что в такой позе дотянулся только до нее.       Арсений приоткрывает глаза и целует парня в макушку, обнимая. А школьник, точно котенок, ластится, вжимаясь в брюнета, хотя ближе уже некуда. — Доброе утро, — улыбается подросток, подавляя желание добавить обращение «папочка». — Доброе, малыш, — а Арсений добавляет, совершенно не стесняясь, пока парень уже плавится, как зефирка, от такой милоты. — Какой ты очаровательный, — расплывается в улыбке Попов, видя столь красивого парня. Как же ему с ним повезло…       Они провалялись в постели еще десять минут, но Арсений все-таки велел подниматься. — Ну не-е-ет, — заворчал подросток, кутаясь в одеяло. — Еще как да, Тош. Сегодня воскресенье! — Вот именно. Сегодня воскресенье, а ты решил делать что-то, кроме лежания в кровати! — Так, а ну вставай. Иначе насильно одеяло стяну, — пригрозил мужчина, хватаясь за край. — Давай еще полежим, ну пожа-а-алуйста! — взмолился парень, тщетно хватаясь за ускользающее одеяло. — Никаких, — Арсений стянул одеяло рывком. — «Еще полежим». Солнышко встало, и Тоше пора. — А Тоша уже не солнышко? — с тоской спросил юноша. — Тоша — чучело настоящее, поэтому просыпайся и иди в душ, а я пока завтрак нам сварганю.       Антон все же пошел умываться, пока Попов хозяйничал на кухне. В голову пришла гениальная мысль. А что если… — Ну как? Взбодрился? — поприветствовал Шастуна Арсений, когда тот пришел на кухню. — Ага… — зевнул парень. — Ты снова мои штаны надел? — усмехнулся брюнет, увидев свою вещь на парне. Тот надевал в основном футболки или толстовки, а штаны старался не брать, те были ему немного великоваты. — У меня под ними ничего нет, — раскрыл секрет подросток, намекая на то, что он без нижнего белья.       Арсений замер с озадаченным взглядом, переваривая услышанное, а Антон думал, что если и это не подействует на Попова, то он бессилен. — Не переживай, Тош. Вырастет еще, — улыбнулся психолог, заставив парня покраснеть. — Та я не про это! — смущаясь, объяснил парень и ушел в комнату под звонкий смех мужчины.       Юноша вернулся спустя пару минут, все еще красный и сердитый. — Надеюсь, теперь под штанами у тебя что-то да есть, — посмеялся Арсений. — Да пошел ты, — фыркнул подросток, садясь за стол.       Завтракали они быстро. Вернее, Арсений доел свою порцию каши мгновенно, а школьник сверлил ту взглядом. — Тош, доедай, — велел Попов, стоя у раковины. — Знаешь… А я не такой уж и голодный. — Антон! — Ладно-ладно, ем, — вздохнул парень.       С горем пополам Шастун осилил кашу и теперь валялся с Поповым на диване, уютно разместив макушку у того на плече. — Странно. Ира со вчера еще не написала, — поделился парень, проверяя соцсети. — Может, она спит еще? — предположил брюнет, перебирая кудряшки юноши. — Не знаю, как она, но я бы еще спал и спал. — Ты вообще-то раньше меня встал, — напомнил психолог, ведя рукой вниз по спине парня. — И что? Это не значит, что я собирался вставать. Тело проснулось, а я еще нет. — Да что ты.       На самом деле в сон клонило обоих. Окна были зашторены, и свет от солнца не мог проникнуть в квартиру, лишь немного добавлял света. В таком утреннем полумраке спать хотелось лишь сильнее. И через десять минут оба уснули.

