We'll make the whole world blind

      Дым от дешёвых сигарет – купленных по пути и так не соответствующих обычно дорогому образу – струйкой поднимался к солнечному небу. Реборн не обращал внимания на догорающий бычок, огонёк с которого обещал в скором времени обжечь пальцы, лишь смотрел куда-то мимо надгробия.       Фонг сморщился. Не от запаха сигарет, не от пассивного курения, нет, он привык к пропахшим куревом комнатам. К залу совещания Триады, где каждый глава будто бы считал необходимым прикуривать из ганзы, выдыхая незамысловатые узоры во время обсуждения расправ.       Он морщился, потому что Реборн вернулся к давно забытой привычке. Когда он бросил? Лет тридцать назад? Потому что часто навещал Арию – крестницу – и не мог больше терпеть нравоучения Луче и её мужа. А теперь вот…       По новой.       Докуривает уже третью. За последние десять минут.       Реборн даже не вздрагивает, когда палец обжигает, только откидывает окурок – прямо на траву, что совершенно не свойственно этому педанту – и достаёт ещё сигарету из пачки неизвестной никому из них двоих марки. Фонг вздыхает, когда друг – с абсолютно пустым выражением лица – просит поджечь её. Хочется отказать, но ему ничего не остаётся, кроме как призвать маленькую вспышку пламени Урагана, которое явно не предназначено для таких целей.       Фонг подрабатывает зажигалкой. Потрясающе.       Погода донельзя хорошая. Та самая весенняя пора, когда тепло и прохлада находили идеальный баланс. Цветущая магнолия – к сожалению, не перебивающая запах сигарет – и ярко-зелёная трава. Ясное небо без единого облачка.       Погода настолько хорошая, что даже отвратительно.       Реборн чёрным пятном выделялся в этом месте.       Как и свежая могила.

Савада Тсунаёши 1994 – 2019 Cielo preferito

      Ветер обдувает надгробие и чуть не сносит чёрную шляпу, как родную лежащую на уголке монолита.       Реборн задумчиво смотрит вперёд, засунув одну ладонь в карман брюк. Брови хмуро надломлены. Фонг уверен, что ничем хорошим это не кончится.       Сигарета улетает в сторону, подальше от захоронения. Реборн притаптывает старые окурки, кажется, на мгновение даже чувствуя вину.       Стоит, смакуя убогий вкус во рту.       – Я отомщу, – говорит совершенно спокойно. Так, как эти слова обычно не произносились. Без гнева. Без слепой ненависти.       Фонг снова морщится.       Они – наёмные киллеры – не убивают из мести. По заказу. За деньги. Ради славы. Ради власти. Причина любая, но не собственные эмоции. Месть не приносит покоя, удовлетворения, не приносит выгоды, лишь запускает цепочку ненужных смертей.       И Реборн это знает. Столько лет за этим делом, хочешь или нет – запомнишь. Выжжешь на подкорке. И никогда не ошибёшься.       – Око за око, и весь мир ослепнет, – пытается Фонг.       Реборн скалится, оборачиваясь к нему с безумным блеском в глазах.       – Значит, я сделаю этот мир слепым.       Фонг только веки прикрывает. Кивает. Не удивляется. Когда дело касалось его ученицы – Неба – души – Реборн действовал, руководствуясь тем, чего – как он заявлял ещё лет десять назад – у него нет.       Сердцем.       – Значит, мы сделаем, – вторит Фонг.       Задирает голову и смотрит в чистое небо, извиняюще улыбается бесконечной глади и идёт вслед за Реборном.

It's an eye for an eye We'll make the whole world blind

      Надгробие остаётся позади.       Одинокую шляпу ветер всё-таки сдувает.