Как тебя забыть?!

      Лёше тяжело представить, что он будет чувствовать уже через месяц. Он уже забыл о реальных эмоциях. Живет без них и даже не знает, как почувствовать хоть что-то кроме душащей апатии. Порой его посещают мысли о суициде. Но куда ему суицид? Разве есть серьезный повод? Вряд ли. Сам он считает, что просто накрутил себя. Просто хочет к Серёже. Быть рядом, любить его и чувствовать ответную любовь. В целом ему хочется почувствовать хоть что-то. Даже боль уже готов чувствовать. Злость, горечь, обиду… Да хоть что. Только бы ощутить. Не навязать самому себе, а правда ощущать всем телом. Каждой клеточкой.       Ладно. Если сказать, что Лёша ничего кроме апатии не испытывает, то это будет ложью. Он чувствует бессилие, которое в порыве ночных истерик и панических атак перетекает в боль, обиду, злость и всё сразу. Он начинает кидать вещи, громя квартиру, вырывать волосы из головы, причиняя себе физическую боль, а потом и душевную, плакать и кричать, силясь вызвать в себе хоть какие-то эмоции, ведь всё это — не более чем всплеск всех чувств, которые он ощущает за день, но под воздействием препаратов не может проявлять.       На самом деле, Щербаков искренне надеялся, что без антидепрессантов плохо ему не будет. Помучается пару дней, а там уже полегче будет. Ну и Серёжа обещал приехать. Неизвестно когда, но приедет же. Это успокаивало. Хотя на деле это был всего лишь самообман. Лёшу на части разрывает без дозы таблеток, он буквально зависим, но он надеется, что эта ломка пройдет быстро и без последствий. Смех да и только!       Стоит ли говорить о том, что Лёша решил «подготовить себя к чистке»? Парень настолько сильно желает, чтобы ломка прошла легко, что решил сокращать дозу уже сейчас. Это настолько ужасная затея, он и сам это понимает, но он верит. Идиот.       Если быть совсем уж честным, то Лёша думал покончить с жизнью буквально вчера. Остановила его мысль о Серёже. Он просто представил, как его парень приезжает в Москву, а Щербакова уже нет. Только подобные мысли позволяют Лёше одуматься в последний момент, хотя порой они не успевают.       Парень гулял по вечерней Москве, не зная, куда себя деть. В душной квартире всё осточертело, отчего захотелось выйти на свежий воздух.       Летний вечерний ветерок приятно забирается под легкую футболку, отчего та начинает колыхаться, точно парус. Хотя трудно сказать, приятно Лёше или нет. Он ничего не чувствует. Старается просто расслабиться. Забыть ненадолго о всех проблемах…       На улице светло благодаря многочисленному количеству фонарей. Весь этот яркий свет бьёт по глазам, и парень идёт, невольно желая найти место, где нет вообще ничего. Ни света, ни темноты, ни людей, ни животных. А так вообще бывает? Лёша не знает, просто идёт.       Идет десять минут, двадцать, час… Может, и больше, но парень уже сбился со счета. Да и не считал он, в общем-то. Время идет так быстро. Небо становится все темнее, а фонарей все меньше…       Лёша не узнает этого места. Ему некогда было гулять, когда в квартире ждал больной дедушка. Хотя после смерти единственного опекуна Лёша стал гулять. Не сразу, спустя время, когда немного пришел в себя (звучит смешно, зная, в каком состоянии Лёша сейчас). Гулял преимущественно с Серёжей. Но он не запоминал мест, которые посещал. Не было надобности. Либо в голове крутились свои мысли, которые не давали возможности обратить внимание на окружающий мир.       Некогда лёгкий ветерок усилился и пробирал уже до самых костей. Щербаков зябко поёжился, жалея, что не прихватил с собой кофту на этот случай, но не развернулся, а пошёл вглубь незнакомого района.       В конце концов парень всё-таки остановился. Много жилых домов, только нигде не горит свет. Неужели все уже спят? Парень достал телефон. Еще даже десяти не было. Быть такого не может, что спят все до единого.       Улица, на которой оказался Щербаков, оказалась совершенно пустой. Будто безжизненной. Фонарей было достаточно, но половина из них не работала либо работала неисправно. Стало немного жутковато.       