На вилле

      Насыщенное утреннее солнце поднимается над усаженными виноградниками полями Тосканы. Каждый лепесточек этого растения тянулся вверх, желая заполучить свой лакомый кусочек тепла.       На поля выходили рабочие, чтобы полить виноград, убрать поросль с тоненьких коричневых стволов, подвязать ветви, которые начинали гнуться и ломаться под весом наливающихся соком ягод. По их мускулистым, загорелым телам стекали капли пота. Знойный воздух впивался в ноздри, не оставляя никому на этой планете возможности спокойно вздохнуть.       Красный Фиат пятидесятого года выпуска мчался по просёлочной дороге, устланной мелким, белым щебнем. Окна были закрыты, чтобы во внутрь салона не попадала едкая, сухая пыль.       Высокий мужчина, шляпа которого доставала до потолка автомобиля, сидел за рулём, внимательно и аккуратно проворачивая руль, дабы объехать невидимые кочки. Уж очень Алессандро любил свой Фиат, был готов сдувать пылинки с него. Но, отнюдь, не так сильно, как своих дочерей — шестнадцатилетнюю Викторию и пока ещё двенадцатилетнюю Веронику.       Девочки, абсолютно разные внешне, но такие родные духовно, расположились на заднем сиденьи. Виктория активно размахивала веером подле своего лица, стараясь отогнать жару куда подальше, а Вероника рассматривала растущие вдоль дороги высокие, зелёные кипарисы. На ее лице был написан неподдельный восторг. Великим счастьем было для девочек вернуться домой спустя долгие четыре месяца в Копенгагене. Долгие и мучительные для каждой из них. В этом городе они потеряли самого дорогого человека в своей жизни от ужасной, неизлечимой болезни. Прошло уже три месяца с этого злополучного дня, а Виктория все ещё помнит ледяную руку матери в своей маленькой, хрупкой ладони. Последнее прикосновение, которое Джанетт оставила ей. Не будем о плохом.       Красное авто поворачивает направо, наконец выезжая на дорожку, устланную булыжником, который нагрелся от палящего солнца. Впереди виднелась небольшая, двухэтажная вилла из белого камня, с треугольной крышей, покрытой красной черепицей. Недалеко стоял ещё один домик, рассчитаный на пятерых человек, где всегда ночевали рабочие. Хозяина и его дочерей уже встречала немногочисленная прислуга: толстая кухарка по имени Лидия, в белом чепце и задрипанном фартуке, натянутом поверх ее голубого платьица из ситца. И ее муж Бернардо, служивший в этом доме в качестве дворецкого. На нем была бежевая рубаха с рукавом в три четверти и того же цвета поношенные брюки. Их одежда была заштопана уже несколько раз, о чем они сообщали хозяину в телеграммах, а потому Алессандро купил новые комплекты одежды для них и для рабочих на большой ярмарке в Милане.       Наконец Алессандро заглушил автомобиль, а девочки мигом выскочили из него, наслаждаясь свежим воздухом, которого в салоне катастрофически не хватало.       На Виктории было надето белое платьице на золотых пуговицах, две верхних были расстегнуты и открывали силуэт достаточно сформировавшегося для шестнадцати лет бюста. Оно было длинною чуть ниже колена. Верх его напоминал приталенный пиджачок, а воздушная юбка делала девушку совсем невесомой. На тонкой, элегантной шее красовалось ожерелье из белого жемчуга. Мочки ушей украшали две маленькие жемчужины. Ее пшеничного цвета волосы, на солнце отдающие настоящим золотом, были собраны уложены в крупные завитки, как у Мэрилин Монро на обложке модного журнала. Ее голубые глаза подчёркивали длинные реснички и тоненькие стрелки. Губы были алыми, а улыбка – бесподобная.       Конечно же, не обошлось без аксессуаров. Белые перчатки украшали ее кисти, а на ногах лодочки на небольшом каблучке.       Веронике не было дозволено одеваться так, как Виктории, потому что она ещё не достигла пятнадцати лет. На ней было длинное платье нежно-розового оттенка до щиколотки, с достаточно свободной верхней частью. Лишь белый поясок подчеркивал несуразную детскую талию. Единственное, что можно было открыть Нике – ключицы. Никаких глубоких вырезов и расстегнутых верхних пуговиц, никакого макияжа! «Маленькая леди никогда не покажет мальчикам свою фигуру, это вовсе ни к чему, моя малышка. В твоём возрасте нужно думать совсем о другом» — твердила Джанетт каждый раз, когда Вероника устраивала истерики и хотела одеваться подобно старшей сестре.       На ней также были перчатки и цепочка из белого золота. На ушках сверкали крохотные рубины, вставленные в серьги из серебра. Лакированные лодочки розового цвета с квадратным носиком красовались на ее ножках. Чёрные как смоль волосы были собраны в низкий пучок, завязанный атласной лентой.       