Ladies and gentlemen, will you please stand?

      До этого момента Иваизуми ни разу не слышал, как Ойкава поет. И не сказать, чтобы он по-настоящему пел и сейчас, скорее бормотал слова песни себе под нос, но музыка на кухне играла до того приглушенно, что Иваизуми еще из коридора услышал его голос. Это была песня на английском, судя по всему, очередная перезапись Тейлор Свифт, которые играли иногда у Ойкавы дома по вечерам. Кажется, проиграв Танаке право быть диджеем в гостиной в камень-ножницы-бумага, Хината решил отыграться на мини-колонке на кухне. Прямо сейчас они с Ойкавой готовили напитки, стоя спиной к двери, и Иваизуми воспользовался тем, что его шагов никто не услышал, и молча привалился к дверному косяку плечом.       В короткую паузу между песнями Хината боднул бедром бедро Ойкавы, и тот чуть не выронил из рук крышку из-под бутылки чего-то алкогольного.       – Это уже третья песня, и ты знаешь каждое слово, – прокомментировал Хината с детским восторгом, уверенным движением раскладывая по бокалам лед.       – Просто "Red" это мой любимый альбом. И да, это значит, что, если заиграет десятиминутная версия "All Too Well", я начну делать вид, что я на SNL.       Это вызвало у Хинаты череду смешков, коротких и заразительных. Они стукнулись локтями, и Иваизуми на мгновение увидел краешек улыбки Ойкавы.       – А у меня "1989" любимый.       – У-у-у, скандальные новости.       – Что? Это не значит, что "Slut" автоматически моя любимая песня!       – Тебе явно не в первый раз такое говорят, – фыркнул Ойкава, одним четким движением откидывая со лба челку. Рукава его худи, до этого закатанные до локтя, начали опускаться, и Иваизуми бы подошел ему помочь, но ему хотелось еще чуть-чуть просто понаблюдать со стороны. – Хотя еще скандальнее было бы, если бы ты назвал "Midnights". "1989" тебе подходит.       – Тебе бы подошел "Midnights", – они пересеклись взглядами, и Хината опять разразился смехом. – И ты знаешь, что я прав! Тем более он не такой трагично грустный, как "Red".       – У тебя есть кофе? Хаджиме попросил сделать ему кофе, – если Хината и заметил, насколько неуклюже Ойкава поменял тему, он ничего не сказал, только достал из ящика над их головами пачку с дрип-пакетами.       – Сделай Ячи тоже, пожалуйста, два сахара с молоком, а я пока отнесу остальным их коктейли, – он забрал со стороны Ойкавы высокий бокал, поставив рядом с тремя другими.       – Тебе помочь?       – Нет, просто, наверное, схожу дважды, – взяв второй бокал в другую руку, Хината наконец повернулся к Иваизуми лицом. – О, Иваизуми-сан, привет. Твой кофе готовится, – он кивнул себе за спину, и от Иваизуми не скрылось, с какой скоростью Ойкава обернулся, ища его взгляд.       – Хината, когда ты так меня называешь, у меня ощущение, что я на работе, – сказал он, проходя в глубь кухни, чтобы не мешать на проходе.       – И я ему о том же! – поддержал Ойкава, возвращаясь к двум кружкам на кухонной столешнице.       Хината в ответ только хихикнул, а в следующее мгновение его спина уже скрылась за углом. Он правда чертовски много смеется, это стоит исследовать ученым.       – Я сказал ему хотя бы Ивой-саном тебя называть, но у него, кажется, какой-то свой странный фетиш, – понаблюдав еще немного за капающим в кружку кофе, Ойкава вновь встретился с Иваизуми глазами, облокотившись на столешницу. – Как ты?       – Лучший друг Ямагучи, оказывается, играет за какой-то волейбольный клуб во втором дивизионе. Они, вроде бы, даже будут играть в Токио в этом месяце, и он намекнул, что, если мы захотим, он будет рад попросить для нас билеты, – он рассеянно потянул за один из шнурков, торчащих из капюшона Ойкавы, чтобы выровнять его длину с другим, и Ойкава легко положил ладони ему на талию. – Но если что, просто сделай вид, что я тебе ничего не говорил.       