Une amour, une vie

Коля проснулся от поглаживаний по голове. Вздрогнув, парень открыл глаза. Его взору представился Демон, копия Достоевского, которая зачем-то гладила его по волосам и нашептывала всякие гадости, от которых Гоголь быстро проснулся. — Хватит уже, дай поспать, — голова вновь упала на подушку. — Ну уж нет. Я разговаривать хочу. Что-то в этой копии было не так. От самого Достоевского у Демона была только внешность, а вот характер… С характером явно было что-то не то. — Что-то мне подсказывает, что ты мне врёшь, — глаза открылись, но от слишком большого количества белого цвета и света пациент их закрыл. Вставать не было ни сил, ни желания. Да и это не требовалось: Федор обычно сам приходил к нему. — «Что-то» подсказало всё правильно, — Демон хищно улыбнулся, — Давай поиграем в игру? — Игру?! — Коля мигом открыл глаза и улыбнулся. Да, верить этому созданию нельзя, но вдруг ему будет не так скучно? Вдруг, его будет радовать что-то кроме разговоров с новым психиатром? — А то, — существо ухмыльнулось ещё шире, — Правила просты: я задаю тебе один вопрос, а ты честно на него отвечаешь. Потом твоя очередь. Идёт? Николай задумался. Конечно, эта игра много что даст ему, но что это даст Демону? Вряд ли он хочет просто узнать его лучше… — Хорошо, — на свой страх и риск пациент согласился. Не так уж и плохо всё это выглядит. Пока что, — Я начну. Отдавать своё приемущество не хотелось, да и Демон судя по всему был не против. — Хорошо. Что-то тут нечисто… Но отказываться поздно: Коля себя слабаком и тряпкой не считал, так что давать заднюю — лишь выставлять себя на посмешище. — Зачем ты меня преследуешь? — начнём с того, что интересовало больше всего. Слишком много «почему» возникло в голове, но он поспешил отогнать их. Не сейчас. В голове всплыли слова Дос-куна, как его называл Коля. «Даже если они грозятся убить тебя, то помни: это всё в твоей голове. Они ничего тебе не сделают». Ничего не сделают… А ведь и правда: они умели только пугать. Из задумчивости пациента вывел голос галлюцинации. — Хочется мне так. Ты не такой как все, — хищная улыбка не спадала с его лица. — Почему не такой?.., — ничего не понятно. Он же самый обычный… Денег не особо много, жил в общежитие, учился на специальность, по которой не работает… Самый обычный человек, как ни посмотри. — Это уже второй вопрос, — Демон несколько раз дёрнул ногами, — Теперь я. Какое у тебя отношение к моей копии? — А разве не ты копия Дос-куна? — Коля удивился. Неужели перед ним сидит настоящий Достоевский, а не Демон? — Я первее появился, значит я — настоящий, а он твоя галлюцинация — Вот оно как… Ну, он интересный собеседник, с ним хорошо, — Коля задумался. Правильно ли он всё сказал? — Послушай мой совет, — Демон вмиг посерьезнел, — Не верь всему, что он говорит. Он манипулирует тобой, втирается в доверие. Все, что он говорит — ложь. — Так значит… Ты не настоящий Достоевский? — Коля грустно посмотрел на него. — Продолжим завтра, — Демон щёлкнул пальцами и испарился. Но на его месте появились всякие чудовища, которых вырисовывал мозг. Они наступали на Колю, шепча: «убить его… Убить!». Гоголь вздрогнул. Только не снова, только не сейчас, когда он должен будет вернуться домой, к Сигме… Как по щелчку пальцев все галлюцинации исчезли. Но на их месте появился лучший друг, с презрением косящийся на пациента. — Ничтожество, — младший скривился в гримасе омерзения, — Других здесь не держат. Был бы адекватным, давно отпустили бы. За что тебя сюда? Таблеток в тайне накидался? — Уйди!!! Уходи отсюда прочь!!! Ненавижу тебя!!! — тело Коли вздрагивало от пробившего озноба. Или сквозняка?.. — Ну уж нет. Ты бросил меня одного, даже не предупредив, а сам сидишь тут и ничего не делаешь? — Сигма фыркнул, — Ты мне отвратителен. Он исчез так же быстро, как и появился. Коля вздрагивал. Неужели это правда?.. Скрипнула дверь. На пороге стоял Достоевский, но этого Гоголь не увидел. В глазах темнело, руки закрывали лицо, сдерживая крики. Вдруг рук коснулось что-то теплое. Парень вздрогнул. Ладони оказались подальше от лица. Теперь их сжимало что-то тёплое и мягкое… Руки Фёдора? — Коль, — первый раз, когда психиатр позвал его по имени, — Это всё в твоей голове. Это не взаправду. Скоро я найду подходящее лечение для тебя и всё будет хорошо. Старший слегка улыбнулся, сжимая ладони Николая. Такие холодные… Видимо много стресует. Коля услышал чей-то всхлип. Через пару мгновений до него дошло, что этот всхлип был его собственный. Вокруг тела смокнулись объятия. Он слишком много терпел. Слишком много никому не доверял. Даже если завтра он пожалеет, или завтра не будет… Это не будет иметь значения. Приглашение для