К ним тут же подбежала Лидия, начиная обнимать, целовать и, конечно же, причитать:       — Боже Правый, как выросли наши малышки! А как исхудали! Одни кости да кожа, какой кошмар! Этим летом я откормлю вас обязательно, вот увидите. А где ваши шляпки, синьорины? Неужели вы хотите обгореть и быть похожими на бедных плебеев? — Лидия прислуживала династии Де Анжелис уже долгих сорок лет, а потому относилась к детям своего хозяина как к настоящим аристократкам. Коими они, в прочем, и являлись.       — Синьорины, Лидия права. Немедленно наденьте шляпки, дабы не сжечь свою кожу и не получить солнечный удар, — Алессандро достал сигару, начиная ее медленно раскуривать. Девочки вынули с заднего сиденья машины две шляпки с широкими полями. У Виктории с белыми бархатными ленточками, что завязывались на подбородке, а у Вероники – с розовыми.       — Синьор Алессандро, обед практически готов. Цыплёнок уже запекается в духовке вместе со свежим картофелем. А суп Гинестрата уже можно подавать на стол.       — Лидия, подавать на стол можешь через полчаса. Мы с девочками прогуляемся по виноградникам, проведаем наших работяг, — Алессандро взял под одну руку старшую дочь, а под другую младшую, спускаясь по все такой же устланной булыжником тропинке к виноградным полям.       Эта вилла досталась Алессандро разгромленной и разрушенной после войны, и он собственными руками восстанавливал ее. Все виноградники были уничтожены, и ему пришлось вновь начинать семейный бизнес. Ранее тут были огромные плантации, простиравшиеся на тысячу акров, но ему достались обугленные стволы деревьев. Все пришлось делать вручную. И все для того, чтобы его девочки, три его главных бриллианта были счастливы.       Когда началась война Джанетт ещё даже не была беременна Викторией, но Алессандро твёрдо решил, что она уедет в Штаты с его матерью, дабы не пострадать. А сам он остался в Италии, чтобы стараться уберечь семейный бизнес. Летом сорокового года ему удалось приехать к любимой в Атланту, правда всего на три недели. Зато через полтора месяца на имя Алессандро в Рим пришла знаменательная телеграмма, в которой сообщалась важная весть — Джанетт ждёт ребёнка. Его счастью не было предела. И к сроку родов он вновь направился в Атланту, чтобы застать появление первенца на свет. Только вместо наследника родилась красивая, здоровая малышка, которую было решено назвать Виктория, в честь тех побед, что Италия, вместе с союзниками, одерживала на поле боя в том сорок первом.       Но пока он был рядом с супругой и новорожденной дочерью от их виллы под Тосканой не осталось ничего, как и от виноградных плантаций. Плодородная почва была выжжена. Алессандро решил остаться в Атланте. В октябре сорок четвёртого на свет появилась вторая его дочь – Вероника. В девочках он души не чаял. Пусть у него и не родились наследники, он все равно твёрдо знал — плантации перейдут в надёжные руки Виктории. Она с ними справится.       С самого раннего детства девочка отличалась бойким характером. Она не могла усидеть на месте и постоянно играла с соседскими мальчишками в догонялки, лазала по деревьям. Джанетт приходила в самый настоящий шок, когда наблюдала за этими ребяческими забавами.       Она была вечно спокойной женщиной, обладающей стойким характером и великой силой духа. В ее жилах текла холодная скандинавская кровь, ведь ее род берет корни у древних аристократов, что служили при датском дворе. Увидела бы ее мать – бабушка Эллин – что вытворяет ее внучка Виктория с соседскими парнишками, ее бы хватил сердечный приступ. «Леди не может лазать по деревьям как обезьяна, Виктория. Прошу тебя, оставь эти развлечения мальчишкам» — постоянно говорила Джанетт, но в жилах маленькой Вик, с ангельской скандинавской внешностью текла самая, что ни на есть, горячая итальянская кровь, и ее темперамент невозможно было скрыть под шляпками с широкими полями или вуалью.       Когда девочке исполнилось десять она заявила о желании оседлать лошадь. Она искусно скакала верхом на красивой, бело-рыжей кобыле по кличке Нелли. И Джанетт это тоже не нравилось – приходилось штопать ее одежду каждый божий день. Но Алессандро гордился своей малышкой. Она росла его маленькой копией и он не боялся за все то, что воссоздал из пепла, ведь его плантации перейдут в руки его ненаглядной и самой любимой Виктории.       Когда ей исполнилось четырнадцать, с соседскими парнями в Риме стали происходить странные вещи – они все поочерёдно влюблялись в неё до беспамятства. И Виктория осознавала, что привлекает их своей ангельской внешностью, нежной улыбкой и взглядом. У нее был целый арсенал взглядов, но на парней действовал лишь один, в котором смешивалось фальшивое обожание, лесть и капелька насмешки. Ей нравилось играть парнями, как куклами, и разбивать им сердца. Это было равносильно ее любимому увлечению – верховой езде.