***

      На следующий день Антон зашел в класс, и на него тут же налетела Ира. Глаза были красными, будто она недавно плакала, а губы дрожали. Видимо, она сдерживала новую порцию слез. — Что случилось, Ир? — спросил парень, приобнимая ту. — Антош, представляешь… — она задрожала в рыданиях и убежала из класса вон, так ничего не объяснив другу.       В классе было все как обычно, ничего нового. Только Ира была на взводе.       Шастун плюхнулся рядом с Димой и, пока не начался урок, спросил. Пусть ему хоть кто-то объяснит, что с Кузнецовой. — Что с Ирой? — А ты не знаешь? — Дима изогнул бровь. Антон покачал головой, тогда друг вынул телефон из кармана и протянул ему. На экране была какая-то статья.       Антон быстро пробежался глазами по тексту, но, ничего не поняв, решил прочитать нормально.       Семья и близкие с прискорбием сообщают, что в субботу, 13 апреля, была убита дочь известных предпринимателей. Татьяна Фишер. После недолгих исследований стало ясно, что убийство было осуществлено благодаря огнестрельного оружия. На девочке обнаружено восемь пулевых ранений. Спасти ее не удалось по причине моментальной смерти. «Мы все безумно скучаем по нашей девочке. Сам Бог накажет убийцу и отомстит за нашу дочь», — говорит Наталья Фишер — мама погибшей. «Я уже нанял людей, они изучают этот инцидент», — дополняет глава Фишеров, любящий муж и отец. Многие анонимные читатели, которые были знакомы с Таней, утверждают, что та собиралась рассказать родителям о своей нетрадиционности, однако сами родители это отрицают, аргументируя влюбленностью дочери в пасынка Михаила Матвиенко. Сам Сергей на эту новость предпочел не откликаться. Убийство все еще расследуется, и как только информации будет больше, мы обязательно поделимся с вами в наших газетах «НикроМосква» и на нашем сайте…       Дальше читать Антон не стал. Пролистал немного ниже, где были прикреплены совместные фотки Фишеров и отдельные, где лишь одна Таня. Также были фотки оружия, которым и были совершены выстрелы.       Парень не мог сказать, что ему было очень уж грустно. Возможно, он был в шоковом состоянии, но как бы то ни было плакать ему уж точно не хотелось. Он не настолько сильно прикипел к Тане, чтобы оплакивать ее смерть. Безусловно, это ужасно и страшно, но ему не было так уж печально.       Но жаль было Иру. Действительно жаль. Та едва обрела счастье и тут же его потеряла. В классе не было людей, которые были так же как и их компания, знакомы с Таней, потому никто особо не переживал. У этих мажоров вечно что-то не то творится.       Серёжа выглядел подавленным. Не очень-то и удивительно, он, пусть раньше и недолюбливал Таню, но все равно общался с ней намного дольше остальных. Лёша в школу и вовсе не пришел. Матвиенко сказал, что любые напоминания о смертях его заставляли биться в истерике, поэтому он дал парню успокоительное и, когда тот лег спать, пошел на уроки.       А Дима вообще казался самым обычным, но молчаливым. Друг не стал рассказывать о внезапной встрече с первой любовью, ему казалось это лишним.       Ира так и не появилась на уроках. Видимо, она надеялась, что в школе получится держать себя в руках, поэтому и пришла. Но все пошло не по плану.       Антон нашел девушку в женском туалете. Он надеялся, что его не примут за извращенца, если увидят по камерам, как он заходит внутрь, закрывая за собой дверь. — Ир, ну не плачь, — просит парень, садясь на подоконник рядом с девушкой. — Антош, ты не понимаешь… — всхлипывает Кузнецова, заикаясь. — Послушай, семья Тани — богаты и известны, неудивительно, что кто-то решил позариться на нее, — Антон не уверен, что эти слова успокаивают Иру, ведь та лишь сильнее начинает плакать. — Нет, Антон. Это не какие-то киллеры. Это ее родители. Они ее убили! Понимаешь? — заикаясь на всхлипы, поведала девушка, вновь захлебываясь в слезах. — Что? С чего ты взяла… — Она собиралась рассказать о нас с ней, а вместо этого была убита. Понимаешь? — Ира говорила сквозь слезы, которые непрерывно текли по ее щекам, затекая в рот, а другая часть стекала дальше по подбородку и шее.       