Лисий янтарь

Редкий снег медленно падал на промёрзшую землю. Молодой господин Пак Сонхун, старший ребёнок и единственный сын господина и госпожи Пак, не спеша шёл к толпе, окружившей эшафот, поправив кат и сложив руки за спину. Удивительно, как же все любят смотреть на чужие страдания. Все: дворяне, крестьяне, даже короли — становились одинаковыми перед лицом смерти. Все наслаждаются чужим горем и радуются, что не они на их месте. Сонхун не видел смысла в публичных казнях и наказаниях и недолюбливал данные мероприятия. Однако статус вынуждал присутствовать на демонстрациях силы власти над народом. Но с недавних пор помост, окроплённый кровью, стал вызывать животный ужас и дрожь. А всё из-за Шим Джеюна, чёрт бы его побрал. Они познакомились три года назад и никак не могли оставить друг друга. Как-то Сонхуна с наставником отправили по делам в соседнюю провинцию, и он со спутниками остановился на постоялом дворе господина Шим Ёнга неподалёку от города. Гостиница была небольшой, но уютной, а сам хозяин отличался добродушным нравом. Жена у него — травница, удивительно красивая. Все жители близлежащих деревень обращались к ней за помощью. Именно их сыном и являлся Джеюн. Впервые Пак увидел его мельком, когда тот выполнял поручение отца. — Это сын мой, Джеюн, — тепло улыбнулся господин Шим. — Он мальчик хороший, и если вам понадобится помощь, то можете обращаться к нему. Знакомство произошло на вторую ночь пребывания в гостинице, когда сон вовсю отказывался приходить к Сонхуну. Тихо спускаясь по лестнице, он планировал подышать свежим воздухом, но остановился как вкопанный, увидев хозяйского сына. Лунный свет обрисовывал его силуэт. Джеюн, хмурясь, подкидывал костяные кубики, которые тихо падали на плотную ткань. Сонхун с любопытством наблюдал за этой картиной, заодно разглядывая в неярком свете парня. Тот сидел на полу со скрещенными ногами в светлом рабочем костюме и был слишком увлечён своим занятием, чтобы что-то замечать. Взъерошенные волосы приобрели серебристый оттенок, а глаза странно блестели. Надутые губы и чуть нахмуренные брови придавали ему детский вид, что вызвало лёгкую улыбку у Сонхуна. Кости в очередной раз упали на пол, и, судя по недовольному выражению лица Шима, результат его не устроил, но внезапно Джеюн встрепенулся и замер. Глаза засветились ярче, и Сонхун невольно задержал дыхание. Джеюн, склонив голову, резко повернул её в сторону притаившегося Пака и с любопытством уставился на него. Его голова всё так же была наклонена, и Сонхун, чувствуя себя пойманным с поличным, вышел к нему, невольно смущаясь. — Прошу прощения, не хотел Вам помешать, — Сонхун коротко поклонился и удивился, услышав смешок. — Ничего себе, как официально, — ухмыльнулся Джеюн, выпрямив голову и прямо глядя парню в лицо. — Что это? — Всего лишь вежливость, ничего потустороннего. — Вежливость, — задумчиво повторил Шим, смакуя. — Какое хорошее слово, мне нравится. Многим не помешает его выучить и применить на себя. Но, знаете, я даже слегка растерялся, господин, простите, не помню как Вас величать. Лжёт, на его лице ни капли растерянности, а улыбка, словно у лисы, и вовсе заявляет о наглости. — Как официально, я даже растерялся, — хмыкнул Сонхун, и Джеюн одобрительно рассмеялся. — Пак Сонхун, учитывая обстоятельства просто Сонхун. — Быстро учишься, просто Сонхун, — ещё шире улыбнулся парень. — А я просто Джеюн. Так отчего твоя государственная голова не спит? — Не спится, но к тебе такой же вопрос. Сонхуна поражала непосредственность хозяйского сына, но в то же время интересовала. Не всем Пак позволял такую простоту по отношению к себе. — Тот же ответ, просто Сонхун, — Джеюн ловко подобрал кости с ткани и подкинул их. Они, перевернувшись, с тихим стуком упали назад, и Шим, мельком взглянув на них, скривился. — Чем ты занимаешься? — Садись, — Джеюн постучал ладонью по полу рядом с собой. — Если, конечно, не брезгуешь, хотя я, к сведению, до блеска всё тут вымыл. Сонхун, не обращая внимания на последние слова Шима, послушно сел на указанное место. — Я пытаюсь бросить кости так, чтобы выпали одинаковые числа, — он подкинул кубики, и на одной стороне выпала двойка, а на другой четвёрка. — Но пока безрезультатно. Пак поражённо вскинул брови и уставился на парня. — Не смотри на меня так, — хмыкнул тот, закатив глаза. — Не во всём должен быть глубокий смысл. Слышал про простые человеческие забавы? Вот один из примеров. Тем более это тренирует терпение. Хочешь попробовать? Пак кивнул и получил протянутые кубики. Подержав их несколько секунд, подбросил вверх, и кости упали на пол с тихим стуком. Джеюн потрясённо воскликнул, увидев две тройки. — Да как так, ты что, колдун?! — Шим повернулся к лицу Сонхуна. С приоткрытым ртом и широко распахнутыми глазами Джеюн выглядел настолько по-детски и мило, что Сонхун, не сдержавшись, усмехнулся. — Ещё и смеётся! — недовольно протянул Шим, дёрнув штанину парня. Но, глядя на неловко отведшего взгляд и улыбающегося Пака, улыбнулся в ответ и взъерошил свои волосы. — Что ж, новичкам везёт. — А ты уже мастер, да? Джеюн шикнул на него и, подхватив кости, вновь бросил их. Очередная единица и тройка вызвали обречённый стон Шима и тихий смех Пака. Так и продолжалась «тренировка терпения», пока небо не начало светлеть. Джеюн быстро коснулся плеча Пака и отправил его спать, ведь важные государственные дела сами не сделаются. Иронию Сонхун пропустил мимо ушей и, коротко поклонившись, ушёл к себе в комнату. Позднее утром, когда солнце вступило в полные права владения небом, Пак, ожидая своего наставника, оглядел главный зал и двор, даже на кухню мельком заглянул, но не нашёл Джеюна. Мимо проходила госпожа Шим, и Сонхун спросил её о сыне. — Я отправила Джеюна за одной травой, — она коротко улыбнулась. — Что-то случилось? — Нет, всё в порядке, простите за беспокойство. Так и уехали по делам, не увидев