***

      Они не спеша прогуливались вдоль виноградных рядов, освящённых ярким, палящим солнцем. Веер в руках Виктории и Вероники не замирал ни на секунду.       Все рабочие собирались в беседке из дерева под раскидистыми ветвями старого дуба, чтобы отдохнуть от жары, зноя, выпить как минимум литра три воды, покурить дешевых сигарет и часик подремать на прохладной траве.       Внутри уже расположилось пятеро крепко-сложённых парней. Все смуглые, загорелые, с рельефными телами. Алессандро, не отпуская рук своих красивых дочерей, подходит ближе к беседке, где витали клубы дыма от дешевых, некачественных сигарет.       — Доброго дня, трудяги, — Алессандро широко улыбнулся своим рабочим. — Рад снова вас всех увидеть. А где новенький, кажется, Давид? — пока хозяина не было так долго, Бернардо, по-совместительству управляющий, нанял нового рабочего. По его словам парень молодой, сильный, славный, просто из бедной семьи, да отец в придачу погиб на войне.       — А вот он, хозяин, сзади Вас, — и действительно, как только Алессандро и его великолепные дочурки обернулись, то увидели идущего в одних лишь бриджах парня, с отросшими по уши чёрными кудрями, атлетичным телом. Каждая мышца его была доступна девичьему взору. В частности, взору ледяных голубых глаз. Давид приближался к хозяину, после чего поклонился, зачесав волосы назад.       — Добрый день, синьор Алессандро. Я Дамиано Давид, — Алессандро любезно пожал ему руку. Виктория выбрала новый взгляд из своей коллекции, который выражал заинтересованность. — Могу ли я поцеловать в знак приветствия и уважения кисти Ваших дочерей? — он тоже оказался не промах, потому сверху вниз смотрел на Вик горящими глазами.       — Решение за дамами, — Алессандро осмотрел девочек. Ника засмущалась, но протянула облаченную в перчатку кисть, после чего ткань накрыли губы парня. — Это моя младшая дочь Вероника, — Вик, в свою очередь, элегантно стянула перчатку, протягивая свою бледную, нежную, прохладную ладонь. Давид берет ее в свою, с загрубевшей кожей, мозолями на пальцах и оставляет поцелуй на тыльной стороне. Де Анжелис одарила его мимолетной улыбкой с ноткой обаяния и поспешила надеть перчатку вновь. — А это моя старшая дочь Виктория. Будущая хозяйка каждой виноградинки, что произрастает на этом поле.       — Ваши дочери очень выросли, хозяин, — послышалось из беседки.       — Здесь тоже все изменилось, похорошело, — Виктория отпустила руку Алессандро, принимаясь медленно обходить беседку по кругу, водя пальчиками по лакированному дереву. — Как я счастлива, что вновь попала туда, где всегда лето, поют птицы и растут виноградники, высаженные моим отцом. И где в погребах настаивается вкуснейшее тосканское вино, — совсем невзначай ее ладонь скользит по смуглой коже итальянца, что минуту назад скользил губами по тыльной стороне ее ладони. Но долго Вик не задерживается, направляясь обратно к отцу. — Папа, я очень проголодалась, может быть мы пойдём обедать? — становится около него, хватая под руку.       — Да, парни. Мы пойдём обедать и раскладывать привезённые вещи. Вечером я отправлю к вам кого-нибудь, кто принесёт ужин, новую рабочую одежду и обувь, панамки и сигары, набитые настоящим табаком, а не тем, что вы там курите, — Алессандро развернулся и вновь пошагал с дочерьми по брусчатке вверх, сквозь залитые солнцем ряды винограда.       — Ты слишком смел, Давид, — один из рабочих подпалил сигарету и улёгся на прохладную траву. — Никто из нас не касался его дочерей ни разу в жизни. Это было запрещено как им, так и его женой.       — Между прочим, тут каждый хотя бы раз представлял себя с Викторией в постели, — выпалил другой, а все подхватили. В один голос пятеро вымолвило «И не раз!», из-за чего Дамиано аж противно от них стало. — А ты, видимо, метишь на место зятя хозяина?       — Хоть я из бедной семьи, но моя мама учила меня правилам этикета в высшем обществе, и целовать руку даме при приветствии – обязательное дело, — как ни в чем не бывало, продолжил Давид. — И если мне удалось понравиться его дочерям, то это не моя проблема. Что-ж, я передохнул, пойду работать. Деньги мне ой-как нужны, — Дамиано подскочил со скамьи беседки и скрылся среди высоких рядов виноградной лозы.