Чтобы вернуться домой, нужно хотя бы примерно знать, где ты находишься. Лёша не знал совершенно. Открыв карты в телефоне, парень узнал адрес места, теперь нужно понять, куда идти, чтобы вернуться домой. Однако телефон решил, что пора бы взять перерыв, и разрядился. — Блять, — тихо выругался себе под нос Щербаков, начав зажимать все боковые кнопки разом, словно телефон передумает и включится.       Всё, что Лёше оставалось, это идти обратно по памяти. Правда, в его воспоминаниях всё было менее мрачным. — У того парня денег ни хуя не нашлось, — услышал Лёша откуда-то справа и тут же ускорил шаг. Это произошло само собой, видимо, сработал инстинкт самосохранения. — В кошельке рублей шестьсот откопал. — Ты их-то забрал? — послышался второй голос. Он был более хриплый, более низкий. — Забрать-то забрал. Правда, этот рыпался, пришлось ножик к горлу приставить, — сплюнув слюну (Лёша определил это по звуку), отозвался первый. — Он так сильно испугался, что сам же и напоролся на лезвие. Вот баран, я ж не собирался его калечить. — И куда ты труп дел? — Как обычно, в мешок и в речку.       Лёша пошел еще быстрее. В какой-то момент, он сам не понял в какой, перешел на бег, хотя за ним наверняка никто гнаться бы не стал. Вряд ли его кто-то вообще увидел. Но страх закипал в крови, и здравый смысл отключился.       Хрусть.       Кажется, Лёша наступил на ветку. — Ты слышал? — спохватился первый голос. — Кто здесь? — вопросил второй.       Лёша рванул. Ему хотелось жить. Именно в эту секунду он хотел остаться в живых.       БежатьБежатьБежать. Только об этом он и думал. О спасении. Было страшно. Ноги сами двигались, не слушались мозга, слушали сердце, которое пыталось спасти себе жизнь.       Фонари устрашающе подмигивали, словно пытались объяснить глупому мальчишке, что выхода нет. Шорох листьев точно шептал о надвигающейся смерти. Паника захватывает всё тело. Тени превращаются в страшных чудовищ, которые мерещились нам, когда мы были еще совсем детьми. Воздух заканчивается, но остановиться нет сил, не позволяет инстинкт самосохранения.       Но вдруг что-то щелкает в голове. Внезапные вопросы атакуют. Зачем он бежит? Какова цель? Спасение? Жизнь? Ноги замедлили движение. А есть ли в этом смысл? Кому нужна эта жизнь? Парень перешел на быстрый шаг. Кому нужен он? Живой и в безопасности… Лёша остановился.       За ним никто не гнался. Наверное, те убийцы сами испугались, что их кто-то мог услышать, и решили свалить.       Щербаков дышал тяжело. Он не мог сказать, рад он или нет. С одной стороны, он остался в живых, это же хорошо, но хотел ли он этого?..

***

      В жизни Киры не было секса. В жизни Андрея, соответственно, тоже. После аборта у девушки образовалось воспаление, о котором она узнала, только съездив в больницу вместе со своим парнем. Благо, тот является акушером-гинекологом, что упростило задачу. Не нужны лишние бумажки, когда есть связи.       Андрей сам выписал Кире нужные мази и сам же их купил. Стоит ли говорить о том, что он сам же их мазал? Не себе, конечно, а Кире. Это было достаточно… интимно. И раз из жизни этих двоих на время ушел секс, то простые стимуляции руками были спасением.       Поначалу было неловко, особенно Кире, для которой любое проявление интимностей было очень и очень неловким. Андрей же привык к этой процедуре почти сразу. Был нежен с любимой и осторожен, при этом кайфуя от происходящего.       Если верить тому, что было написано на мазях, и тому, что знал Андрей, то воспаление должно было пройти уже через три недели, а то и раньше. Признаться честно, Кира была этому несказанно рада. Она безумно хотела забеременеть…       Ох, точно! Андрей же рассказал Кире о возможном шансе. После аборта все врачи едва ли не хором твердили о бесплодии, но Андрей буквально несколько месяцев назад сообщил девушке о возможности. Мнение врачей было неточным, а шанс завести здорового ребенка был больше семидесяти процентов! Кира очень хотела верить в лучшее, и она верила.       Что она, что Арсений безумно любили детей. Именно детей, таких маленьких и миленьких. Кира всегда хотела себе сына и дочку, а Арсений мечтал понянчить племянника. Кира хотела сделать сюрприз сводному брату. Но раньше времени обнадеживать его не стоит, ведь вероятность бесплодия всё же есть, пусть и небольшая…