Антон молчал, не зная, что сказать. С одной стороны, слова Иры были нелогичны — как собственные родители могут расстрелять дочь! Но правда в этом абсурде могла быть. — Ну Ирочка, не плачь, я тебя очень прошу, — парень обхватил лицо подруги руками, стирая большими пальцами слезы, а в следующую секунду прижал к себе, крепко обнимая, давая понять, что он рядом, он поможет.       Кузнецову била мелкая дрожь, а из глаз продолжали течь слезы, которые оставались мокрым пятном на худи парня. — Это точно дело рук ее отца… Она сама мне сказала, — бормотала Ира. — Что значит «сама сказала»? — парень отодвинул девушку, продолжая держать за плечи, и заглянул в глаза.       Вместо ответа, Кузнецова достала телефон, разблокировала тот дрожащими пальцами, а затем протянула другу. Танечка 23:48 Принцесса, уезжай из города, мой отец убьет тебя!!! — Господи, — не зная, что ответить, сказал парень, перечитывая это сообщение раз за разом. — Я должна уехать. — Стой, что? Нет! Ты не можешь вот так взять и бросить учебу! — отмер парень, начав трясти девушку за плечи. — У меня нет выбора! — восклицает Ира, спрыгивая с подоконника. — Ты сам видел, что написала Таня. Ее отец способен на убийство дочери. А уж убить какую-то левую меня ему не составит никакого труда. — Но до конца одиннадцатого класса осталось меньше двух месяцев! — воскликнул Антон, не зная как быть в такой ситуации. — Ну да, конечно. Когда к моему виску приставят дуло, я скажу: «Извините, но мне нужно доучиться в школе. Вы не переживайте, всего два месяца осталось», — нежным голоском сказала Ира, а следом закричала. — Да никто меня ждать не будет! Убьют и все. Как убили Таню… — Ну не плачь… — Да хватит, Антон. Не плачь, да не плачь. Если ты бесчувственный, то это не значит, что я такая! Не могу я не плакать. Я же любила Таню!       Парень ничего не ответил. Для него смерть Тани была чем-то обычным. На просторах интернета часто пишут о смертях других людей. Таня в его жизни не была подругой, скорее знакомой, поэтому он так реагирует. Но стоит всего на секунду представить, что убили бы не ее, а Арсения… Даже думать о таком не хочется. — И куда ты поедешь? — осторожно поинтересовался Антон. — К брату. Егор давно предлагает жить у него. Так что поеду к нему, — рассказала Ира. Шастун нахмурился. — Ты хоть предупреди его. Расскажи, что случилось… — Я ему первому рассказала, — перебила Ира, стирая слезы с щек.       Антону даже стало немного обидно. Все узнали на следующий день, четырнадцатого апреля, а он один такой дурачок, который узнал об этом позже всех, пятнадцатого! Интересно, а Арсений уже в курсе этого?       Как оказалось, Попов тоже не знал об этой ужасной трагедии. — Господи… Какой ужас. Бедная Ира. Ей же наверняка сейчас плохо, да? — с нескрываемым беспокойством уточнил Арсений. Антону даже ревностно стало. — Она уже почти успокоилась. Уезжает к брату, — хмыкнул парень, а сам думает, что ему стоило поддержать Иру лучше, а не просто бездумно просить прекратить плакать.       Еще Антон думает, что теперь все будет иначе. Тани больше нет, Ира уезжает. Серёжа скрывает от Лёши, что использовал его, а Дима встречается с Катей и совершенно не думает об Антоне.       А кто есть у самого Антона? Мама, которая все время, если не на работе, то с Владом? Или друзья, которые заняты собой? Нет. Никого у него нет. Только Арсений.       