***

      Приготовленный Лидией обед был бесподобен, и после него, как принято в высших кругах, надо удалиться в спальни и немного подремать.       Виктория открыла дверь своей спальни и широко улыбнулась. Здесь все также, как и в последний раз, когда она была тут. Бежевые обои в мелкий, розовый цветочек, двуспальная кровать с балдахином как у принцессы. Мягкий ковёр, туалетный столик из березового дерева и роскошный вид из окна на простирающиеся на сотни акров виноградные плантации, скрытый под лёгкими, белыми шторами. В комнате стоял запах ее духов и летнего зноя. Как тогда, когда ей было двенадцать.       Сзади неё шли Бернардо и Лидия. Один поднимал тяжёлые чемоданы, а вторая спешила на помощь своей маленькой воспитаннице. Когда дворецкий оставил вещи и скрылся за дверью, Лидия тут же помогла Виктории избавиться от одежды и забрала платье, чтобы отнести в прачечную. На Вик остались лишь бежевые чулки с ажурным кружевом, белые трусики и корсет, крепко стянутый на тонкой талии. Женщина любезно его расшнуровала, оставляя Викторию практически нагой, а после удалилась.       Девушка упала на кровать и вздохнула полной грудью. Необходимо было развесить все свои туалеты в большом шкафу и надеть на себя не самое лучшее, но самое удобное платье. А лучше брюки и рубашку, ведь перед ужином в планах Виктории было оседлать Нелли и проскакать верхом пару миль по округе.       Выбор пал на белую рубашку из шёлка, под которой виднелся белый бюстгальтер, и облегающие бежевые брюки в клетку на высокой талии. Волосы было принято собрать в высокий хвост, чтобы они не мешались во время дороги. На ногах ботинки, на руках перчатки, чтобы поводья не натерли руки. Виктория улыбнулась себе в зеркало, а после спустилась вниз по лестнице, попадая в большую гостиную.       — Бернардо, Нелли в конюшне? — опустошив стакан воды, спрашивает юная леди.       — Да, синьорина Виктория. Она накормлена. Амуниция и вода там же.        — Спасибо. Захвачу ей парочку яблок и кусочек сахара, чтобы полакомилась. Передайте отцу, чтобы не искал меня до ужина, хочу обскакать всю округу, вспомнить былые времена, — Виктория покинула дом с двумя яблоками и мешочком сахара в руках. Она не спеша шла мимо домика рабочих, где была тишина и пустота. Прямо за ним стояла конюшня, построенная специально для двух лошадей — Нелли, и белого жеребца ее отца по кличке Изумруд. Нелли, как только заприметила хозяйку, радостно фыркнула и подала голову вперёд, чтобы Виктория ее погладила. — Здравствуй, моя девочка. Я так скучала по тебе! Сейчас мы с тобой прокатимся рысцой по виноградным полям папочки, как в старые времена. Давай я тебя причешу, — в руках девушки оказалась щетка для лошадей, которой она медленно и аккуратно почесывала огненную гриву, пока Нелли уминала из левой руки хозяйки сочное, красное яблоко. — Вот умница. Сейчас я надену седло, и мы с тобой отправимся в путь, — Вик надела на голову котелок, достала из сундука амуницию для своей любимицы. Через пятнадцать минут кобылка была готова мчаться рысцой по бескрайним просторам Тосканы. Виктория вывела лошадь из конюшни, а после оседлала ее. — Что-ж, моя красавица, погнали!       Нелли медленными шажками направилась по тропе вдоль виноградных рядов. Солнышко уже не так сильно пекло, как это было всего два часа назад, но в беседке все ещё спали рабочие. Вик решила подшутить над ними, и подошла на лошади поближе. Нелли фыркнула, отчего парни повскакивали с травы с громкими криками, а Виктория залилась смехом. «Доброе утро!» – крикнула она напоследок и направилась далее скакать мимо виноградного поля. Ее взорву с высоты лошади открылась тёмная макушка и ее хозяин, что ловко подвязывал ветви со спелым виноградом. Когда Нелли вновь фыркнула, он обернулся и рассмотрел хозяйку такой красивой кобылки. Теперь Вик смотрела на него сверху вниз с неподдельной ухмылкой. Новый взгляд, в котором смешались озорство и азарт. Как только Давид хотел направиться в сторону наездницы, Виктория ловко повела поводьями, а Нелли рысцой побежала по тропе дальше.       Виктория разглядывала кипарисы и пустынные холмы, на которые ее ловко поднимала Нелли. Река Магра должна была быть только через тридцать миль, поэтому стоило ускориться, если она хотела вернуться к ужину.       Нелли ловко бежала галопом по проселочным дорогам и изредка попадающимся селениям, а Виктория громко кричала от окрыляющего ощущения свободы. Когда бело-рыжая кобылка взобралась на очередной высокий холм, а перед взором девушки предстала полноводная Магра, Вик вздохнула и провела рукой по рыжей гриве. Теперь уже неспешными шажками красавица Нелли спускалась с холма к устью реки. Когда лошадь подошла практически к самой воде, Виктория сначала сама испробовала кристально чистую жидкость на вкус, а после сняла недоуздок, чтобы кобылка смогла насладиться водой.       Блондинка уселась на высокую траву и подставила лицо солнцу. Как ее раздражали все эти «правила настоящей леди». Шляпку на солнце не снимать, на лошади не ездить, на локти не опираться, иначе они станут сморщенными и некрасивыми, не надевать платья с вырезом за завтраком и всегда дремать после обеда. Ну что за глупости! Хотя, ее мама Джанетт ведь действительно соблюдала их все. И ведь папа ее полюбил именно за ее красоту и ее стойкий, скандинавский нрав. А единственный и самый главный страх Виктории – оказаться никому ненужной, остаться одной. Если она будет и далее показывать свой характер, то никогда не найдёт себе жениха – так постоянно твердила Лидия. Господь, избавь ее от этих советов…