хозяйского сына. Вернулись они только к вечеру, но и за это время Пак ни разу его не увидел. Невольно подумалось, что тот специально прячется, но Сонхун тут же отогнал эту мысль. Смысл ему прятаться в собственном доме. Парню опять не спалось и он с тихой надеждой на встречу спустился вниз. Улыбка появилась на его лице, как только он увидел сидящего со скрещенными ногами Джеюна. Глаза его были закрыты, пухлые губы плотно сжаты, а руки лежали на коленях. Шим вскинул и слегка наклонил голову, будто прислушиваясь. — Ты всё-таки пришёл, — ухмыльнулся Джеюн, приоткрыв глаз. — Не помешаю? — Сонхун приблизился к нему. — Как такой красавец может помешать? — Пак часто слышал комплименты о внешности, но впервые внутри потеплело, а щеки покрылись легким румянцем. — Пульгасари или квищин мешают спать? — Разве пуджоки не защищают от них? — вскинул брови Сонхун, вспоминая висящие бумажки. — М, пожалуй, должны, — согласно кивнул Джеюн и внимательно посмотрел на Пака. — А ты в духов веришь? — Просто не думаю о них. Отдаю почести духам и богам как все, но не задумываюсь об их существовании, — Джеюн задумчиво поджал губы, а затем коротко улыбнулся. — Кстати, что ты делаешь? — Медитирую, учусь терпению, развиваю ци, — наткнувшись на вопросительный взгляд, Шим пояснил. — Ци есть во всех живых существах, она наполняет нас. Чем сильнее ци, тем сильнее существо. Не только духовно, но и физически. — А как медитация помогает развивать ци? — Благодаря ей можно научиться контролировать ци. На самом деле, — усмехнулся парень, потеряв серьёзный вид, — я сам не до конца разобрался. Моя мама пытается всему этому меня научить. Она у меня… Знающая. А твоя? Сонхун непонимающе нахмурил брови, но через несколько секунд понял вопрос. — Моя мама учила меня как правильно чтить предков и вести себя с людьми. — У тебя было счастливое детство? — Думаю, да. Наша семья ни в чём не нуждалась, я получил хорошее образование. — А друзья у тебя были? — склонил голову Джеюн, внимательно разглядывая Пака. — Ну да, один друг был. Даже до сих пор есть. — Всего один? — удивлённо спросил Шим. — Когда твоя семья богата и известна, первые друзья проходят жёсткий отбор, — хмыкнул парень. — Общался я со своими ровесниками из таких же семей редко, в основном время посвящал учёбе, а когда родилась сестра, играл с ней. — Ты не расстраивайся, у меня тоже почти не было друзей, — Джеюн ободряюще похлопал его по плечу, на что Сонхун вскинул брови и усмехнулся. — И не собирался. Почему у тебя так было? — Наш дом находится не так близко к деревне и городу, поэтому и детей здесь обычно нет. Я общался с ними только когда у родителей были дела в городе или деревнях. Так они вновь просидели до рассвета, то говоря обо всём, то затихая. Утром, вновь уезжая в город, Сонхун заметил улыбающегося Джеюна на крыльце. Настроение тут же повысилось, и Пак надеялся, что это не слишком заметно. Через пару дней Сонхун вновь вышел во двор к уже ожидающему его наставнику и там же увидел Джеюна. — Господин Пак, — он низко поклонился, и Пак ответил ему более коротким поклоном. — Джеюн-щи, доброе утро. Сонхун был готов поклясться, что когда Шим разгибался, на его лице мелькнула усмешка. Ночью Сонхун спросил о поклоне, на что Джеюн беспечно пожал плечами. — При людях стоит соблюдать правила приличия. Мы, простые люди, должны уважительно кланяться знатным. Это не просто правило хорошего тона, а необходимость. Без этого тебе могут, — он остановился, подбирая подходящее слово, — в общем, за это может сильно влететь. И, кстати, чем ниже поклон, тем незаметнее выражение лица, прекрасно показывающее настоящее мнение. — И что же было на твоём лице утром? — Искреннее восхищение твоей красоте и желание украсть тебя, — яркая улыбка расцвела у Джеюна, а Сонхун, легонько толкнув в плечо парня, надеялся, что темнота скроет румянец на щеках. Так и проходило время на постоялом дворе. Утром Сонхун уезжал с наставником по делам, а ночи проводил с Шимом младшим. Разговоры становились откровеннее, шутки острее, а неловкость дворянина испарилась. Однажды наставник устроил Сонхуну выходной, и весь день он провёл с Джеюном, помогая ему собирать лечебные травы и выполняя работу «принеси-подай» дома. Увидев это, господин Шим схватился за сердце, посчитав, что его сын заставил Пака, из-за чего парни не сдержали смеха. Сонхун чувствовал необъяснимое притяжение к Джеюну и совсем не пугался этого. С ним он мог забыть про этикет, побыть беззаботным. Да и Шим стал чаще прикасаться к нему, выражая привязанность. Но спустя две недели Джеюн чаще затрагивал темы сверхъестественного, особенно связанные с кумихо, узнавая мнение, как выяснилось, младшего на месяц Пака. — А если твой друг окажется каким-нибудь существом? — весёлые нотки проскальзывали в голосе Джеюна, но серьёзные глаза и напряжённые плечи настораживали Сонхуна. — Если он не вредит людям и мне, то какая разница, кто он? Услышав это, Джеюн расслабился и мягко улыбнулся. — Надеюсь, так и будет. А то негоже не сдерживать свои слова. Но недосып стал сказываться на Паке, отчего он весь день клевал носом. Увидев состояние друга, Шим нахмурился и строго проговорил: — Так не годится. Какой из тебя помощник, если ты весь день будешь спать? Так что прекратим ночные посиделки, — заметив, как удивлённо вытянулось лицо и осунулись плечи Сонхуна, Джеюн усмехнулся. — Но у меня есть хорошая идея, как мы это возместим. Хорошей идеей оказалось совместное лежание в комнате Пака. Смущённый Сонхун устроился рядом с развалившимся Джеюном, и тот тут же перевернулся набок, разглядывая чужое красивое лицо. Не все аристократы могли похвастаться такими данными, как у Пака. Идеальная, светлая кожа, словно фарфор, точеные черты лица, изящные руки. А родинка у глаза придавала особое очарование. — Ты сейчас дырку во мне прожжёшь взглядом, — хмыкнул Сонхун, повернув голову в сторону парня, и