Тихое мычание Ойкавы отдалось Иваизуми куда-то в шею. Он снова начал напевать мотив песни, что играла сейчас, и Иваизуми сперва почувствовал, а только потом осознал, что начал двигаться из стороны в стороны в такт голосу Ойкавы. Это не танец, едва ли, лишь покачивание бедер да шаг в одну сторону, а потом в другую. И все же гулкий стук сердца ни с чем не спутать.       – Упс, не хотел мешать, – шаги Хинаты, вернувшегося за напитками, нарушили сложившийся ритм их движений. – Не обращайте на меня внимания, я просто быстренько заберу... вот это... и меня уже нет. Мы начинаем третью серию, так что как закончите, присоединяйтесь!       Кстати, об этом.       – А ты что будешь пить? – спросил он, делая полшага назад, чтобы окинуть лицо Ойкавы быстрым взглядом.       – Воду, – выпутавшись из его объятий, Ойкава обернулся к забытым ненадолго кружкам.       – Если хочешь, можем разделить кофе. Такеру рассказывал, раньше ты его любил.       – Любил это слабо сказано, – фыркнул Ойкава, избавляясь от дрип-пакетов. Он потянулся за молоком, и Иваизуми подал ему упаковку. – Мне все еще нравится вкус, но с возрастом меня от кофе стало клонить в сон. Так что, может, если ты выпьешь свой, я смогу просто... насладиться вкусом без последствий? – от дразнящей улыбки, пробежавшей по его губам, Иваизуми почувствовал волну жара, словно от пара дымящегося напитка.       – Кто-то говорил, что целоваться на скучных моментах сегодня нельзя, – попробовал он упрекнуть Ойкаву, но тот лишь небрежно пожал плечами:       – Если есть такое правило, мы должны его нарушить.       – Вообще-то я хотел с тобой поговорить.       – Да? Знаешь, Тейлор Свифт однажды написала "я сделаю все, что ты скажешь, если ты скажешь это своими руками", – Ойкава взглянул на него исподлобья, едва не поигрывая бровями в жирном намеке, но, увидев что-то на лице Иваизуми, так же быстро отступил. – Ладно, я сейчас отнесу Ячи ее кофе, а потом мы поговорим, хорошо?       Оставшись на кухне один, Иваизуми наконец смог как следует осмотреться. Насколько он понял, у Хинаты в соцсетях было больше подписчиков, чем у футбольного клуба, в котором работал Иваизуми, и изначально его блог основывался на его жизни в Бразилии. После переезда обратно в Японию и небольшого ребрендинга он стал снимать видео о нетуристической стороне Токио и других городов поблизости. Это объясняло целую полку в гостиной, отведенную под операторскую аппаратуру, к которой Иваизуми побоялся даже прикасаться. Во время просмотра сериала, пока все остальные были увлечены происходящим на экране, Хината то и дело комментировал съемку и выбранные ракурсы, хотя, по его словам, у него не было профессионального образования.       Может быть, поэтому Иваизуми ожидал, что его квартира будет выглядеть как сумасшедшая смесь нескольких киножанров. Но на деле она была обставлена хоть и со вкусом, но просто и как-то безлико. Сложно было представить, что в таком пространстве мог жить кто-то настолько полный жизни и потенциала, как Хината. По сравнению с хозяином, квартире точно не хватало темперамента, но Хината переехал сюда только пару месяцев назад и, наверное, просто еще не успел как следует обустроиться. Хотя, кажется, Киёко обмолвилась о том, что приготовила для Хинаты саженцы комнатных растений, так что, процесс, видимо, медленно, но верно двигался.       