***

      Солнце опускалось за горизонт, небо становилось малиновым. На веранду выносили ароматную пасту фетучини, холодный лимонад и только что вытащенные из печи лепешки. Помимо лимонада на столе стояла бутылка белого вина марки «Santa Victoria». Виноград, который произрастает на поле, был высажен в год, когда малышке Виктории исполнилось пять лет, а ещё Алессандро видел именно Викторию наследницей своей винной империи, потому и назвал в честь неё свой винный бизнес.       Сама девушка была в конюшне, где поила уставшую Нелли холодной водой, угощала яблоками и сахаром, снимала с неё амуницию и расчёсывала шерсть и гриву. Сняла с себя котелок и направилась к дому. Ее глазам вновь предстал брюнет, которого она уже дважды за день застаёт. Сейчас он шёл в развалку, с голым торсом, по которому стекали капли пота. Он ухмыльнулся, подходя ближе к ней. И снова он смотрит на неё сверху вниз. Виктория к такому не привыкла. Она вступила в зрительный контакт с этим работягой, который все приближался и приближался.       — Вы прекрасная наездница, синьорина Виктория, — он закинул свою льняную рубаху на плечо. — Как зовут Вашу лошадь? — как он посмел назвать ее любимицу обычной лошадью?       — Сам ты лошадь! А Нелли роскошный американский пейнтхорс, которую специально для меня купили в Атланте, — Виктория сложила руки крест-накрест.       — Мне пойти извиниться перед лошадью, синьорина Виктория? — Давид ухмыльнулся. Да что он за тип такой? Ужасный!       — Не смей к ней подходить, — она смотрела на него своими ледяными глазами, словно пытаясь загипнотизировать.       — Очень жаль, что Вы запретили. Она, думаю, поприятней хозяйки будет, — как он смеет так с ней разговаривать?! Что он о себе возомнил?       — Ублюдок, — выплюнула ему в лицо девушка.       — Как Вам угодно, синьорина Виктория, — Дамиано целует тыльную сторону ее ладони, а она резко вырывает руку из его. Смотрит на него испепеляющим взглядом. На секунду могло показаться, что в неё вселился Сатана, и она может прожечь тебя насквозь своими глазами. Виктория быстро бежит в сторону веранды, совсем забыв вымыть руки.       — Папа, ты должен выгнать этого невежу Дамиано с наших плантаций! — Вик приземлилась в плетёное кресло, сложив руки на груди.       — За что же? — Алессандро ухмыльнулся, отпивая вино из бокала.       — Он обозвал Нелли лошадью! Это раз. Он сказал, что с ней будет приятнее общаться, чем со мной. Это два! А три…       — Малышка моя, задетое самолюбие это не причина для увольнения такого ценного сотрудника, как Дамиано. Он один способен сделать работу за троих. Я не готов от него отказываться, потому что ты нагрубила ему.       — Я не грубила ему! Это он меня унизил! Что он себе позволяет?! — негодование распласталось на ее лице. Ей хотелось разорвать Давиду рот. И почему это отец на его стороне?       — Я слышал, как ты назвала его ублюдком. Разве такому отношению к мужчинам тебя учила мать? — в ответ последовало молчание. — После ужина ты отнесёшь рабочим еду, новую рабочую одежду, сигары и извинишься перед Дамиано, — Вик хотела было возразить, но Алессандро опередил ее. — И это не обсуждается! Мой руки и возвращайся за стол.

***

      После ужина девушка ушла в свою спальню, но как только Виктория переоделась, то вновь спустилась на веранду. Теперь на ней было голубое платье на шнуровке с квадратным вырезом и свободной юбкой. Ее грудь выглядела весьма привлекательно для каждого мужчины, а сама Виктория гордилась своей фигурой, которой не обладала ни одна девчонка в близлежащих селениях. Ни у кого не было такой же тонкой талии, а у Виктории была!       Ее волосы, завитые в локоны, лежали на плечах, на ногах были голубые лакированные балетки. Она приземлилась в кресло рядом с отцом, который курил сигару. На столике лежали сигареты премиум класса, и одну из них Виктория выудила из упаковки. Палочка умостилась меж ее губ и отец поджег ее своей зажигалкой. Ему все ещё было непривычно видеть сидящую рядом курящую дочь, но он прекрасно осознавал, что не в силах ей запретить, ведь сам злоупотребляет этой привычкой. Она вальяжно курила, сбрасывая пепел в пепельницу из фарфора.       Лидия вышла из дома, в ее руках было две корзины. Одна с робой, а вторая с едой. Виктории предстояло отнести это в домик рабочих. Отмазаться от этого задания у нее не получилось, отец был непреклонен.       Как только сигарета была выкурена, Вик встала с кресла, поправила своё платьице, выхватила из рук Лидии тяжеленные корзины и спустилась на дорожку. Идти совсем недалеко, но Виктория не привыкла таскать такую тяжесть. Когда она подошла к хижине из белого камня, где горел свет, то опустила корзины на землю и постучала в дверь. Конечно же, встретил ее никто иной, как Дамиано. Он осмотрел ее с ног до головы, конечно же, задержав взгляд на ее груди.       — Добрый вечер, синьорина Виктория. Хотите оскорбить меня ещё раз? — эта дурацкая ухмылочка вновь красовалась на его губах.       — Принесла вам всем одежду, еду и сигары, — вручила ему корзины. — Ах, да. Забыла совсем. Извини, — сложила руки под грудью, тем самым приподняв ее вверх и оставляя на ней акцент.       — Что Вы сказали? Я не расслышал.       — Извини.       — За что?       — Как будто ты не понял. За ублюдка извини. Все, я свободна? — не прерывая зрительного контакта с ним, спрашивает Вик.       — Слишком плохое извинение, так не пойдёт.       — Я в постель не прыгаю за прощение. Если бы ты знал как мне на него наплевать, ты бы сейчас расплакался.       — Я не девчонка, чтобы плакать. Это твоя прерогатива, — усмешка, которая уже так достала Викторию.       — Я пережила столько, сколько тебе и не снилось. Я могу многое, а все, на что способен ты – срезать поросль с виноградных стволов.       — Почему же? Ни капельки ни все. Встречаемся в полночь в конюшне. Посмотрим, насколько ты хорошая наездница.