***

      Арсению начинают сниться кошмары. Хотя ничего страшного в этих снах нет, ему просто снится прошлое. Ему просто снится Денис. Что поспособствовало этому, Арсений не знает, но тщательно старается избавиться от этих навязчивых мыслей. Он любит Антона. Любит его. Любит. Ведь так?       Антон замечает странности в поведении своего парня не сразу, но когда замечает, сразу спешит узнать, что же случилось. — Что с тобой? — в очередной раз хмурит брови мальчишка, когда Арсений вдруг качает головой в разные стороны, точно выбрасывая из головы нежеланны — Со мной? — глупо переспрашивает психолог. — Со мной всё замечательно, — и целует в губы.       Антон отвечает на поцелуй мгновенно, тут же забывая о случившемся. Отвлечь Шастуна проще простого, Арсений знает это и активно пользуется. Он не хочет, чтобы Антон зря переживал. Арсений точно знает, что никакой Денис ему не нужен, пусть тот и был его яркой звездочкой, его самым светлым лучиком, его любимым, его… Сейчас это всё неважно. У него есть Антон, и никто другой его не заменит.

***

      Арсению стыдно, что он думает о Денисе, любя Антона. Стыдно, что Денис стал невидимым третьим в их паре. Стыдно, что Антон замечает его смены в настроении.       Он хочет искупить свою вину. Хочет показать, что любит он только его Тошу. Только его и больше никого. Никакого Дениса.       Любовь. Такая чушь на самом деле. Но ведь люди любят. И Арсений любит. И Антон любит. И даже Денис любил. Значит, чтобы показать свою верность, надо любить.       Арсений целует слишком часто. Не упускает ни одной возможности. Каждое утро, каждую ночь. Целует, целует, целует. До боли в губах. До искр из глаз. До дрожи в коленках. Антону это нравится. По нему видно. Видно, как он плывет от подобных действий. Еще бы, Арсений же вкладывает все свои чувства. Всю любовь одному лишь ему.       Он прижимает его к стене, зная, как Антону это нравится. Прижимает и шепчет что-нибудь пошлое на ушко. Он же знает, что Антон это любит. Он знает Антона с ног до головы. Знает его душу. Знает его тело. Антон перед ним как несколько раз прочитанная книга. Но такая, которая никогда не надоест. Он на это надеется. — А-арс, — стонет подросток, когда Попов вновь целует его. Жадно. Мокро. С любовью. — Тебе нравится? — спрашивает Арсений, пусть и знает ответ.       Антон вместо того, чтобы ответить, лезет руками под футболку брюнета, но его вдруг ловят, и кисти оказываются прижатыми прямо над головой, больно упираясь в стену. — Эй, — возмущается Антон. Арсений смотрит на него сверху вниз, пригвоздив взглядом, и снова прижимается губами к мягким клубничным губкам этого очаровательного мальчика. — Отпусти и дай мне коснуться тебя, — канючит младший, когда Арсений отстраняется. — Признайся, тебе нравится, когда я дразню тебя, — в самые губы прошептал Арсений, крепко сжимая запястья мальчишки. — Вовсе нет, — фыркает Шастун, загораясь в щеках. Боже, как же ему неловко от таких диалогов. Боже, как же его это заводит… — Серьезно? А твое тело говорит об обратном… — медленно произносит Попов, перехватив оба запястья одной рукой, чтобы освободить вторую, которая в ту же секунду накрыла возбуждение юноши. — Все-таки нравится? — ухмыльнулся психолог. — Ладно, сдаюсь, это возбуждает, да, — выдохнул Антон, чувствуя, что голова начинает кружиться от чрезмерного возбуждения. Ебанные гормоны.       Арсений усмехается и снова целует, мягко отпуская руки парня, перемещая те на свою шею. Антон намек понимает и сразу же обвивает длинными ручонками его шею, прижимаясь ближе.       Губы у Шастуна такие мягкие-мягкие, что Арсений просто не может от них оторваться. Подхватывает подростка на руки, заставив обхватить себя за торс ногами, и прижимает того к стене, снова целуя.       Арсений все-таки отходит от стены и несет парня в спальню. Они оба хотят прямо сейчас. Боже, у Антона голова кругом идет, когда его кидают на кровать, не разрывая поцелуй. Он хватается за психолога руками и ногами и целует. Зарывается пальцами в темные волосы и целует.       Целует. Целует. Целует.       Поцелуи оказываются везде. На шее, щеках, ключицах, груди, спине, ногах, руках. Везде.       Они целуются до беспамятства. Так искренне, так пылко.       С Денисом Арсений так почти не целовался.       Арсений ненавидит себя за последнюю мысль.