Ойкава застал его разглядывающим оставленные открытыми кухонные шкафчики. По всей видимости, Хината был преданным фанатом одного конкретного бренда хлопьев.       Притянув Ойкаву к себе за талию, Иваизуми спросил:       – Ты не знаешь, что Хината думает насчет ковров? Мама Макки постоянно предлагает ему всякие цветные ковры с барахолок на Фейсбуке, мне кажется, сюда бы парочка очень даже вписалась.       – Ты об этом хотел поговорить? – усмехнулся Ойкава, и его слова теплым воздухом защекотали Иваизуми щеки.       – Нет, мне это только сейчас в голову пришло.       – Я могу у него спросить, если хочешь, – Иваизуми кивнул, подавшись чуть вперед, чтобы Ойкава мог удобнее положить руки ему на плечи. Они снова начали медленно покачиваться в такт музыке, откуда-то из далека доносились голоса Хинаты и его друзей. – Так значит, он тебе понравился?       – А у меня была причина его невзлюбить? – осознав, что ответил вопросом на вопрос, Иваизуми добавил: – Он интересный. И забавный. И я рад, что у тебя появляются новые друзья.       – Но?..       – Нет никаких "но", – Иваизуми сбился с ритма, и руки Ойкавы беспомощно упали вдоль туловища.       – То есть то, что ты сейчас весь напрягся, связано с чем-то другим?       Он почти возразил, но потом обратил внимание на из ниоткуда взявшуюся скованность в движениях, на тугой узел мышц между лопаток, на то, как вцепился в ткань толстовки Ойкавы. Да, пожалуй, одно дело признаться самому себе, и совсем другое – признаться Ойкаве.       – Это прозвучит очень эгоистично...       – Ну и пусть.       – ...но я, наверное, привык, что мы все время проводим вместе. Поэтому, когда я узнал, что ты пошел в кафе с Хинатой, я... почувствовал себя глупо. Как будто моя компания тебе настолько надоела, что ты поэтому не хочешь больше со мной никуда ходить. И головой я понимаю, что это не так, но, – он затих, не в силах закончить мысль. Что "но"? Но мне бы хотелось услышать это из твоих уст? Но я все равно боюсь, что медленно тебя теряю? Но Маттсун считает, что у меня тяга к созависимым отношениям? Ведь в этом и вся проблема, верно? В том, что все три – часть правды.       – Я, – начал Ойкава, но, споткнувшись, поморщился от сиплого звучания собственного голоса. Иваизуми выпустил его из объятий, хоть больше всего ему и хотелось прижать его к груди, чтобы ощутить слегка ускоренное сердцебиение. Ойкава налил себе воды, сделал несколько громких глотков. – Я так и не рассказал Шоё про булимию, – наконец выдавил он сухо, как будто это что-то объясняло. – Он до сих пор понятия не имеет, что мы познакомились, только потому что я не мог заставить себя подняться в квартиру к моему психологу. Ни он, ни его друзья, – Ойкава прислонился спиной к стене, сложив руки на груди. Интересно, осознавал ли он, что оказался на противоположном конце кухни от Иваизуми? – Иногда мне просто нужно побыть рядом с кем-то, кто не видел меня... ну, знаешь... в полном раздрае. Помогает самооценке.       – И ты думаешь, это хорошая база для отношений?       – Не то чтобы я специально это от них скрываю. Просто хоть иногда побыть в окружении людей, для которых мой диагноз это не главная черта моего характера, освежает, – и это прозвучало настолько похоже на обвинение, что Иваизуми невольно поморщился. Ойкава покрепче обвил себя одной рукой, другой коснулся переносицы, как будто нуждался в причине разорвать зрительный контакт. – Я не то хотел сказать, Хаджиме. Я люблю проводить с тобой время, но иногда мне хочется притвориться, что со мной все в порядке. И с тобой у меня так не получается.       – Извини, но я не собираюсь просить прощения за то, что мне не все равно.       – Я от тебя этого и не жду. Я люблю тебя не за то, что ты лжешь, или что тебе плевать на людей вокруг. Как раз наоборот, – его губы изогнулись в усталой улыбке, и Иваизуми почувствовал эту же улыбку где-то в центре своей груди. – Я не знал, что тебя настолько это задевает. То, что я иногда хочу провести время с кем-то другим.       И опять в горле застряло оправдание, как и в тот раз, когда об этом заговорил Маттсун. Может, в этот раз надо было просто признаться. Да, задевает. Да, ему известно, насколько нездорово это звучит. Ну и засудите его за это.       Из двух зол Иваизуми выбрать третье. Взъерошив пятерней волосы, он сказал:       – Можно задать тебе вопрос, Тоору?       – Конечно.       – Скажи, я душу тебя своей заботой?       – Зай... – Ойкава был готов подарить ему какое-то сладкое утешение, но Иваизуми был уверен, что время для них давно прошло.       – Я просто думал об этом и вспомнил, что, когда мы только познакомились, ты сказал, что тебе нравится, что я не стал относиться к тебе иначе только из-за твоей болезни. Скажи, я перестал быть тем человеком, рядом с которым ты просто можешь быть собой?       Это один из худших его кошмаров. Не далее как четыре месяца назад сложно было представить, как можно Ойкаву – такого остроумного, находчивого, авантюрного Ойкаву – свести к чему-то настолько однобокому, как его болезнь. И вот он здесь, два нервных срыва спустя, не в состоянии обеспечить ему то же чувство защищенности и любви, которое он заслуживает.       – Хаджиме. Хаджиме, – Иваизуми рассеянно проследил, как Ойкава поставил свой полупустой стакан на столешницу и сократил им же созданное расстояние. Будь Иваизуми в настроении подурачиться, он бы сам вложил свое лицо ему в ладони, но в нынешнем своем состоянии он просто позволили Ойкаве самостоятельно обхватить его за щеки. – Мне не стоило этого говорить. Для меня это все еще что-то новое. Ты, я, мы вместе. Мне тяжело быть для тебя открытой книгой, но ни одного дня не было, чтобы я жалел, что рассказал тебе о чем-то. Твоя забота тоже мне в новинку. До этого у меня был только Тетсу, и я еще ищу свои границы во всем этом, но если я и знаю что-то уже сейчас, так это что твоя поддержка и твоя вера в меня значат для меня так, много, что я иногда щипаю себя, чтобы убедиться, что ты мне не приснился, – с этими словами на его губах снова расцвела полноценная улыбка, отражение которой заблестело в его глазах. – Можешь считать, что я вернул тебе должок за твой монолог обо всех причинах, по которым ты меня любишь. Возможно, я даже только что добавил еще одну причину в список, м?       Не веря собственным ушам, Иваизуми притянул его ближе, в настоящее объятие. Ойкава оставался для него непостижим, но, возможно, в этом тоже пряталось свое очарование.       Ойкава принялся методично перебирать короткие волосы на затылке Иваизуми, успокаивая вместе с тем его разыгравшиеся нервы. Он прокручивал в голове слова Ойкавы, гадая, правда ли умудрился стать таким важным человеком в его жизни. Раз Ойкава так сказал, видимо, правда. Мысль побудила Иваизуми зарыться носом в хлопок толстовки, вдохнуть поглубже. Ойкава, усмехнувшись, заметил:       – Твой кофе уже остыл, – и после еще одной паузы: – Если что, все, что я сказал, я сказал серьезно, Хаджиме.       Иваизуми поцеловал его в плечо в знак того, что услышал, и, бросив короткий взгляд вдоль по коридору, спросил:       – Хочешь вернуться к остальным?       – Да, через пару минут.       Так что они остались на кухне еще на пару минут. Из колонок по-прежнему доносился голос Тейлор Свифт.