***

      Часы пробили полночь. Виктория, одетая в ту же одежду для верховой езды, что и днём, спускается на носках в гостиную, чтобы покинуть дом и обосноваться в конюшне. Предложение Давида прокатиться на лошади казалось ей такой небылицей, глупостью и шуткой, что она очень долго хохотала. Они скорее всю ночь просидят в конюшне. Ну не верила она, что Дамиано способен хотя б на что-то. Да он и не способен, это все его гордость. Она просто ему понравилась и он решил позвать ее на свидание под предлогом соревнования. Тогда почему Виктория сейчас в кромешной темноте идёт в конюшню с мешочком яблок и сахара для Нелли?       Она видит в темноте огонёк сигареты и очень жалеет, что не взяла свои. Курить эту дешманскую дрянь, которую курит Давид она не планирует.       — Как же мерзко от тебя пахнет этим дешевым куревом, — Вик прошла в конюшню и Дамиано вошёл следом.       — Какие красивые кобылки, — когда Виктория зажгла лампу, он оглядел Изумруда и Нелли.       — Ты дурак? Нелли кобылка, а Изумруд конь. Как можно не отличить кобылу от коня? — Вик закатила глаза и принялась кормить каждую лошадь яблоками.       — Ну ты на Нелли, а я на Изумруде тогда, — Виктория обернулась, а ее гранённые айсберги вместо глаз, казалось, сейчас из орбит выкатятся.       — Ты сдурел?! Ты решил взять во временное пользование Изумруда? Ты хочешь быть повешенным в этой же конюшне на смех Нелли и самому Изумруду? Отец с тебя шкуру снимет, если ты к нему пальцем прикоснешься, — он был не на шутку дерзким, что ещё больше раздражало Викторию.       — Если мы вернёмся до рассвета, то он даже не узнает. Ну и если ты будешь говорить тише, милая, — Давид вынул мужскую амуницию из сундука и принялся экипировать коня.       — Ты самоубийца, говорю тебе честно, — Виктория снарядила и свою лошадь. Когда два наездника были абсолютно готовы, то они вывели лошадей из конюшни и оседлали. — Ну и что дальше?       — В тридцати пяти милях отсюда есть река, кто первее до неё доберётся, тот выиграл. И тот может загадать одно желание проигравшему. Идёт? — он протягивает Виктории руку. Даже под покровом ночи можно было заметить искрящийся азарт в ее глазах. Она пожимает руку в ответ.       — Идёт. Я с десяти лет рассекаю эту местность верхом на Нелли, так что готовься проигрывать, — усмехается Вик и начинает набирать скорость.       — Я не умею проигрывать, ты ведь научишь? — Давид начинает гнать лошадь рысцой.       — Мое имя означает победа и в моих жилах течёт кровь викингов, я просто не знаю такого слова «проигрыш». Догоняй.       Нелли мчалась галопом по кромешной темноте. Виноградные плантации остались где-то позади, впереди ее встречали необъятные холмы. Второй раз за день она гонит по пустынным холмам Тосканы. Давид остался тоже где-то позади, она даже не слышала стука копыт Изумруда, и уже смаковала вкус своей победы. Именно поэтому на последнем холме позволяет себе сбросить скорость и аккуратно спуститься верхом к реке. Но не тут-то было, она замечает на берегу Давида, который раскуривал сигарету, сидя под деревом. Изумруд был привязан к стоящему рядом кусту за поводья и пил воду.       Де Анжелис вновь гонит Нелли рысцой, приближаясь к этому, как она успела назвать его в своих мыслях, недоумку. Останавливает кобылку и спрыгивает с неё.       — Ну и кто это у нас тут не знает слова проигрыш? — Давид подошёл близко к ней, смотря сверху вниз. Как же Викторию бесили его глаза! Эти чёрные глаза цвета угля и мазута!       — Ты как оказался здесь первее меня? Я лучше знаю эту местность! — она ткнула пальцем ему в грудь, отчего он рассмеялся.       — Милая, мы с моей матерью прочесали эти места вдоль и поперёк, когда получили телеграмму о том, что отец убит где-то в полях близ реки Магры. И мы нашли его. Труп. Теперь его могила здесь недалеко, — на его лице все ещё была улыбка.       — Почему ты улыбаешься? Твой отец был убит, а ты улыбаешься! Это не смешно, Дамиано!       — Тише, ты чего так завелась. Не твой же отец умер, а мой. К тому же, я его совсем не знал. Мне было три, когда он умер в июне сорок первого, — он рассуждал на тему смерти с такой лёгкостью, как будто это не есть самое страшное на свете. Даже страшнее одиночества.       — Да я три месяца рыдала в подушку после смерти мамы, пока отец не увёз меня обратно в Италию, а ты спокойно улыбаешься! Как ты можешь смеяться над смертью? Ты ужасный человек, Дамиано! — Виктория разрыдалась. Ее психика никогда не оправится от удара, нанесённого ей судьбой.       — Тише, иди сюда, —Давид прижал ее к своей груди, начиная медленно, аккуратно поглаживать дрожащие лопатки. Он чувствовал ее горячее дыхание на своей шее и не на шутку заводился сам. — Все в порядке, Виктория. Все хорошо.       — Ни черта ни хорошо. Я торчу тебе желание. Ну, что ты там хочешь? Чтобы я в одежде в воду зашла? Или может лучше сразу в белье? Или без него? Дефиле может тебе устроить?       — Как все сложно и изощренно у тебя. Я не хочу чтоб ты мёрзла потом, отдавать тебе свою одежду у меня нет желания. Зато я знаю, чего хочу наверняка и точно, — он взял ее пальцами за подбородок и заставил смотреть прямо в глаза.       — И… Чего же? — впервые в жизни Виктория испытала чувство стеснения перед парнем. Ей всегда было плевать, но почему-то в этот раз, стоя перед Дамиано к ее щекам приливает кровь и они начинают неистово гореть. Его дыхание обжигает ее губы, отчего Вик раскрывает рот и начинает глубоко хватать воздух.       — Тебя, Виктория Де Анжелис.       Давид опускает свои губы поверх ее, начиная целовать медленно, аккуратно, нежно. Вик укладывает свои руки на его плечах, а он придерживает ее за скулы.       Он целовался так умело, а Виктория лишь начинала постигать азы любовного искусства. Это ее третий поцелуй в жизни. Что-ж, Бог любит троицу.       Виктория опускает пальчики на рубашку парня и принимается неловко и медленно расстёгивать мелкие пуговички, что не поддавались ее пальцам. Дамиано от этого лишь улыбался ей в поцелуй. Он сам снял с себя рубашку, позволяя Вик умостить свои нежные ладони на его груди. А сам парень ловко спустился на ее шею.       — Прошу тебя, не оставь красных следов, иначе мой отец убьёт нас двоих, — Дамиано расстегнул ее рубаху, пробираясь мозолистыми пальцами к застёжке бюстгальтера, а губами к самой груди. — И на груди тоже, Дами, все мои платья с открытой грудью!       Но он не слушал ее. Парень поднял ее на руки и уселся вместе с ней на траву так, что она сидела на его коленях. Они вновь соприкоснулись губами, а Виктория сбросила с себя блузку и бюстгальтер, от которого так мечтал избавиться Дамиано. Брюнет прижал ее тело к себе, чтобы она не замёрзла, но тело Вик покрывалось мурашками лишь от его прикосновений.       Мужские ладони переместились со спины на ягодицы, которые прятались под клетчатыми брюками в обтяжку. От брюк им обоим стоило бы избавиться. Виктория как будто бы осмелела и сделала это первая. Но все же, когда она оказалась в одних трусиках прямо перед ним, ее вновь бросило в жар.       Дамиано избавил и себя от мешающейся одежды. Он бросил свою рубаху и свитер на траву, куда позже приземлился совсем нагой, а Виктория оказалась на нем.       Упираясь в плечи парня она двигалась вверх-вниз на его стоящем члене, закидывая голову назад от наслаждения. Ей нравилось чувствовать его плоть внутри себя, нравилось ощущать его прикосновения на своём хрупком теле и нравилось, что впервые в жизни всю эту химию любви она изучила именно с ним.       Когда ноги начало сводить судорогой, Виктория перепугалась, направила взгляд голубых глаз четко в карие. Дамиано прижал ее к себе и прошептал на ухо лишь «Это нормально, сейчас ты ощутишь ещё большее удовольствие». И действительно, спустя пару движений вверх-вниз она почувствовала эту разрядку. Пятки покалывало, словно она прикоснулась стопой к ежу, все тело немело как после выкуренной на голодный желудок сигареты. Она упала без сил на парня, который также часто и тяжело дышал, как и она сама. Кажется, солнце начинало вставать из-за горизонта.       — Дамиано, нам надо возвращаться, солнце встаёт, — Виктория подскочила и принялась натягивать на себя одежду, обувь и котелок, застёгивая на подбородке. Дамиано тоже поспешил одеться. Отвязав лошадей от куста, они дали им по два яблока, оседлали их и галопом направились обратно на виллу.