рассказа не требуется, пациент сам начинает говорить, иногда тихо всхлипывая и утыкаясь в плечо Достоевского. Он пахнет чем-то домашним и теплым. Может это кофе, а может скошенная трава, хоть сейчас и зима. А может мандарины и лекарства. — Я. я запутался… Ко мне опять приходил Он, говорил никому не доверять… — Коля обеспокоенно оглянулся, боясь, что Демон вдруг объявится, — Потом пришли всякие чудища, но как только я вспомнил о друге, они исчезли… И появился Сигма… Он говорил, что я ничтожество… Что я бросил его одного. и- Николай всхлипнул и продолжил сидеть в объятиях Фёдора. Странно, но когда он был рядом, всё остальное казалось мелочью. — Коль, всё в твоей голове, — тёплые ладони психиатра поглаживал по спине, успокаивая, — Сигма тебя ждёт, мы с тобой ему звонили… Хочешь ещё напишем? — пауза, казалось бы тянулась вечно, — Твоё состояние ухудшилось… Нужно будет попробовать новые лекарства… — Достоевский вздохнул. Сидя в объятиях врача, Гоголь прикрыл глаза. Когда тот стал отстраняться, парень придержал его за рубашку. — Не уходи.те пожалуйста… Мне страшно, — в голове вспыхнуло много унижений, которые бы сейчас подошли, но Николай прогнал их прочь. Не сейчас. Сейчас ему действительно необходимо, чтобы кто-то был рядом. — Хорошо, — на удивление Достоевский согласился, хотя скорее всего, ему просто хотелось скорее избавиться от Коли. Чем быстрее белокурый выздоровит, тем быстрее брюнет приступит к другому человеку. — Но, если у вас дела, то можете идти… — Можно на «ты», — Фёдор слегка улыбнулся, — Дел нет, останусь с тобой. Николай кивнул, соглашаясь. Глаза закрылись сами собой, и как это бывает после долгой истерики, пациент быстро заснул. *** За днями летели дни, а за ними и недели. Состояние Коли значительно ухудшилось. Чем это было вызвано — непонятно. К пациенту часто приходили галлюцинации, он кричал в пустоту. Резкие смены настроения заставляли рвать горло всхлипами и истериками. Казалось бы подростковый возраст вернулся и гармоны вновь включились. В один момент Гоголь мог сказать Достоевскому, как ему хорошо, а уже через секунду пытаться убить его подушкой. Это очень выматывало, сознанием парень понимал, что ничего хорошего из этого не выйдет, но с другой… Противиться этому было невозможно. Слишком это было непосильно. Спасибо Фёдору, который часто находился рядом и усердно искал лечение. Он мог успокоить, или наоборот, помочь выплеснуть накопившиеся эмоции. В осознанные часы Коля чувствовал себя неловко перед ним, но врач успокаивал, говоря, что скоро всё будет хорошо. Приучая верить в это. И самое удивительное, что Гоголь верил. Верил этому взгляду, хорошему отношению к себе. Верил этим аметистовый глазам. Верил на зло Демону, злой копии, которая почему-то пропала. Хотя, это даже к лучшему. В один день у Коли случился припадок. Он кричал, бился в агонии, просил вернуть его домой. Он хотел свободы. Очень хотел, ведь иначе не пытался бы закончить жизнь. Тело - клетка. Так считал сам пациент. Только после смерти душа станет свободной. Для него смерть - выход. Но об этом он никому не скажет. Его не поймут, не примут. И итак считают психом. Николай не сдержался. Из глаз полились слёзы, а сам он уткнулся в сидящего рядом Достоевского. Почему он до сих пор терпит его? Не проще ли сменить пациента? Взять кого-то понормальнее, поадекватнее. Светловолосый искренне не понимал этого. Сотни криков появились в голове. Они молили о помощи, плакали и страдали. Пациент пытался спрятаться от этого в крепких руках мужчины, обнимающего его. - Дос-кун... Когда подействуют таблетки? Я так больше не могу..., - голос звучал жалобно. Голова раскалывалась, а таблетки, которые принёс врач не работали. А ведь уже полчаса прошло. - Вот-вот должны. Попробуй поспать, - Федор был не из тактильных людей, но почему-то охотно впускал парня в свои объятия. Его и только его. Голова раскалывалась и Коля, не выдержав, закричал. Создавалось ощущение, будто её разрубили на части и сейчас перемалывают в мясорубке. Промучившись ещё час, Николай заснул под действием таблеток. Как только Достоевский захотел уйти, его остановили, крепко держа за медицинский халат. Мужчина сел рядом и остался с ним, надеясь, что скоро пациенту станет лучше. Таблетки - единственное, из-за чего Коля ещё держался. Они могли успокоить разбушевавшийся организм. И в таком состоянии он хотел вернуться домой к Сигме? А если бы старший как-то навредил лучшему другу? Если бы ударил, или ещё хуже убил? Тогда получается правильно, что его держат тут, в заперти, не давая возможности элементарно погулять и подышать свежим воздухом, а не таким привычным и одновременно ужасно надоедливым запахом таблеток.