***

— Пойдем гулять? — спрашивает подросток в один июльский денек, сидя на коленях психолога. — А я хотел провести остаток дня с тобой в кровати, чтобы не тратить силы перед жаркой ночью, — шепнул на ухо Арсений, отчего мальчишка загорелся в щеках. — Ничего не знаю, пойдем гулять! — твердо решил Антон. — Ну как ска-а-ажешь, — лениво протянул брюнет. — Тогда давай собираться.       На сборы ушло около десяти минут. Точнее, Антон почти сразу оказался в прихожей, а вот Арсений решил переодеться в другую одежду. Антон закатил глаза, но спорить не стал, хотя и не понимал, почему Арсений не мог погулять с ним в спортивных штанах и домашней футболке. Сам Антон был одет в летние шорты и объемную футболку. Его это вполне себе устраивало. — А тебе жарко не будет? — уточнил Антон, когда увидел, во что переоделся его парень. Арсений решил надеть на себя черную рубашку, закатав рукава по самые локти, и такие же черные брюки. — Вечером прохладно, — пожал плечами психолог, объясняя этим свой выбор. — А ты не замёрзнешь? — С таким горячим мужчиной рядом? Точно нет, — усмехнулся мальчишка, метнув взгляд на роскошные руки брюнета, не прикрытые рубашкой. Арсений улыбнулся в ответ, увидев по кадыку парня, что тот сглотнул. — Возьми с собой кофту, — порекомендовал Попов, проигнорировав флирт Антона. Парень послушно взял свою кофту, в которой пришел к Арсению, и повязал ее у себя на талии. — Отлично, пойдем.       Почти два часа они просто бездумно гуляли. Искали места, где их никто не увидит, целовались и обнимались. — Денис! — крикнул какой-то проходящий мимо парень своему приятелю. Арсений невольно повернулся на крик и замер. Рядом с только что крикнувшим парнем стоял молодой мальчишка, и, черт, как же он был похож на его Дениса. Точная копия. Именно такой, каким помнил его Арсений. Только это не мог быть он, ведь прошло уже больше десяти лет… — Ты чего, Арс? — спохватился Антон, заметив, что его парень не идёт за ним. — М? Нет-нет. Всё хорошо, — заверил подростка брюнет, хотя больше казалось, что Арсений пытался в этом убедить сам себя. — Пойдем в ТЦ? Купим что-нибудь домой, — предложил психолог, ловко переводя тему. Антон сразу согласился.       В тележку то и дело падала какая-то еда. В основном это были какие-то сладости, которые очень захотел Шастун. На вопрос «Можно?» Арсений только лишь кивал, переваривая сложную ситуацию в голове.       У него возникла теория, что ему начал везде мерещиться Денис, потому что сейчас ему так же хорошо вместе с любимым человеком, как тогда — в юности. Он был на пару лет младше Антона, когда стал встречаться с Денисом, и был действительно счастливым и влюбленным. Прямо как сейчас.       Денис был его путеводной звездочкой, он помог ему найти себя, помог доказать, что любить он умеет еще как. Боже, как же он любил его, как любил! Надо было видеть… Но эту путеводную звездочку он упустил из-за манипуляций отца, который с самого раннего детства его программировал как человека, который во всем будет слушаться Попова старшего.       Когда Арсений бросил Дениса, соврав, что больше ничего не чувствует, он действительно лишился всех чувств. Просто потерялся. Он искал себе новых партнеров, но все были не те. Отец игнорировал, если его сын приводил в дом парней, ведь это тоже была часть манипуляции. Ему нужно было показать, что он принимает сына любым, а потом, если отношения с парнем станут такими же крепкими, как когда-то с Денисом, то он сможет снова надавить на него, намекая, что ни черта он не знает в любви и любить-то не умеет.       Но таких же отношений, как с Денисом, у Арсения больше не было. Он целовался, обнимался и даже занимался сексом с парнями и девушками. Едва ли не каждую неделю у него был кто-то новый. Отец с радостью впускал в дом девушек сына, надеясь, что эта манипуляция тоже прокатит, но, увы, тут он прогадал.       