улыбнулся уголком губ. — Когда рядом такое произведение искусства, трудно сдерживаться. Джеюн зависел от этого бледного румянца на щеках и того, как прикусывал губу в такие моменты Сонхун. Он тут же терял вид ледяного принца и становился простым, прекрасным юношей, которого так и хотелось носить на руках и обнимать, лишь бы этот румянец не исчезал. Любимым занятием Сонхуна стало слушать сказки Джеюна. Его звонкий чарующий голос усыплял лучше крепкой настойки, а рассказанные сюжеты находили свои места во снах. Сказки были наполнены волшебными существами: духами и богами — добрыми и злыми. Но спустя пару дней после пробуждения парень почувствовал недовольство от холодного пустого места рядом. И в этот же вечер он изо всех сил не смыкал глаза. — Почему не засыпаешь? — чужое упорство не осталось незамеченным Шимом. — Хочу подольше побыть с тобой, — откровенно признался он, сдерживая зев. Глаза Джеюна хитро блеснули, показавшись на мгновение янтарными, а улыбка нарисовалась на лице. — Если хочешь, могу остаться здесь, — беззаботно предложил Шим и, не услышав возражений, довольно хмыкнул и устроился поудобнее. — А сейчас засыпай. И все усилия дворянина канули в пропасть. Пак проснулся от нежных поглаживаний Джеюна по голове и испытал трепетное тепло в груди, совсем не похожее на то, когда в детстве на месте Шима была его мать. В этот же день Сонхун внимательно глядел на фигуру Джеюна, рубящего дрова. Волосы взлохматились, светлая рубаха из-за пота прилипла, подчёркивая подтянутое тело, а сосредоточенное выражение лица довершало картину. Закончив рубить, Джеюн выпрямился и, переведя дыхание, заметил прожигающий взгляд парня. Он соблазнительно улыбнулся и подмигнул. Сонхун закатил глаза и с самым, по его мнению, равнодушным видом развернулся, надеясь скрыть покрасневшие щёки, а в ушах стояли глухие удары. Такие взгляды появлялись всё чаще и длились дольше. Момент, когда Пак начал наслаждаться смехом и улыбкой Джеюна, он вовсе пропустил. Через несколько дней, когда парни вновь вместе лежали, комнату Пака освещала лишь одинокая свеча, а Шим в который раз бесстыдно рассматривал Сонхнуна, парень почувствовал, как сердце забилось сильнее, а дыхание потяжелело. — Так и будешь просто смотреть? — тихо спросил он, на что Джеюн приподнял брови и маняще улыбнулся пухлыми губами. Шим потянулся рукой к щеке дворянина и, не встретив сопротивления, нежно провёл по ней пальцами. Пак прикрыл глаза и довольно вздохнул, чувствуя ещё сильнее забившееся сердце. Он не знал, что именно чувствовал, но это ужасно нравилось. Наверное, потому что было связано с Шим Джеюном, сыном владельца постоялого двора и травницы. Джеюн подвинулся ближе к парню, и Сонхун приоткрыл глаза. Глаза Шима ярко блестели, на соблазнительно пухлых губах застыла улыбка. Парень провёл пальцами по родинке у глаза, а после по губам. Тогда Пак понял, что, во-первых, влип, а во-вторых, ему мало. И, будто прочитав его мысли, Джеюн опустил ресницы и приблизился к его лицу. Сонхун, ощущая тёплое дыхание и боясь упустить возможность, подался вперёд и прикоснулся своими губами к чужим. Шим мгновенно ответил на поцелуй, забирая инициативу себе. Он мял губы Пака, иногда покусывая их, и зарылся ладонью в мягких волосах парня, оттягивая пряди. Через поцелуй чувствовалась улыбка Шима, и Сонхун с наслаждением промычал, поддаваясь ещё ближе, и приоткрыл рот. Джеюн языком скользнул внутрь, проводя по дёснам, и углубил поцелуй. Стон сорвался с его губ, а Сонхуну стало невыносимо жарко. Дворянин заскользил языком по языку Шима. Парни передавали друг другу главенство и наслаждались мгновением. Они разорвали поцелуй из-за нехватки воздуха. Оба смотрели на тяжело дышащих и раскрасневшихся друг друга. Джеюн коротко улыбнулся и потрепал Пака по волосам. — Знаешь, ты мой первый поцелуй украл. Я парень приличный, так что теперь ты обязан выйти за меня замуж, — невинно произнёс Шим и, увернувшись от удара подушкой, коротко рассмеялся. — Видимо, ты пока не готов к браку. Хорошо, я подожду. Сонхун же взрослый парень, поэтому он уткнулся лицом в подушку и притворился мёртвым. Шим усмехнулся, похлопал его по ноге и молча поднялся с матраса. Последнее, что услышал Пак, был тихий хлопок закрывшейся двери. Лицо безбожно горело, а на нём застыла глупая улыбка. Утром Джеюн вёл себя как обычно, даже не намекая на ночной поцелуй, и Сонхун раздражённо выдохнул. Почему это волновало только его? Неужели Шиму настолько плевать, раз делает вид, что ничего не произошло? Пак игнорировал Шима, пока тот нагло не распахнул дверь в его комнату. На улицу опустилась темнота, и недовольный Джеюн в свете лишь одной свечи выглядел достаточно устрашающе. Паку в который раз померещились янтарные огоньки в глазах парня. — И что это было? — недовольно поинтересовался Джеюн, закрыв дверь и оперевшись на стену. — Ты про что? — парень равнодушно посмотрел на него. — Что-то разве случилось? — Ты весь день делал вид, будто я грязь под ногами! — Тебе показалось. Всё? Я могу идти спать? Сонхун еле сдержал довольную ухмылку, увидев зло дёрнувшегося Шима. Может, Пак и ведёт себя по-детски глупо, но дворянская гордость не позволяла игнорировать себя. — Ты мне тут кого строишь, чёрт возьми? — прошипел Джеюн. — Можешь просто сказать, что случилось? — Ничего, если для тебя в порядке вещей кого-то поцеловать, а потом вести себя как не бывало. Шим широко распахнул глаза и ошарашенно глядел на дворянина, но спустя минуту усмехнулся и тепло улыбнулся. — Прости, я не ожидал, что это заденет тебя. Я хотел дать тебе время подумать, а ты сразу обижаешься. Тем более было бы странно для других, если бы я вёл себя иначе, — он приблизился к стоящему у окна Сонхуну. — И, спешу напомнить, ты первый меня поцеловал, — Пак недовольно хмыкнул. — Если хочешь, обсудим. Только не знаю, что именно обсуждать. Ты мне нравишься, о поцелуе не жалею, ни