Une amour, une vie

И вновь эти бессмысленные дни, в которых Николай должен волочить свое бессмысленное существование. Одно радует: скоро его выпишут. Совсем чуть-чуть и свобода. Такая долгожданная свобода... В предвкушении предпоследний сеансов, Коля быстро одевается и начинает пить воду, вкус которой привычно отобразился комом в горле. Прошло очень много времени, а Демон всё не объявлялся. И слава богу - галлюцинации почти исчезли! Это ли не счастье! Лишь иногда приходил тот самый кот с крыльями, но сразу же пропадал, стоило коснуться его. Коля вышел и уже без сопровождения бодро пошёл на сеанс. Главное - говорить правильные вещи, а не то, что хочется. Иначе он ещё надолго тут застрянешь. За окном пели так любимые парнем птицы. Они свободны! Совсем скоро и он в каком-то смысле присоединиться к ним. Улыбаясь таким мыслям, пациент проследовал в уже до боли знакомый кабинет. Там было так же, как и во всей больнице: серо. Стены серые, мебель серая, даже шторы и картины серые! Врач стал задавать вопросы, на которые Коля отвечал. При чём отвечал тщательно, дабы не сболтнул лишнего. Наконец эта пытка подошла к концу и психиатр выписав справку, сказал, что осталось ещё пару дней. Радостный Гоголь забрал бумагу и ушёл постепенно собираться. Так хотелось вернуться в родную квартиру, вновь поесть домашней еды, которую неплохо готовил его друг, с которым они вместе жили. Ура! Свобода! Почти, но всё же совсем чуть-чуть осталось. Комнату освещали солнечные лучи, даже камера заключения уже не казалась такой скучной. Николай, в ожидании завтра сел на кровать и достав припрятанные карандаш и бумагу, стал рисовать птичек, которых было слышно в коридоре. Так незаметно, за рисованием он и провёл этот вечер. Ещё чуть-чуть и можно будет уехать и забыть про это место, как страшный сон. А будет ли он скучать? Конечно, тут было плохо: санитары, которым плевать на твоё состояние, противный запах и таблетки, которые он обязан пить. А обязан ли? Может на самом деле Коля адекватный, а все остальные - психи. Непонятно. Но с другой стороны, те месяцы, что он тут провёл в 4 стенах были не так уж и плохи. Единственное, что убивало - отсутствие свободы и лучшего друга. А ведь даже письмо не пошлёшь и он даже не знает, что Коля в больнице. Вдруг Сигма - тот самый друг Гоголя - забыл о нём? Как последний хотел забыть о больнице. Когда пациента забрали, он даже не смог никого предупредить. Просто он взял в один день и пропал. И навестить его никто не может: он на верхнем этаже. Иерархия психбольницы выглядела примерно так: 5 этажей, каждый что-то означает. На первом расположены столовая, какой-то непонятный зал и туалеты для персонала. На втором были те, у кого были лёгкие психологические заболевания. Там же располагались и туалеты, делящиеся на 2 типа: для персонала и для больных. Кабинеты разделяли палаты, а которых жило по 2, 3, а то и 4 человека. Третий этаж заселяли те, у кого уровень заболевания выше, сложнее. Тут жили по 2, изредка 3 человека. Тут уже преобладали подростки, с явными отклонениями и многие другие. Кабинеты врачей чередовались с палатами, что не могло не радовать. Тут так же были туалеты для персонала и для больных. Жителей этого этажа не особо контролировали. Четвертый этаж был гранью между безумием и относительной адекватностью. Тут селили по одному, изредка по два человека на помещение. Следовательно, палаты были меньше. Тут так же находились кабинеты и туалеты. Ко многим обитателем были представлены врачи, которые лечили их на постоянной основе или охрана. Охрана, которая охраняла каждого друг от друга и следила, чтобы никто друг с другом не пересекался. На пятом этаже находились те, у кого всё совсем плохо, отъявленные психи. Убийцы, с психическими отклонениями, шизофреники, которых опасно выпускать в свет и Коля. За что он туда попал, непонятно: воспоминания как будто в тумане. Тут уже к каждому была представлена охрана и личный врач. Ведь многие одного психа еле потянут, про нескольких сразу не было и речи. В раздумьях парень заснул, обнимая подушку. Большая ошибка, ведь могут прийти санитары и забрать бумагу и карандаши. Во сне Николаю снилось, как он сидел на всё той же лесной поляне. Где-то в далеко пели птицы, а рядом сидел человек. И не просто человек, а тот самый Демон. Это можно было понять по волосам и блестящим на летнем солнце глазам. В этом месте пахло сосной, вызывая доверие ко всему. - Совсем скоро, - сказав это, Демон... Улыбнулся? И растворился, оставив больного наедине с природой. - Что "скоро"? - Коля не успел: рядом уже никого не было. *** Проснулся парень в холодном поту и... Слезах? Нет. Но что тогда стекало по щекам и капало из глаз, не давая сосредоточиться на чётком изображение? Всё было слишком реально. Слишком правдоподобно, слишком хорошо и уютно. Слишком тепло и радостно. Слишком слишком. Очень много "слишком" пронеслось в голове запутанного в себе человеке. В голове всплыли вопросы, которые Гоголь не смел задавать себе раньше. А может боялся? Боялся, что они внесут его куда-то далеко, разорвут связь с реальностью. "Ради чего я живу?", - пронеслось в голове, - "Ради лучшего друга.", - ответил внутренний голос. "А правильно ли жить ради кого-то, а не ради себя?", - "А ради чего тогда?". Коля вспомнил своих старых знакомых. У них было много хобби и ради чего жить. Или это иллюзия? Иллюзия, созданная для удовлетворения окружающих и общества? То, что помогло бы отвести взгляд от чего-то удачного, кровожадного. То, что хочет иметь каждый человек, но то, что у него почему-то отсутствует. А вот почему? "Я предатель?", - вопрос, давно мучавший его, вырвался наружу. "Смотря как посмотреть". Смотря как посмотреть... С одной стороны он предатель: оставил друга одного, не предупредил. Предал, оставив того, наедине со воими тараканами. Но... Вот это вот "но" всё оправдывало. Коля элементарно не смог предупредить. Ему есть 18, значит, он сам несёт за себя ответственность. Но... Гоголь же молил врачей написать другу. Сказать, что с ним всё хорошо, что он жив. Что скоро вернётся и все будет как раньше. Они будут вместе планировать неделю, вместе смотреть кино и сериалы, так любимые Сигмой. Честно признаться, Коля не любит кино. Сюжет замылен, растянут. Главные герои, да и второстепенные тоже, глупы. Проблему можно было бы решить гораздо легче, не ломаясь! Но Сигме нравится. Ему нравится иногда сидеть, ничего не делать и залипать в сериалы. Иногда он просил Николая посидеть с ним, чтобы они потом обсудили сюжет. Белокурый как всегда скажет, что сериал очередная фигня. Или не скажет, если Сигма будет увлечённо про него рассказывать. Бывало и так, что Гоголь красил его. Волосы у обоих от природы почти белые. Странное совпадение. Если Колю свой природный цвет вполне устраивал, то Сигме нужно было "ввести яркости в жизнь", - как он сам иногда готовил. Для этого половина волос была окрашена в фиолетовый. Смотрелось так себе, но обоих устраивало. Работали они в разных местах, чтобы хоть иногда отдыхать друг от друга. Они учились вместе и в школе, и в универе были лучшими друзьями. Странно, что до сих пор не перегорели друг к другу. Мысли о друге вогнали пациента в точку. Как он там? Справляется один? Съехал, или до сих пор живёт в их квартирке? Слёзы не останавливались. То ли из-за сна, то ли из-за нахлынувших воспоминаний. Иногда, в те вечера, когда у них совпадал выходной, они вместе смотрели фильмы, сериалы. Сигма всегда стойко мог выдержать все 20 классических серий на ночь глядя, а потом и ночь напролёт досматривать. В отличие от Коли, которого срубало уже на 6 скучной серии. Его голова могла оказаться где угодно: на спинке дивана, на подлокотнике, на груди или коленях друга. Во сне это не имело значения. В такую же вечернюю идиллию входило расчёсывание волос. Они старались делать всё аккуратно, но иногда кто-то из них вскрикивал от боли вырывающийся пряди. Потом следовал смех и подколы. В квартире была двуспальная кровать. Она уже была, её оставили прошлые хозяева. Честно честно! И диван. Спали по отдельности, чередуясь каждую неделю, не учитывая тех редких моментов, когда у одного из друзей были кошмары. Тогда тот, у кого произошло такое несчастье, приходил к другому и ложился рядом. Оглядываясь назад, Коля задумался. А ведь у них была особая дружба... За много-много проведённых вместе лет они не устали друг от друга, а наоборот, сблизились. В мире, где опереться было не на кого, два потерянных человека нашли дом в друг друге. Слёзы переросли в жалость к себе. Какой он плохой, что его утащили сюда. В жалость к Сигме, который вынужден справляться со всем в одиночку. В конце концов, Гоголя настиг стыд. Стыд за то, что он не попытался связаться с другом. Точнее, он пытался, но только в первые дни. А потом... Потом он смирился. Может, если бы он всегда говорил о том, что ему нужно связаться с другом, врачи устали бы это слушать и действительно помогли бы? Дурак, во дурак! Вскоре слёзы кончились. Та уже быстро, как и начались. Коля заснул, обнимая подушку и представляя себя дома. В своём настоящем доме. Там, где всегда пахнет корицей и выпечкой: Сигма работает в пекарне, где в выходные можно спать столько, сколько хочешь! Тебя не поднимут побоями и криками, а лишь скажут, сколько времени и поинтересуюсь твоим самочувствием. Готовит обычно он, Коля. Его друг конечно может что-то сделать, но лучше всего это получается у Гоголя. Сигма может готовить только базовые блюда и выпечку, в то время как теперешний пациент мог побаловать себя недорогими вкусными блюдами. Он так скучает по этому всему... Но если сравнивать, что было, когда Гоголь сюда только приехал, то ему было значительно лучше. Он даже мог понять, день сейчас, или ночь, не смотря в окно.