Вплоть до самого выпускного из школы у Арсения так никто и не появился, кроме временных партнеров. А потом возникла дискуссия о поступлении. Когда Арсений уехал в Москву учиться на психолога, то перестал искать даже временных.       Но теперь у него есть Антон, и все те юношеские, забытые временем, убитые манипуляциями чувства и эмоции снова здесь, снова бурлят в крови. Наверное, именно это и пробудило воспоминания. Всему же есть объяснение. Арсений нашел его. Теперь он может дышать спокойно и отпустить прошлое, чтобы посвятить себя настоящему. — Давай купим вино? — просит подросток, смотря на психолога самым милым и умоляющим взглядом. — Бутылочек шесть, — добавляет Шастун и невинно улыбается, точно эта просьба была совершенно обычной. — А тебя не унесет, зайчик? — вздернув бровь, интересуется Арсений, внимательно смотря на мальчишку. Парень тушуется под таким пристальным взглядом, понимая, что милый взгляд и невинная улыбочка не сработали. — Че это я вдруг зайчик? — фыркает Антон, решив включить обиженку. Может, тогда психолог решит загладить свою вину вином? — Скачешь как зайчик, — поясняет брюнет. Подросток насупился, не поняв смысла. — Где это я скачу? — уточнил Шастун. Арсений же в свою очередь наклоняется к парню ближе и шепчет в самое ухо ответ. — Сегодня ночью покажу.       Антон смущается и краснеет в щеках, когда понимает смысл сказанной Арсением фразы.       Две бутылки вина все-таки оказываются в тележке, чему Антон несказанно рад, а потому оставшийся путь до квартиры Арсения улыбается во все тридцать два.       Шастун помогает психологу готовить ужин. Ну, как помогает… — А-арс, — тянет мальчишка, обнимая Попова со спины, пока тот стоит у плиты. Подросток прижимается близко-близко, так, что Арсений может чувствовать его сердцебиение. Попов успел переодеться в домашнюю одежду, и теперь на нем была свободная футболка, под которую Антон сейчас так трепетно совал свои ручки, желая прикоснуться к любимому человеку, к любимой коже. — Антош, я готовлю, — мягко упрекает его психолог. Антона нисколечки не волнует занятость Попова, он только прижимается ближе, тычась носом куда-то в шею, и шепчет что-то о любви. Арсений, не сдержавшись, одним движением отключает газ на конфорке и разворачивается в объятиях подростка. — Какой настырный, — усмехается Арсений и подхватывает юношу на руки, чтобы в следующую секунду усадить на столешницу и вовлечь в поцелуй.       Антон тает в нежных касаниях, ласках и поцелуях. Арсений гладит его по ногам, поднимаясь выше, едва не засовывая руки в штанины шорт, целует губы, скулы, подбородок, шею, ключицы, шепча в коротких секундных перерывах о его любви к нему.       Антон же засовывает руки под арсеньевскую футболку, оглаживая рельефный торс под ней, плавясь от жара, который исходит от горячего психолога. — Ты такой красивый, когда возбуждаешься, — тихо смеется Попов, глядя на разгоряченного, пылко дышащего Шастуна. Антон смущается этих слов. Рдеет в щеках, но вместо того, чтобы отвести взгляд, втягивает психолога в новый поцелуй. Целует жарко, мокро, чувственно, показывая, что вот он, его парень, сидит на его кухне, на его столешнице, и готов ради Арсения на всё. Хочет отдаться ему с головой.       В верности Антона сомневаться было нельзя. Этот чертовски красивый мальчишка явный однолюб, который ни за что не променяет Арсения. Попов в очередной раз убеждается в этом. Убеждается и хочет показать то же самое, поэтому продолжает целовать, сводя подростка с ума, что у того попросту дрожит всё тело от возбуждения и любви. — Тош, мне ужин готовить надо, — оторвавшись от вкусных губ, шепчет Попов. — Я твой ужин, — флиртует подросток, вновь прилегая к любимым губам.       