к чему принуждать тебя не буду. — Как у тебя всё легко. — А что тут усложнять? Свои чувства я принимать умею и единственное, чего мне не хватает, твоего мнения. Торопить тебя не стану. Прежде, чем Сонхун успел что-то сказать, Джеюн неожиданно поцеловал его в лоб и, улыбнувшись, произнёс: — Пока ты не решил, оставим всё, как есть. И, ничего не говоря, ушёл. Они продолжили своё общение, словно ничего не произошло и сердце Пака не стучало как безумное при виде Джеюна. Последний сдержал обещание, не давил и терпеливо ждал Сонхуна. Для Сонхуна же чувства оказались в новинку не только из-за того, что были обращены к парню. На осознание всего происходящего с ним понадобилось четыре дня, а на пятый Сонхун с уверенностью признался себе в симпатии к Джеюну. Конечно, это пугало, но при взгляде на Шима все сомнения развеяливались по ветру, ведь необычное тепло в груди стоило свеч. Во время очередной утренней прогулки Сонхун как бы невзначай сказал о своих чувствах, отчего Джеюн широко и радостно улыбнулся. — Теперь я точно буду ждать предложения руки и сердца, — хихикнул он и поцеловал Пака в лоб. Сонхун фыркнул и, закатив глаза, прошёл мимо парня, направляясь домой. Звонкий смех о тёплые руки догнали его, но против он ничего не имел. Дни наполнились многозначительными взглядами, а ночи тёплыми объятиями и поцелуями. Голова Сонхуна кружилась от непривычной лёгкости, прикосновения Шима заставляли сердце биться быстрее, а с лица не сходила глупая улыбка. Время шло, и срок нахождения на постоялом дворе господина Шима подходил к концу. К Сонхуну стали чаще заглядывать мрачные мысли о расставании с Джеюном, но он пытался прогонять их прочь, не желая омрачать дни с юношей. Но беспокойство и задумчивость мелькали и на лице Шима. Они не обсуждали это, словно боясь встретиться с суровой реальностью. Разговоры о мифических существах возобновились, и во время одного из них Джеюн решительно посмотрел в окно и кивнул самому себе. На следующую ночь Шим потянул Сонхуна на улицу. Парни остановились на излюбленной поляне. На небе сияла луна, а звёзды рассыпались по нему маленькими точками. Джеюн выглядел взволнованным и пресекал все попытки дворянина завести разговор. Наконец в тишине прозвучал голос Шима, лишённого привычной теплоты и озорства, а сам парень прикрыл глаза. — Перед тем, как ты узнаешь мой маленький секрет, я скажу, что ты мне действительно очень-очень сильно нравишься, и, кажется, я влюблён в тебя. Эти чувства искренне, поэтому, пожалуйста, верь мне. Прежде, чем Сонхун успел что-то сказать, Джеюн распахнул глаза, и вместо привычного карего цвета взгляд Пака встретился с ярко янтарным. Фигуру юноши скрыл туман, внезапно появившийся и окутавший его. Через мгновение на поляне сидел рыжий лис, с белым мехом на хвосте и каштановыми ушами и лапами. Сонхун ошалело смотрел, как он подошёл к его ногам и начал ластиться. Встряхнув головой, Пак присел на корточки и заглянул в мерцающие янтарные глаза. Конечно, Пак мог догадаться об этом. Меняющийся в темноте цвет глаз, расспросы про кумихо, то, как он прислушивается и видит в темноте. Джеюн был не простым парнем, а кумихо — лисом-оборотнем. Не показывая свою растерянность, Сонхун погладил мягкую шерсть лиса между ушей и улыбнулся. Даже так Джеюн оставался тем Джеюном, которого он знал. Вскоре лис отошёл от него, и знакомый туман окружил его. Вновь перед Паком стоял смущённый Шим, взъерошивающий волосы на затылке. — Смущение тебе к лицу, — невзначай произнёс Сонхун, руша ночную тишину между ними. Джеюн изумлённо вскинул брови, а затем насмешливо фыркнул. — Я верю тебе, но должен сказать, что это никому знать не нужно, — он осторожно присел рядом с парнем, подминая траву под собой. — А иначе съешь мою печень? — ухмыльнулся Сонхун, уворачиваясь от толчка. — Никогда раньше этого не делал, но если ты так хочешь, — пробубнил Джеюн. — Но, на самом деле, мне не хватило бы сил сделать это с тобой. Это ведь не кто-то, а ты, мой Сонхун. Сонхун притянул к себе Шима и нежно обнял, поглаживая по спине. — Это радует. Мне хотелось бы проснуться после ночи с тобой. Джеюн слегка покраснел, и Пак начал покрывать чужое и такое родное лицо короткими поцелуями. — Я буду хранить этот секрет как свой. И это меня не пугает. Джеюн отстранился и продемонстрировал широкую ухмылку, после чего обхватил лицо дворянина и страстно впился в его губы. От настойчивости парня Пак приоткрыл рот, и чужой язык скользнул внутрь. Так они и сидели под луной в окружении ночной тишины, разбавляемой стрекотом насекомых, шумом воды и тихими стонами. Позже Джеюн рассказал о своём происхождении. Его мать, кумихо Юна, влюбилась в молодого Шим Ёнга, сына владельца постоялого двора. Они познакомились в лесу и с тех пор не расставались. Юна занялась сбором трав и изготовлением лечебных товаров, а Ёнг продолжил семейное дело. Вскоре у них родился сын, перенявший способности матери. — Кроме моих родителей, ну и тебя, конечно, — Джеюн лёг на плечо Сонхуна, и парень приобнял его, — об этом знает только один мой друг. Иногда они гуляли по лесу, чаще на поляне, и Джеюн принимал лисий вид и игрался с Паком. Им было хорошо вместе, первая любовь кружила голову и заставляла сердце биться чаще. Но время было не подвластно им, и день отъезда неумолимо приближался. За две ночи до этого, Джеюн, как обычно, пришёл к Сонхуну в комнату. Ничего не говоря, он прильнул к его губам, сжимая в руках ночную рубашку юноши. Сонхун в ответ сминал чужие губы, оттягивая нижнюю. Он толкнулся языком между губ и, когда Шим распахнул их, проник внутрь рта. Толкаясь языком внутри его рта, Пак почувствовал жар. Всё его нутро горело от желания, и, к собственному стыду, Сонхун осознал, что ему мало. Он хотел большего, как и, судя по довольным и тихим стонам, Джеюн. Оторвавшись друг от друга, они тяжело дышали, прижавшись лбами. Глаза Шима стали янтарными