***

      Виктория провалялась в постели до обеда, а Дамиано пахал все утро в поле. Проснувшись, она распахнула шторы и наблюдала за тем, как он подвязывает виноград. Ей было жаль его. Жаль, что она ужасно относилась к нему. Он не такой уж и плохой, как она думала. Но она была права – гонка на лошадях была лишь предлогом для свидания. Ухмыляется своим мыслям и подходит к зеркалу.       На ее ягодицах остались следы от его рук, а на груди парочка алых пятен. Благо в тех местах, что можно скрыть под платьем.       Виктория плевать хотела на все эти «правила истинной леди», потому надела белое платье в голубой цветочек с таким глубоким вырезом, что любой мужчина впал бы в ступор, увидев ее мило выглядывающие из-под него груди. Но Виктория никогда не стыдилась своей фигуры, которая досталась ей от ее прекрасной матери. И пусть не пристало обнажать ключицы и грудь с утра, Вик это ни капельки не смущало.       Платье выгодно подчеркивало ее талию, но ещё лучше оно выглядело тогда, когда ленты были туго затянуты на спине.       — Лидия! — донеслось из комнаты старшей воспитанницы. Кухарка тут же влетела в спальню, надеясь как минимум застать Викторию в предобморочном состоянии. — Затяни мне платье, да потуже! Чтобы талия была совсем как у Дюймовочки!       — Ох, Виктория, Вы дышать не сможете. Да воля Ваша, — Лидия сделала вид, что затянула корсет платья на максимум, но в действительности она оставила своей воспитаннице возможно спокойно дышать.       — Вот видишь, ничего я не задыхаюсь. Через сколько будет подан обед? И будут ли обедать рабочие? Просто взгляни на этих бедолаг, оно с самого утра под палящим солнцем! Им бы отведать твоего холодного лимонада, — Виктория облокотилась на локти и рассмотрела шестерых парней, что усердно работали на плантациях. До пятерых ей не было никакого дела, а вот до Дамиано очень даже было.       — Вы правы, Виктория. Я сделаю для них четыре литра лимонада. И не опирайтесь Вы на локти! Они будут некрасивыми и сморщенными как у старухи! — Лидия оторвала воспитанницу от подоконника, — Обед будет подан через час. Приведите в порядок волосы, синьорина.       Виктория фыркнула, но волосы всё-таки уложила на пробор и завязала в два низких пучка, которые после перевязала белыми лентами из атласа. На ней оказалась соломенная шляпка, которую на подбородке девушка подвязала бархатными лентами.       Вик спустилась в гостиную, где сидела Вероника и читала книгу. Блондинка схватила со столика веер и вышла на веранду. Она опустилась в плетёное кресло, где рядом сидел отец, курил сигару и читал свежую прессу. Виктория взяла свою пачку и вытянула одну сигарету, Алессандро любезно поджег ее дочери и они курили в тишине. Грудь Вик так сильно вздымалась, что, по словам Лидии, «вот-вот вывалится из корсета».       — Не пристало юной леди открывать ключицы и груди с утра, — даже не глянув на дочь, начал Алессандро.       — Уже полдень, папочка, — Виктория продолжила курить.       — А ещё юной леди непозволительно сбегать по ночам из дома, — он убрал газету и укоризненно посмотрел на дочь. — С кем ты этой ночью вывела из конюшни Изумруда и Нелли, и ускакала в сторону Магры? — сердце Виктории бешено забилось, а щеки ее стали пунцовыми от волнения и страха.       — Папа, если я расскажу тебе правду, ты не сделаешь ничего ни со мной, ни с этим человеком? — девушка начала отчаянно теребить юбку своего платья.       — Обещаю, что ты и этот человек останетесь целыми и невредимыми, если каждое сказанное тобой слово будет самой чистой правдой, — ее ладонь он взял в свою, медленно поглаживая. Как бы Алессандро не был зол на то, что Виктория убежала ночью из дома с каким-то парнем, он любил ее, и не хотел терять по крупицам собранные доверительные отношения между отцом и дочерью. К тому же, сам ведь был взбалмошным парнишкой, в жилах которого бурлила горячая средиземноморская кровь. И сам ведь по ночам крал Джанетт из дома, чтобы провести с ней время под звездным небом.       — Когда я отнесла рабочим вещи, мы с Дамиано снова влезли в словесную перепалку, после которой он сказал, чтобы в полночь я была в конюшне. Я пришла. Мы оседлали Изумруда и Нелли и умчались наперегонки в сторону Магры. Проигравший должен был выполнить задание победителя. Я не видела его ни спереди, ни сзади, я думала, что он отстал и сбавила темп, чтобы не напрягать Нелли, уже предвкушала свою победу, но когда я поднялась на последний холм, то увидела, как он поил Изумруда у воды. И тогда я поняла, что впервые в жизни кому-то проиграла! — Виктория вспыхнула от возмущения как спичка, но, прокрутив в голове воспоминания вчерашнего вечера, застыла. Как ей рассказать о том, что было между ней и Дамиано дальше? Просто взять и вывалить все отцу, а он пусть думает и знает о ней что хочет? Пожалуй, это был самый оптимальный вариант. А что если он не захочет ее больше знать и видеть? Нет, Виктория не станет думать об этом сейчас, иначе ей грозит сумасшествие. Она подумает об этом потом, завтра, к примеру. — Мы с Дамиано уединились под дубом. А на рассвете вернулись на виллу, — Вик опустила взгляд в пол, не желая наблюдать строгие глаза отца.       — Что-ж, — глубоко выдохнул Алессандро. — Я думал, что мы задержимся на вилле все вместе на все лето, но мне будет гораздо спокойнее, если я останусь здесь сам, а вас двоих отправлю к бабушке в Рим. Так будет лучше для тебя, моя милая.       — Папа, но он мне понравился! И… мне понравилось то, что мы с ним делали! Что если… Если я его люблю? — Вик уверенно, горло подняла голову и посмотрела в карие глаза напротив.       — Этого не может быть, милая. Вы не знакомы даже суток, ты делаешь поспешные выводы. Да и сколько раз я тебе говорил – чтобы брак был успешным, муж и жена должны быть вылеплены из одного теста. Вы вдвоём слишком разные, слишком непонятные друг для друга. Поэтому собирай свои вещи, и Нике скажи. Завтра с утра поедете с Бернардо в Рим к моей маме.       — Пусть хотя бы Ника останется. Ей нравится здесь, я думаю, — голубые глаза слезились. Но лучше уж так, чем папа уволит Дамиано и оставит без гроша за душой.       — Она не ты, милая. Это тебе нравится скакать верхом по округе, гонять рабочих и наслаждаться урожаем винограда, а после гордиться вкусом вина, которое мы делаем собственноручно. Ей интересны новые платья, мальчики, подружки и сплетни. Она настоящая леди, как твоя мама. А ты истинная наследница винной империи династии Де Анжелис.       — Теперь я никогда в жизни не смогу вернуться на виллу, чтобы провести лето, насладиться ездой верхом на Нелли по округе, обрадоваться хорошему урожаю винограда и сделать с тобой самое вкусное вино? — Викторию не устраивала такая перспектива. Эта вилла была ей дороже всех других вещей на всем белом свете, и она готова поселиться здесь, променять большой и шумный Рим на этот маленький островок спокойствия и блаженства между холмами Тосканы.       — Конечно сможешь. Все наши плантации, эта вилла, каждая виноградинка – это все твое. Через год ты вернёшься сюда. Если Давид и будет продолжать тут работать – то вы оба уже обо всем забудете, и у каждого из вас настанет своя жизнь. Запомни мои слова. Ты скажешь мне спасибо.