Такой раскрепощенный Антон, сам того не зная, возбуждает Арсения, который уже по второму кругу просматривает в мыслях всё, что хотел бы сделать с этим невозможным мальчишкой в постели. И не только там.       Но смелость Антона постепенно угасает. Всё-таки он привык к подобным репликам от психолога, а сам предпочитал молча краснеть и молиться, чтобы никто не увидел его вставший член. — У тебя вкусные губы, ты знал? — спросил Арсений, разорвав поцелуй. — У тебя клевый член, ты знал? — зачем-то сказал мальчишка и сам же зарделся в щеках. С него хватит подобных выкидонов. — Интере-е-есно, — протянул психолог, сверля взглядом подростка, который за сегодняшний вечер сказал слишком много всего… интересного. — Прям клёвый? — Ну, большой такой… — убавив громкость своего голоса, объяснился Антон и отвел взгляд от голубых глаз, которые так внимательно его сейчас изучали. — Что ж, я запомню, — усмехнулся Попов, решив, что припомнит подростку его же слова чуть позже, а пока нужно заняться приготовлением ужина.

***

      Тарелки пусты, часть вина разлита по бокалам, а другая часть уже бурлит в крови. Мама звонила Антону около двадцати минут назад, чтобы узнать, где будет ночевать ее сын.       Антон еще не переехал жить к Арсению, его эта фаза отношений немного смущала, и он не был уверен, что готов к этому. Арсений его не торопил, а мама уже смирилась с ориентацией сына, но предпочитала не поднимать подобные темы. Она достаточно толерантный человек, но все-таки не очень любит всю эту тему. Принять сына не значит принять всех геев, лесбиянок и бисексуалов, но сына принять она смогла.       Между прочим, даже Влад, молодой (хотя Антон немного не понимает, почему мама его так называет) человек Маи, принял ее сына, иначе бы его неприязнь мешала бы их отношениям. Но Владислав оказался не самым плохим человеком, пусть все еще не вызывал у Антона доверия. Но, тем не менее, пока поводов для ненависти не было, если закрыть глаза на ту ссору между мамой и отчимом Владом. Мая пару раз упоминала в разговоре свадьбу, но Антон морально не был готов так сильно сблизиться с этим мутным членом…       Но сейчас он думал о другом. Сейчас он пьянел от алкоголя и Арсения, думал о том, что это действительно любовь. Что это всё навсегда. В это хотелось верить. Хотелось закрыть глаза на странное поведение Арсения. Хотелось пить с ним вино, пьянеть от поцелуев и любитьлюбитьлюбить, пока голова не пойдет кругом. Но легко врать другим и тяжело врать себе. — Арс, — тихо позвал старшего Антон. Вино добавило смелости, и Шастун наконец смог начать разговор, который проглатывал уже несколько дней. — Его звали Денис, да?       Это уточняющее «да» в конце острой стрелой вонзилось глубоко в грудь, пронзая сердце. Арсений сглотнул, не в силах преодолеть ком в горле, который появился так внезапно. — Кого? — решив, что быть умным — это вовремя притвориться глупым, спросил психолог. — Да ладно, Арс, — парень повысил голос. Невольно, просто сам уже устал молчать. — Ты думаешь, что я совсем слепой? Совсем глупый, наверное, да? Что мое любопытство и беспокойство можно так легко подавить поцелуями? Я же слышу, как ты ворочаешься во сне. Я же вижу эти внезапные смены эмоций. Я же чувствую, что что-то не так. И мне ужасно обидно, что ты решил утаить от меня проблему. Что случилось? Ответь на мой вопрос хотя бы сейчас, когда я уже в лоб тебя спрашиваю. Когда только идиот не поймет, что ты разлюбил меня. Он тебе писал? Или вы виделись? Или что, блять, происходит? Ты меня любишь еще? Или эти поцелуи, ужин, вино, секс — это всё так, загладить свою