и горели желанием, соблазнительная улыбка растянулась на лице. Джеюн опрокинул парня на матрас и провёл носом сначала по щеке, а затем спустился к шее. Он устроился на бёдрах парня и невесомо поцеловал его острые ключицы. Дыхание Сонхуна участилось, щёки запылали вместе с сердцем и низом живота. Шим схватился за пояс ночной рубашки и, не встретив, сопротивления, развязал его и откинул, раскрывая рубашку. Идеальное жилистое тело Сонхуна вызвало ещё больший блеск в глазах. Джеюн продолжал то целовать, то покусывать Пака, отчего у последнего мысли окончательно затуманились. Сонхун старательно сдерживал стоны, помня о том, где они находились. Когда Джеюн втянул губами кожу у кромки штанов, с уст дворянина всё же сорвался рваный вздох. Довольно ухмыльнувшись, кумихо потянул вниз тонкие штаны и откинул их в сторону. Стройные ноги Сонхуна покрылись мурашками, и Шим, отведя ногу в сторону, провёл языком по внутренней стороне бедра. Дразнящим движением он переместил язык на член парня, заставляя Пака вздрагивать. С соблазнительной улыбкой Джеюн стянул с себя рубашку, оголяя загорелое тело. Сонхун резко поднялся, роняя Шима и нависая над ним. Схватив руки и подняв их над его головой, он страстно поцеловал юношу, впуская в ход язык, а после прикусил мочку, тут же зализывая. В отличие от Пака Джеюн не боялся быть пойманным и, хоть и негромко, постанывал от наслаждения. Он прошёлся быстрыми поцелуями по телу Шима, не оставляя без внимания ни один участок. В сознании не осталось ничего, кроме ужасного желания обладать им всем без остатка. Сонхун отпустил руки Шима и привстал, и Джеюн стянул с себя штаны. Когда на них не осталось ни одежды, ни смущения, Джеюн легонько надавил рукой на грудь Сонхуна, чтобы тот лёг. Вновь устроившись на бёдрах парня, Шим, наклонившись и прикусив подбородок, подмигнул с улыбкой и поднял руку Пака. Привстав, он вошёл в себя указательным пальцем дворянина, и, очнувшись от созерцания, Сонхун аккуратно ввёл второй палец и начал медленно растягивать юношу. Присоединив третий палец, Пак развёл пальцы в разные стороны, а Шим то поднимался, то опускался на них. Морщина между бровей разгладилась, и первый стон удовольствия вырвался из уст кумихо. Сонхун вопросительно глянул в глаза Джеюна, и парень кивнул, после чего Пак вывел пальцы. Шим схватил запястье парня и лизнул пальцы, отчего у последнего перехватило дыхание. Именно в этот момент он увидел в Джеюне образ кумихо, передаваемый из поколения в поколение. Развязный, сексуальный и пленительный. Хоть Шим и был полукровкой, но стойкую кровь лисиц-оборотней ничем не затмить. Ни у одного из них не было сексуального опыта, поэтому Сонхун нежно вошёл в него, придерживая за бёдра, а Джеюн сжал зубы и сморщил лоб. Войдя полностью, Пак дал время юноше привыкнуть, после чего начал медленно двигаться. Шим ухватил плечи дворянина и сжал их, оставляя следы от ногтей. Джеюн стал двигаться в ответ, приподнимаясь и опускаясь, а вскоре вовсе приноровился и совершал более быстрые и резкие движения. Сонхун провёл ладонями по его бёдрам и сжал ягодицы, разводя их в сторону. Оставив одну ладонь, другую он переместил на член парня и легонько сжал его, вызвав протяжный стон Комната наполнилась стонами, хлюпаньем спермы и звуками соприкасающихся тел. Сонхун смотрел на стонущего Джеюна с прилипшими ко лбу прядями и блестящим от пота тела и только от этого вида накатывал глубокий экстаз. Первым кончил Джеюн, испустив в ладонь Сонхуна, обхватывающей его член. Вскоре к нему присоединился и Пак, так и не выйдя из Шима. Уставший, но довольный Джеюн слез с дворянина и устроился рядом, положив голову на его грудь. Она рвано поднималась, а сердце стучало так быстро, словно рвалось наружу. — Признайся честно, ты ведь для этого и пришёл? — хриплым голосом обратился Пак к ухмыляющемуся Джеюну. — Я ведь кумихо, мы не можем пройти мимо таких красавцев, — он, поёрзав, удобнее устроился на Сонхуне, и тот приобнял его рукой. — Ну и чтобы ты точно меня не забыл. Такой ночи у тебя не будет ни с кем, кроме меня. Джеюн тихо рассмеялся, и Сонхун не сдержал улыбки. — Хитрый лис. — Скорее влюблённый. Они так и заснули, изможденные после горячей ночи и счастливые. Ночью перед отъездом Джеюн не расцеплял объятий ровно до рассвета, а после он, лучезарно улыбнувшись, ушёл к себе, оставляя в одиночестве Сонхуна. Времени до выезда оставалось совсем немного, но Пак предпочёл бы провести последние часы с Шимом. — Тебе целый день ехать домой, поэтому нужно выспаться, — усмехнулся Джеюн, потрепав парня по голове. Сонхун прислушался к словам кумихо и заснул почти сразу, как только голова коснулась подушки и закрыл глаза, хоть и сомневался, что сможет. Пока никто не видел, Джеюн чмокнул Пака в губы и улыбнулся. — Ты мне пообещал писать, так что если ты не сдержишь слово, — он угрожающе погрозил пальцем, но весёлый блеск в глазах выдал его с головой, — то я приду к тебе ночью и точно съем твою печень. — Мне кажется, угрозы — не самый лучший способ удержать человека, — хмыкнул Пак, скрещивая руки на груди. — А ещё не забывай меня навещать. Я тоже как нибудь приеду к тебе, — не обратив внимания на слова дворянина, продолжил Джеюн. А Сонхун был просто рад видеть улыбку парня. Попрощавшись с господином и госпожой Шим и сев на лошадь, Пак заметил Джеюна, стоящего на крыльце. Сонхун мог поклясться, что в глазах парня стояли слёзы, а одна даже скатилась по щеке. Что люди, что кумихо, что духи — всё в итоге одно. С этой мыслью Сонхун со своими спутниками покинули место, где больше месяца Пак был счастлив. Спустя три дня в сердце поселилась тоска по родному лису. Не желая познать гнев кумихо, Сонхун регулярно отправлял ему письма и так же регулярно получал ответ. Родители парня удивлялись, кому же их сын столько пишет. Порхающее, трепетное чувство внутри никуда не делось, даже наоборот укрепилось. Сонхун