Следующие дни Антон ходил в школу как обычно. Теперь место Иры пустовало. Она уехала тут же, купив билет на самый ближайший поезд. Егор пообещал ее встретить на перроне, и Кузнецова уехала.       Теперь Антону казалось, что он стал одинок. Ира была одной из тех, кто мог поддержать его, не осудив. Ира была действительно хорошей подругой. Но ее больше нет.       Зато у Шастуна был Арсений, который был с ним постоянно. Целовал, обнимал и любил. Антону больше-то было и не нужно.       Антон, видимо, просто нашел свое счастье. А уже послезавтра ему стукнет 18…

***

— Ты можешь мне объяснить наконец?! — злился Серёжа. — Ты пьешь больше нормы! Что с тобой случилось? Зачем тебе антидепрессанты?! — Я пью немного, Серёж… Просто так, для успокоения нервов, — хмыкнул Щербаков, вырвав из рук своего парня упаковку таблеток. — Лёш, никакие таблетки просто так не принимают. А это серьезное лекарство. Его без показаний вообще пить запрещено! — Да все нормально, не переживай, — хмыкнул парень, откладывая лекарство. — Как я могу не переживать, если ты не хочешь со мной делиться! Отношения строятся на доверии, а не на лжи, — сказал Матвиенко, но замолк, осознав, что он сам врет ему… Не врет, а просто не договаривает! — Я доверяю тебе, просто… Я обращался к психотерапевту, — начал Лёша.       Говорить о чем-то личном всегда тяжело, даже самым близким и родным.       Щербаков сглатывает, бегая взглядом по своей квартире, словно ответ был где-то здесь. Но здесь был только ожидавший ответа Серёжа.       В такие моменты хочется закрыть глаза и сделать вид, что ты невидим. Как в детстве. Но Лёше уже не шесть лет, а восемнадцать, и невидимкой стать не получится. — У меня развивается депрессия, Серёж, — объяснил Щербаков и отвел взгляд в сторону. — Что? Депрессия? Почему? — изумился парень, с беспокойством глядя на одноклассника. — Я точно не знаю, — приврал Лёша. — Вероятно, что из-за смерти родителей и дедушки…       Серёжа, ошеломленный услышанным, налетел на парня, стискивая в объятия.       Лёша ответил на объятия, прижимаясь ближе к Серёже. С ним было очень хорошо и уютно. Даже обидно, что он не может решиться рассказать ему о том, что на душе. О том, что ему ужасно плохо от осознания своей испорченности. От того, что он использовал Серёжу. — Почему ты мне раньше не сказал? — сильнее обнимая, спросил Матвиенко, гладя парня по спине. — Мы со всем справимся. Я всегда буду рядом. — Спасибо, — прошептал Лёша. — Правда. Я тебя очень люблю.

***

      Ира ехала в поезде, стирая слезы с лица. Она вся опухла и побледнела. Спать не хотелось, есть — тоже. Только плакать и мечтать о петле.       На телефоне была открыта их фотография с Таней. Слезы капали на экран телефона, а перед глазами все было до того размыто, что хотелось выть.       Почему все вышло именно так? У них все было так хорошо. Так прекрасно. Так замечательно. Как в сказке, но все по-настоящему.       И так больно на душе, от одной только мысли, что все могло быть хорошо, если бы Таня не решила поделиться о своей любви с родителями. Но Тани больше нет. А Ира умерла той же ночью, вместе со своей любимой.       Огонь сердец потух. Теперь нет души у Иры, есть только оболочка тела. И больше нет сил выживать. Только страдать.       Кузнецова выходит на нужной станции. Ее встречает брат. Удивительно, за пять лет он так вырос. Стал таким красивым и милым. Настоящим старшим братом, а не тем задирой, который только лишь пакостил сестре.       Ира тут же обняла брата. Слезы хлынули из глаз, и все, что она могла — жалобно всхлипывать, слыша, как тот шепчет, что теперь все будет хорошо. Все иначе.