вину? Просто скажи мне. Я пойму, если ты устал от меня. Если нашел любовь всей своей жизни спустя десять лет. Я всё пойму, всё прощу, потому что люблю тебя, но только скажи, а не молчи. Твое молчание убивает меня. Понимаешь, нет?! — сорвался на крик Антон, сам не заметив, что в уголках глаз скопились слезы. Даже со стула приподнялся от накаляющей обстановки — Ты это понимаешь?.. — уже тише переспросил подросток, усаживаясь обратно. — Мне просто больно от того, что в твоей жизни что-то случилось, но ты не хочешь этим делиться со мной, — вздохнул Шастун. — Моя жизнь уже давно стала частью твоей. А ты стал частью моей, так почему наши жизни переплетаются, а мы — нет? Ты боишься мне довериться? Я делаю что-то не так? Ответь мне! Ответь, что я делаю не то. В какой момент ты отдалился от меня? — Антон снова разошелся, даже встал из-за стола. Арсений поднялся следом. — Я люблю тебя, — перебил пылкую речь подростка Арсений. — Я перестаю в это верить, Арс, — перешел на шепот парень. — Я не хочу, чтобы ты в этом сомневался, я же обещал, — покачал головой Попов, взяв в свои руки похолодевшие кисти Шастуна. Окно, которое впускало в полумрак комнаты свет луны, было закрыто, а это значило, что Антон просто волнуется. — Я помню. Но не все свои обещания ты выполнял, — севшим голосом сообщил Антон и отвел взгляд. Наверное, он просто истеричка, которая опять что-то себе надумала. — Я действительно изменился. Я больше тебя не брошу. Ни за что на свете, понимаешь? Я… Я стал чувствовать себя счастливым рядом с тобой. Таким же счастливым, как тогда с Денисом. Именно из-за этой мысли я стал вести себя не так, как раньше. Прости, что не рассказал тебе раньше, мне самому было ужасно плохо от того, что я невольно начал сравнивать тебя с ним. Это так ужасно, что я просто не мог этим поделиться ни с кем. Даже с тобой. Когда я начал о нем вспоминать, я не понял, почему он вновь возник в моей голове, но сейчас я все понял. Сейчас все хорошо, клянусь тебе. Больше никакого Дениса. — Обещаешь? — парень взглянул на психолога из-под ресниц. — Обещаю, Тош. Руку на сердце! — Попов разместил ладонь на левой стороне груди. — Как мне быть уверенным, что ты не… Что ты не обманешь меня? — вопрос с глухим стуком обрушился на Арсения, что тот вдруг даже дышать перестал. — Тош, — психолог взял лицо мальчишки в ладони, заставляя взглянуть на себя. Голубые глаза сверкнули в свете луны, и Антон невольно поёжился, словно ему стало холодно. — Посмотри мне в глаза. Люблю. Я люблю тебя. Веришь мне? — Верю, — на грани слышимости выдохнул подросток. Арсений едва заметно улыбнулся и притянул парня к себе, желая прикоснуться к губам, которые мальчишка знатно искусал за время их напряженного разговора.       Антон на поцелуй не отвечал несколько секунд. Прислушивался к своим чувствам, к чувствам Арсения. Хотелось поверить ему. Но было страшно. Вдруг обманет? Вдруг столкнет со скалы в пропасть вечных мучений и страданий? Как не допустить ошибку? Как знать наверняка, что довериться можно? Что именно этот человек не предаст? Как не прогадать? Антон не знал ничего. У него не было ответа ни на один вопрос.       Он просто шагнул в бездну. Ответил на поцелуй, вцепившись руками в плечи Арсения, с силой сжимая. Полностью отдался. Доверился.       Пусть это будет его главной ошибкой. Пусть он потом упадет. Пусть обожжется. Пусть будет жалеть об этом всю свою жизнь. Но сейчас он хочет ему поверить. Хочет любить, хочет ответной любви. Хочет, чтобы Арсений увидел, что он не Денис. Что он не мираж. Не какое-то бездушное воспоминание. Не флешбек, который приходил одной яркой вспышкой и уходит, оставляя ни с чем. Нет. Он живой, он реальность. Он здесь, рядом с ним. И так будет всегда. Всегда.