каждый раз испытывал удовольствие, видя на бумаге размашистые буквы. Каждые два месяц Пак приезжал к Джеюну на пару дней и, глядя на хитрую улыбку его матери, дворянин подозревал, что об их отношениях догадываются. Спустя год уже Джеюн стал мотаться туда сюда. Пару месяцев он жил в городе, продавая лекарственные травы, а месяц с родителями. Сонхун стал иногда пропадать по ночам, и это не осталось незамеченным родителям, но они благоразумно молчали, понимая, что не добьются правды от сына. Разговоры о помолвке Сонхун пресекал на корню. Но вскоре Джеюн начал разводить богатых мужчин на деньги, делая вид, будто принимает их ухаживания. Пак сильно разозлился на Шима, даже не из-за способа заработка, который отдавал родителям и бедным семьям, а из-за страха за него. Кто-то ведь мог оказаться слишком настырным. Тогда они впервые поссорились, и это стало худшим днём в жизни. Помирились быстро, но беспокойство никуда не исчезало. Так пролетел ещё год, чувства укреплялись и дошло до признания чете Шим об их отношениях. Госпожа Шим не выглядела удивлённой, а Шим Ёнг довольно быстро привык к этому. Семья Сонхуна же временно оставила идею поженить сына. Однажды ночью в местном доме Шима Сонхун нежился в объятиях парня, пока Джеюн серьёзным тоном не спросил. — Что будем делать, когда ты женишься? — В смысле когда я женюсь? — Пак непонимающе глянул на спокойное лицо Шима, перебирающего пряди его волос. — В прямом. Рано или поздно ты женишься на красивой дворянке, у вас родятся дети, а я буду в одиночестве страдать по тебе. — Ты сейчас серьёзно? Не хочешь спросить меня, собираюсь ли я жениться и участвовать в рождении детей? — Сонхун нахмурился, а его голос приобрёл ледяные нотки. — Ты вообще веришь в наше будущее? — Как раз таки я о нём и думаю! — глаза кумихо вновь окрасились в янтарный. — Ты же из знатной дворянской семьи, Сонхун, конечно ты женишься. Это мне, простолюдину, да ещё и всего наполовину человеку, не обязательно, а от тебя все этого ждут. Я ужасно хочу, чтоб этого не произошло, но подумай сам об этом. — А может я готов бросить вызов, Джеюн-а? Как я могу бросить человека, которого люблю, из-за кого-то? Я уже взрослый, у меня есть работа, и я сам принимаю решения. И одним из них является быть с тобой. Жаль, ты этого не понимаешь. Джеюн отвернулся и зажмурил глаза, а Сонхун мысленно отругал себя за слишком жёсткий тон и ядовитые слова. — Прости, — прошептал Шим, повернувшись к парню, мерцая янтарными глазами. — Я просто… Не знаю, что именно хотел. Мне показалось, что эту тему всё равно пришлось бы обсудить, поэтому… Пак притянул его к себе и, чмокнув в макушку, произнёс: — Ты меня тоже прости, я был слишком резок. Но теперь ты знаешь — я не откажусь от тебя. Сонхун стал покрывать лицо и шею Джеюна нежными поцелуями. Кожа Шима покрылась мелкими мурашками, а сам парень хихикнул от щекотки, при этом подставляя шею Паку. Кумихо ловко развязал пояс, удерживающий домашний халат Сонхуна, и провёл мозолистыми пальцами по его торсу. Лисьи глаза хитро блеснули, и в их отражении Сонхун увидел себя. Взъерошенного, улыбающегося, расслабленного. Только рядом с Джеюном он чувствовал себя так уютно и тепло, как в детстве. Словно он дома. Освободив юношу полностью от одежды, Пак навис над ним, продолжая целовать загорелую кожу. Шим приглашающе развёл бедра. Войдя в парня сразу двумя пальцами, Сонхун растягивал его и параллельно водил ладонью по его члену. Достаточно растянув, дворянин заменил пальцы на член и стал медленно двигаться. Нежные толчки сводили с ума обоих, продлевая тягучее, словно мёд, удовольствие. Ночь наполнилась сладкими стонами, яркими следами на телах и длинными поцелуями. Так они пришли к молчаливому согласию. Оба делали вид, будто всё совершенно в порядке: Сонхун не думал о деятельности Джеюна, тот же отгонял мысли о возможности женитьбы возлюбленного. Хоть мучительные мысли и посещали молодые головы, но ради любви их запирали глубоко в сердце, не позволяя затуманить разум. Прошло три года, и сейчас Сонхун глядел на взволнованную толпу у помоста и думал, где весь день и до сей поры шляется Джеюн. Он не видел его с прошлого утра и медленно начинал волноваться. Минус таких отношений также состоял в отсутствии узнать от кого-нибудь не пробегал ли кто-то из них мимо. — Сонхун, рад тебя видеть. Дворянин слегка вздрогнул, вырванный из своих дум чужим голосом. Он увидел рядом с собой старого друга — Пак Чонсона, являющимся сыном знатных торговцев. — Как всегда не вовремя, — хмыкнул Сонхун под возмущения друга. — Не знаешь, что сегодня будет? — он кивнул на помост. — Вроде паренька какого-то накажут, — пожал плечами Чонсон. — Один господин обвинил его в краже и, вроде как, в колдовстве. Может и до казни дойдёт, как уж повезёт. Кровь застыла в жилах, а сердце застучало так быстро, словно готовилось вырваться из груди и окрасить кровью холодный белый снег. — Мне нужно его увидеть. — Кого? — удивлённо распахнул глаза Чонсон. — Паренька. — Зачем? Обычно тебя не волнует такое. — Не сегодня, — раздражённо втянул воздух через плотно сжатые зубы Сонхун. — Мне нужно убедиться кое в чём. Чонсон задумчиво глядел в обеспокоенное лицо парня, хмуря брови, и пытался вспомнить, когда в последний раз видел волнующегося Сонхуна. Образ загорелого юноши, собирающего травы и улыбающегося Паку, всплыл в голове. Сонхун мало что о нём говорил, предпочитая избегать этой темы. Как же его звали?.. — Предполагаешь, что это тот твой… Друг? Который из деревни? Сонхун кивнул, и Чонсон, вздохнув, повёл Пака за собой. За помостом и толпой прохожих находилась деревянная клетка в человеческий рост, окружённая стражей. Несколько любопытных дворян также встали неподалёку. Сонхун разглядел спокойно сидящего со взъерошенными волосами человека в клетке, одетого в светлый ханбок. Джеюн, духи бы его побрали. Шим выглядел абсолютно равнодушно, и, можно