***

      Сегодня, двадцать седьмого июня, ровно год, как Виктория покинула свою любимую виллу. Она было хотела вернуться пораньше в местечко своего душевного спокойствия, но Кьяра решила заболеть совсем не вовремя. Все с того дня в ее жизни идёт не так, как ей бы хотелось. Совершенно не так!       Отец сказал, что она ни за что в жизни больше не вспомнит о Дамиано, если уедет в Рим на целый год. Она практически не вспоминала о нем. Только когда стягивать корсеты стало ужасно больно, грудь только росла, а привычная, любимая еда вызывала отвращение, когда бабушка, беспокоясь за внучку вызвала семейного врача, ей пришлось вспомнить про него.       Алессандро примчался в Рим на следующий день, чтобы застать Викторию в новом статусе – будущей матери. Его шестнадцатилетняя малышка теперь будет матерью. И его вовсе не смущало, что малыш будет расти без отца. Когда на веранде виллы заходила речь о положении Виктории, в частности, этот диалог начинала Лидия, Алессандро отвечал лишь одной фразой – зачем нужен такой никудышний отец, если есть такой замечательный дедушка и такая прекрасная мать? И никто не осмеливался с ним спорить.       В ночь с семнадцатого на восемнадцатое марта вся чета Де Анжелис находилась в ужасном волнении, пока Виктория мучалась от невыносимых болей. В восемь часов восемь минут утра восемнадцатого марта на свет появился белобрысый, кричащий комочек – дочь Дамиано и Виктории. Маленькое, пищащее существо, которое Виктория полюбила сразу, как только прижала к своей груди.       Алессандро хоть и хотел внука, но рад, что Виктория счастлива. За внучкой присматривают целых три няньки, позволяя самой Вик отдыхать как только потребуется.       Но даже с такой опекой Кьяра – имя выбрано было неслучайно и означает оно «светлая» – умудрилась заболеть в начале июня. Простуда не сходила две недели, но Виктория настаивала на поездке на виллу. Она считала, что дочери там станет лучше, что Кьяра выздоровеет под солнцем Тосканы. От надоедливых нянек она отказалась, будучи абсолютно уверенной, что они с Лидией справятся со всеми трудностями. У Алессандро было много дел в Риме и в Лацио в целом, поэтому за дочерью и внучкой в дождливый на тот момент город приехал Бернардо. Столько чемоданов для Виктории ему ещё не приходилось брать с собой. Девушка планировала остаться там на все лето.       Время в дороге прошло на удивление Виктории безумно спокойно. Кьяра не капризничала и прелестно спала на протяжение всех четырёх часов в пути.       Когда же Вик ступила на родную землю, которую так любил ее отец и любовь к которой прививал ей с самого детства, душа ее заликовала. Лидия ловко взяла на руки малышку, а Виктория была счастлива стоять на этой уложенной булыжником тропе.       Ее туалеты были такими же прекрасными. На ней красовалась строгая, облегающая темно-красная юбка длиной до щиколотки, чёрные туфли на небольшой шпильке с острым треугольным носиком, и красного цвета блуза выполненная под пиджак, на излюбленных девушкой золотых пуговицах. Волосы убраны в роскошные воздушные локоны и разбросаны по плечам, а поверх широкополая шляпа из чёрного бархата. Красные губы акцентировали внимание.       Бернардо отнёс четыре чемодана, детскую коляску и люльку в комнату к Виктории, пока Лидия и сама Виктория измеряли девочке температуру, давали жаропонижающее и кормили. Когда Кьяру удалось вновь укачать, все вещи были разложены по своим местам. Дочь спала в кроватке, Виктория натянула прямые брюки коричневого цвета на высокой талии и белую, льняную рубашку. Убрала волосы в низкий хвостик и надела соломенную шляпу. Она хотела осмотреть плантации верхом на Нелли, но Кьяра проснулась так не вовремя…       — Малышка, видимо, ты сегодня впервые увидишь плантации своего дедушки. Которые станут нашими… И как мы будем со всем этим справляться? — приговаривала блондинка, надевая на дочь накрахмаленное белое платьице и чепец, чтобы не напекло голову. Вик спускается вниз, хватает детскую бутылочку, вставляет дочери в рот пустышку и игнорирует возгласы Лидии.       — Синьорина Виктория, куда в такую жару Вы берёте ребёнка на плантации?! Вернитесь в дом и отдохните после обеда! Каждая уважающая себя леди должна подремать два часика после обеда!       — Лидия, мне плевать на эти «правила настоящей леди». Я буду делать так, как я хочу, и как посчитаю нужным для меня и моей дочери. Ни слова больше про сон после обеда и все остальные вещи настоящей леди, — двери захлопнулись, а Виктория направилась по брусчатой дороге к началу многочисленных виноградных рядов. Она обходила ряд за рядом, осматривала все ветви и все стволы, отмечая в голове где и что выполнено неверно. А малышка крутилась и не давала маме нормально поработать. То сорвёт виноградный лист, то стянет шляпу. Мда, сразу видно – дочь двух проказников. Девушка заходит в очередной ряд и замечает вдали рабочего, что скрыл голову под панамой белого цвета. Виктория спешно направилась в его сторону, чтобы сообщить ему о мелких недочётах на предыдущих рядах, и взять с него слово, что они не повторятся на грядущих. — Работа отличная, но даже самую мелкую поросль, обвивающую ствол до начала первой проволоки надо сре…. — брюнет обернулся и Вик замолчала, увидев знакомое лицо. Лицо Дамиано.       — Виктория? Я так скучал по тебе! — он направился в ее сторону, но маленькая девочка на ее руках остановила его. — Такая милая… Очень похожа на тебя, — Давид натянуто улыбнулся. Видимо Виктория не так сильно скучала по нему, как он по ней. Кьяра потянулась ручками к подошедшему парню. Дамиано взял девочку на руки, а она любезно стянула с него панаму. Положение, в котором Дамиано держал ребёнка, заставило Вик хохотать.       — Смотри, одна ее ручка за твоей шеей, вторая на твоей груди. Правой рукой поддерживаешь ее под попой, а левой рукой придерживаешь головку и спинку. Вуаля! — с помощью указаний Виктории Дамиано смог взять ребёнка правильно, — Искренне надеюсь, что от тебя ей достанутся идеально ровные белые зубы.       — Что?! — Давид рассмотрел сначала девочку на своих руках, а потом перевёл взгляд на Вик.       — Не хочешь сделать перерыв? История долгая, — Виктория забрала дочь обратно и они направились к беседке. Уселись в самой тени и девушка начала укачивать малышку под свой монолог. — Мой отец узнал, не знаю как и откуда, но узнал, что мы убегали той ночью на лошадях к Магре. Я взяла с него слово, что расскажу правду, если он ничего нам не сделает. И он не сделал, а я сказала как все было. После этого он попросил меня уехать, чтобы забыть обо всем, что было на вилле. Но когда через два месяца мне стало жутко больно затягивать корсеты, а от любимой еды тошнило, я вспомнила про тебя и про свой проигрыш в нашей глупой гонке. Кьяра родилась восемнадцатого марта. А сюда я решила вернуться, чтобы она выздоровела от простуды. Уже третью неделю болеет. Надеюсь, что под лучами Тосканского солнца ей станет лучше.       — Я тогда вовсе не осознал причины твоего отъезда… И был разочарован. А теперь совсем не знаю, как мне быть. Эта малышка и мой ребёнок тоже… — он почесал затылок, а после убежал к винограду, сорвал один лист, игнорируя возгласы Вик и вернулся обратно. Оставил лишь черешок от листа, скрутив в кольцо. Встал на одно колено, — Виктория, ты выйдешь за меня? Кольцо, конечно, не самое лучшее в твоей жизни, но…       — Лучшее, Дамиано. Во-первых потому, что этот виноград вырастил мой отец. А во-вторых, потому что от тебя. Я согласна.

***

      Алессандро приехал на виллу лишь спустя неделю. Его встретила Виктория, что гуляла по территории с коляской. Она поцеловала отца в щеку. Он заметил на ее пальце непонятную кусочек лозы.       — Это что такое, Виктория? — он рассмотрел это авторское украшение.       — Это, папа, твоя Виктория выходит замуж. За Дамиано. Мы ближе друг другу по духу, чем ты думаешь. Мы не из одного теста, папа, но мы вдвоём выросли на этой земле, и вдвоём обожаем эти плантации, и души не чаем в нашей дочери. Мы созданы друг для друга, папа. И ты не сможешь возразить.       — Я готов сделать все, чтобы Ваша дочь и Ваша внучка были счастливы, синьор, — Дамиано появился словно из неоткуда.       — Если бы я знал, чем обернётся мое желание провести лето на этой вилле, я бы ни за что не согласился поехать сюда. Но я не могу отказать горящим глазам моей любимой Виктории, так что совет вам, да любовь.