сказать, скучающе, словно это не его сейчас накажут, ещё и неизвестно как. Тихо ругнувшись, Сонхун заметил удивлённый взгляд друга. Ругался он крайне редко, так что Чонсон знал, что ситуация должна быть особенно серьёзной для такого. — Судя по всему, это твой дружок, — хмыкнул Чонсон. — Что делать будешь? Мысли молниеносно проносились в голове Сонхуна. Что будет, что делать, как помочь, за что всё это — вопросы, на которые он не мог ответить. Нахмурившись, Пак оглядел собравшуюся толпу, ища подсказку. Взгляд зацепился за стражу. Стража, стража, стража… Возможно безумная, но неплохая идея пришла на ум дворянину. Стража лишь пешки, нужен их командующий. А отвечающим за них был командир Ян, мужчина сорока лет, приближенный к королю. Только он мог помочь освободить лиса. Для этого необходимо найти того, кто мог повлиять на него. — Чонсон, — от ликующего блеска в глаза Пака Чонсону стало боязно за себя. — Ты же близко знаком с Ян Чонвоном? Чонсон тут же понял, куда ветер дует, и ему это не особо понравилось. — Не приплетай сюда Чонвона, я не хочу, чтобы у него были проблемы. Если Сонхун всегда защищал Джеюна по понятным причинам, то Пак Чонсон всегда защищал Чонвона не совсем понятно почему. Их дружба, а может быть и не только, длилась уже лет шесть, и хоть Чонвон и был сыном командира Яна, оберегал его именно Чонсон. Ян Чонвон был младше их на два года и отличался особым умом. Карьера военного никогда его не цепляла (к небольшому разочарованию отца), а миловидное лицо с большими глазами и худощавое телосложение и вовсе не позволяли представить его в доспехах и с оружием в руках. Так что любимый сын командира Яна трудился в госструктуре, делая большие успехи. Его хрупкая внешность могла обмануть кого угодно, но Сонхун всегда считал юношу хитрейшим человеком из своих знакомых. — Не будет у него проблем, — махнул рукой Пак. — Командир Ян обожает своего сына, тем более мы же ничего такого не попросим, всего лишь поговорить с ним. Чонсон, пожалуйста, помоги. Чонсон вздохнул, увидев мольбу в глазах друга, и нехотя кивнул. Сказав подождать его тут, он отправился за Чонвоном. Сонхун старался не смотреть на Джеюна в клетке, иначе сам бы не сдержался и придушил бы его. Паку казалось, будто прошла вечность, пока Чонсон привёл младшего Яна. — Сонхун-щи, здравствуй, — приветливо улыбнулся Чонвон, показывая ямочки на щеках. — Чонсон-хён рассказал мне о твоём деле. Я с радостью помогу тебе, мой друг. Хитрый прищур глаз насторожил Пака, но он знал с кем связывается. — Спасибо, Чонвон-щи, — он коротко поклонился. — Не пора ли нам в таком случае? Чонвон кивнул и, тепло улыбнувшись Чонсону, попросил того подождать их здесь. Младший поманил Сонхуна за собой и отправился прочь с площади. — Для начала найдём начальника стражи, — вмиг посерьёзнел Ян. — Нам нужно разрешение поговорить с заключённым. После отправимся к моему отцу. Чаще всего он не вникает в дела, скажем так, простых смертных. Разобравшись, он может отпустить парня. — Не думаю, что ты по доброте душевной согласился помогать. Или настолько сильно влияние Чонсона? Юноша усмехнулся и пожал плечами. — Какого ты обо мне мнения, хён. Скажем так, помогаю я тебе ради моей дружбы с тобой и Чонсон-хёном, но в будущем надеюсь на ответную помощь. Они нашли капитана стражи, и Чонвон, состроив невинную мордашку, уговорил выписать им разрешение на разговор с Джеюном. Спустя несколько минут уговоров, Ян всё же добился своего. Вряд ли начальник стражи дал бы разрешение кому-нибудь ещё, кроме сына командира. Юноши почти дошли до клетки с Шимом, когда Чонвон остановился. — Хён, при всём уважении, но подожди с Чонсон-хёном. Думаю, стражники не очень обрадуется постороннему лицу, да и разговор выйдет более… быстрым. Кстати, как зовут твоего друга? Сонхун нехотя кивнул, назвал имя и развернулся в сторону, где всё ещё стоял Чонсон. Чонвон подошёл к клетке и показал разрешение на разговор. Стражники недалеко отошли. — Джеюн-щи, — обратился юноша к встрепенувшемуся Шиму. — Меня зовут Чонвон, я помогаю тебе и Сонхун-хёну. — Значит, Сонхун знает, в каком я положении, — обречённо вздохнул Джеюн, вызвав недоумение у Яна. Он встал и подошёл к нему. — Тебя обвиняют в краже, избиении и колдовстве в целях нанесения вреда. Чтобы помочь тебе, мне нужно узнать, как всё было. — Мы с одной чайной, скажем так, сотрудничаем. Я привожу им клиентов, состоятельных, а владелец отчисляет мне проценты, — хмыкнул Джеюн, следя на стражниками. — Обычно всё спокойно, но в этот раз я встретил господина Ким Доён. Мне рассказывали о нём. Мужчина в возрасте, предпочитающий компанию молоденьких парней. В основном таких я и привожу, но этот оказался слишком настырным. Когда он оставил довольно крупную сумму, а я собрался уходить, этот похотливый старикашка стал удерживать меня. Ну я и ударил его. Остальные с первого раза понимают, а это недоразумение только после кулака в морду. На шум прибежали работники чайной, но я поспешил уйти, пока этот ещё чего не придумал. Вечером шёл домой после работы в аптеке, и меня стражники схватили. — А что насчёт колдовства? Джеюн дёрнул бровь и прикусил губу, размышляя о чём-то. Чонвон терпеливо ждал, поглядывая на перешёптывающихся стражников. Времени у них оставалось не так много, но он не мог спугнуть Шима. И тут то Ян увидел, как изменился карий цвет глаз на янтарный. Удивление на мгновение мелькнуло на лице младшего, но он тут же взял себя в руки. — Когда я слишком злюсь или волнуюсь, то не могу контролировать себя, — поморщился Джеюн. — Старикашка как увидел это сразу хватку ослабил, и я воспользовался этим, чтобы вырваться. Потом он орать начал как резаный. — То есть, работники чайной смогут подтвердить твои слова? — уточнил Чонвон и получил в ответ кивок. — Я понял, спасибо. Что ж, подожди немного. — Чонвон-щи, попроси, пожалуйста, Сонхуна сильно не злиться. Чонвон кивнул, и Джеюн остался в одиночестве, если не считать тут же подошедших стражников. Ян подошёл к мельтешащему Сонхуну и уставшему Чонсона. — Никогда бы не подумал, что от него можно так устать, — пожаловался Чонсон на друга, вызвав усмешку у младшего. — Я пойду к отцу, — сообщил Чонвон, и Сонхун тут же подскочил к нему. Со вздохом к ним присоединился и Чонсон. Узнав у проходящей стражи, где Ян-старший, Чонвон привёл своих спутников к нему. — Отец, — он поклонился, и юноши последовали его примеру. — Что-то случилось, Чонвон? — командир улыбнулся, и Сонхун отметил скопление морщинок у глаз и губ. Включив своё природное обаяние, Чонвон поведал историю Джеюна. Пара деталей была упущена, в итоге создав картину, в которой единственный виновный был Ким Доён, а Шим Джеюн — святая невинность, ложно обвинённый не только в краже, но и, боги сохраните, колдовстве. Ян-старший, с каждым словом хмурившийся сильнее, внимательно выслушал сына. После знака Чонвона Сонхун поручился в порядочности Шима, чем удивил командира. Дворянин заступился за простолюдина, не каждый день такое случается. Ян Минхван пообещал разобраться и, попрощавшись, отправился всё улаживать. Парням оставалось лишь ждать. Сонхун нервно оглядывал низкие деревянные дома, крыши которых покрылись снегом. На западе небо уже приобретало тёмные тона, солнце опускалось, а воздух становился холоднее. Из-за избытка чувств Пак не замечал этого, но недовольный Чонсон уже отдал свой шарф Чонвону, беспокоясь за здоровье младшего. Сонхун не обращал внимания на милую перепалку друзей из-за шарфа, на людей, возвращающихся домой, на скорый приход ночи и, в конце концов, на себя. Все мысли были только об одном очаровательном кумихо. «Не замёрз ли он? Опять не по сезону оделся» — беспокойно думал парень, хмуря брови. Ожидание было мучительно. Вскоре то ли боги сжалились над влюблённым юношей, то ли услышали мольбы и проклятия Чонсона, но навстречу их компании шла знакомая фигура с яркой улыбкой и светлым ханбоком, слишком тонким для наступивших заморозков, в сопровождении охранника. — Командир Ян просит прощения за произошедшую ошибку и обещает наказать виновных, — отчеканил страж, поклонившись. — Впредь будет установлен жёсткий контроль над такими ситуациями. После кивка Чонвона, страж оставил их. — Спасибо большое, Чонвон-щи, — быстро поклонился Джеюн. — Чонсон-щи, рад встрече. — Взаимно, — хмыкнул парень. — Жаль, что только при таких обстоятельствах. Шим усмехнулся, но тут же стушевался, увидев состояние Сонхуна. Сколько же потребовалось усилий дворянину, чтобы не сорваться и не побежать обнимать Джеюна, только попавшего в поле зрение. И сколько ушло сил, чтобы не придушить его сейчас же. Лис нежно улыбнулся возлюбленному и, подойдя ближе, невесомо коснулся своей ладонью чужую, как бы говоря «я здесь, мы вместе, всё хорошо». Чонсон неловко потёр рукою затылок и увидел взгляд Яна, говорящий о необходимости оставить парней. Чонсон кивнул и, поддерживающе похлопав Сонхуна по плечу, попрощался с ними и поспешил скрыться с Чонвоном. — Если тебе понадобится помощь, Чонвон-щи, ты знаешь, как меня найти, — бросил напоследок Шим, получив милую улыбку в ответ. Оставшись наедине, Пак прикрыл глаза глубоко вздохнул. Джеюн только открыл рот, чтобы объясниться, и тут же передумал. Нужно дать время успокоиться и подумать, разумно решил Шим. — Знал бы ты, как сильно я хочу тебя придушить и поцеловать, — недовольно произнёс Сонхун, отчего лис усмехнулся. — Лучше вдвое сильнее поцеловать, — глаза юноши хитро блеснули, а он сам придвинулся ещё ближе. — Пойдём домой? Я хоть и не совсем человек, но уже немного замёрз. — А я говорил тебе одеваться теплее. Улицу наполнил звонкий смех Джеюна, и сердце дворянина окончательно растаяло. Только дверь закрылась, отделив весь мир от юношей, Сонхун крепко обнял Джеюна, вдыхая родной запах трав. — Как же я переживал за тебя, моё прекрасное несчастье, — он слегка отстранился, чтобы посмотреть на Шима. — Боялся, что обычным наказанием не обойдутся. Боялся, что не увижу тебя вновь. — Глупый, — беззлобно хмыкнул Джеюн, сняв с Пака гат. — Если бы дела были совсем плохи, я бы сбежал. А потом бы вернулся к тебе. Как же я тебя одного оставлю? Джеюн приник губами к губам Сонхуна с нежным поцелуем, и последние крупицы злости и страха испарились. Шим приоткрыл рот, и Пак скользнул внутрь языком, делая поцелуй требовательнее и жарче. «Что ж ты делаешь со мной, прекрасный кумихо? Как и герои легенд, я пал пред тобой. Но за такую сладкую любовь можно многое отдать». Разорвав поцелуй, Джеюн довольно ухмыльнулся, переплетая волосы Пака пальцами. — А чего это я сразу несчастье, господин Пак? — наигранно спросил Шим недовольным тоном. — Потому что Вы, господин Шим, искусно влезаете в неприятности и заставляете меня волноваться о вас же. Джеюн рассмеялся, затягивая любимого в новый поцелуй. Им стоит ещё много обсудить, но это будет потом. Сейчас есть только они, темнеющее небо и счастье воссоединения. Ночью лёжа в постели парни в тишине обнимались. Поглаживая Шима по голове, Сонхун глядел на любимого. — Знаешь, было бы замечательно провести старость в гостевом доме твоей семьи. Гуляли бы по лесу, ездили бы на рынок в город, заботились о постояльцах. Только ты и я, вдалеке от предрассудков. И с твоей матушкой, конечно. Если она захочет. Лис хихикнул и провёл носом по плечу юноши. — Звучит заманчиво. А перед этим можно приютить сироту. Будет нашим ребёнком, — он неожиданно грустно вздохнул. — Было бы легче, если бы я был девушкой. Если с социальным неравенством можно было бы что-то сделать, то с другим полом не очень. — Я люблю тебя таким, каким ты есть, — Пак нежно поцеловал Шима в лоб. — Мне не важно, что думают другие люди. Важно то, что мы есть друг у друга. Джеюн довольно улыбнулся и прижался ближе к парню. Так они и заснули с надеждой на светлое общее будущее.