Просто друзья

—Деку-кун, а кто вы с Бакуго? Просто все заметили, как вы в последнее время стали ближе, это неожиданно...И ты перестал даже делать с нами уроки!- спрашивает, как всегда, раздражающе мило Очако, надув обиженно губы уточкой, пока они всем Декусквадом, плюс непонятно как(очень даже понятно) с прибившимся к ним Кацуки, идут с тренировочной площадки в общежитие. Кацуки навостряет оба уха, желудок покалывает приятным чувством от уже улыбающегося во все тридцать два Изуку, и он ожидающе смотрит с лёгкой ухмылкой и хитринкой в глазах на него. —О. Мы друзья. Наконец-то друзья!—счастливо улыбается Изуку, мечтательно возводя глаза в небо, и кажется, ему не хватает лишь сверкающего нимба над головой и ангельского хора на фоне от всей этой естественной невинности и святости. Ей-богу, Пресвятая Богоматерь(Богоотец?) Мидория. На секунду уже сердце Кацуки колет от сожаления, сменяющегося быстро на негодование, и он начинает верещать, —Друзья? Ботаник, я тебе вчера отсас... —его, хлопая по губам ладонью со всей силы, затыкает Деку с слишком широкой нервной улыбкой и оооочень широко открытыми глазами, смотрящими на него испытующе, мол давай, договаривай, и детройтский удар,а не моя задница, в ближайшее время окажется на твоем лице. —Каччан хотел сказать, что мы, не просто друзья, мы лучшие друзья! Он был так любезен, что вчера помог мне отсортировать документы для практики, — практически мурлыкает Деку,как ни в чем не бывало, и переводит разговор в другое русло, а на фоне теперь слышны дьявольские смешки чертей, которые ехидно готовят котлы для всей веры Кацуки в невинность этого парня. Зло во плоти. Истинный дьяволенок. Он не по глупости умолчал. Это было намеренно! Замечательно. Охуительно. Просто заебись. Кацуки думал, тут великие чувства, наконец-то они с Изуку открыли друг другу сердца,души и ширинки нараспашку. А они друзья. Лучшие друзья, если верить ботанику. Ебать, где-то в общежитии Киришима почувствовал малую обиду и желание бороться за что-то,а если быть точнее за титул лучшего друга Бакуго, о чем не знает сам. Оказывается, они ебучие друзья с привилегиями. Ещё с ебаными чувствами, заботой, нежностью, свойственной им поддержкой и соперничеством, которые видимо придумал себе Кацуки сам. Просто охуительная сказочка на ночь для детей, что верят во всё лучшее в этом бренном мире, и которая окатывает их серой реальностью, как дерьмом из ведра. Ну и ладно. Ну, и трахаются по дружбе. А для всех остальных даже без траха. Картина называется "приплыли". И пока Кацуки ошалело смотрит в землю, рассуждая о бренностия бы́тия, Изуку и его компашки след простыл. Даже не доебешься, думает Бакуго и угрюмо шаркает в общежитие один. Вечером же... О, замечательное время опрокинуть дерьмового Деку! Вечером же в комнату притихшего Кацуки тихонько прошмыгивает Изуку. Бакуго молчит. Изуку аккуратно садится рядом на кровать, пока блондин старательно делает вид, что его не замечает, и, всё так же не говорит ни слова. Веснушчатый, как мышка, перебирается прямиком на колени Кацуки, тихонько бурчит что-то себе под нос и обиженно сопит на то, что тот же молчаливый Кацуки никак не помогает делу. Наконец, усевшись, как ему удобно, Изуку облегченно падает спиной назад, проводит курносым носом по точеной линии скулы Каччана, мягко выдыхая, и к коленкам которого уже тянутся шальные ручки, что оказываются быстро перехвачены. —Ебать. Не, ботан, ты эти штучки не вытворяй, блять, —чертыхается Бакуго, ещё раз мягко шлепая по чужим кистям и убирая их из ближайшего пространства своих ног, — Если остальное, все эти твои приходы в гости, муси-пусишные, тьфу блять, обнимашки ещё ок, для друзей пойдет, то тут ты переходишь черту, которую сам и провёл сегодня днём. Изуку совершенно замирает в том положении, что его оставили, пока Кацуки непринуждённо продолжает читать свою мангу, —Если хочешь можешь почитать со мной. Но у тебя есть, —он смотрит на часы, —минут сорок? Да, где-то так, мне ещё ко сну готовиться, до того, как я лягу спать. Режим, всё такое, сам понимаешь, Деку, как не хватало пару часов сна на протяжении последних трёх месяцев... На последних словах Кацуки недвусмысленно хмыкает, мол понимаешь чем были заняты. Изуку же всё ещё сидит неподвижно, словно замороженный, на что блондин снова хмыкает и возвращается к томику. —а. А! Каччан, подожди, ты серьёзно?—наконец оборачивается насупившийся Мидория, а его левая рука всё таки тянется к правой коленке Кацуки, осторожно, но шустро забираясь под край шорт. —Из-за друзей? Но ты особенный... Я же ни с кем из своих других друзей ни чем таким не занимался, ни с Шото, ни с Оча- —Блять, заткнись, и только заикнись ещё раз про Двумордого ублюдка или Розовощекую! Если б было что, ноги б твоей здесь не было, —Бакуго рычит только от одного намёка, что у Деку могут быть другие особые друзья. Не обращая на вздрогнувшего парня внимания, он собственнически сжимает его щеки одной рукой и придвигает за талию чуть ближе другой, пока зловеще тянет, —Деееку, скажи-ка, что это за друзья такие, что ебутся, как кролики? —С привилегиями?—неуверенно спрашивает Изуку и, несмотря на крепкую хватку, склоняет голову вбок, словно сам не уверен, —По крайней мере я слышал именно так это называется? Бакуго приходиться очень сдерживаться, чтобы не чмокнуть эту очаровательную мордашку, невзирая на тупость, которую тот несёт. —Допустим, —Кацуки устало жмурит глаза и выдыхает, —Допустим, по этой неоднозначной причине ты умолчал о истинном положении вещей между нами перед своими тупыми друзьями, и цыц, не оправдывай их , Деку! Не будь они тупыми, давно бы заметили, что ты в последнее время хотя бы досыпаешь, благодаря кому-то,и не выглядишь так, словно вот-вот грохнешься как труп. Изуку внимательно слушает, понимая, что разворачивающуюся тираду Каччана лучше не перебивать, и лишь мягко гладит большим пальцем по коленке, на которой всё также покоится его рука. —Скажи-ка мне, Деку, какой друг так позаботится о твоём сне? Перед ним же нежно поцелует на ночь в лоб, что идёт в полный разрез с его повседневным поведением, но знает что это успокоит его Ботаника? Или даже останется ночевать после какого-нибудь грёбаного кошмара? —Кацуки набирает обороты, —Какой ебанутый друг с привилегиями будет готовить своему заболевшему Дерьмодеку ебаную рисовую кашу, как готовит его мама, ведь другая не та, когда он сам подхватил эту сучью простуду? А потом на протяжении часа будет пытаться сбить температуру и заботливо убирать потемневшие от пота пряди со лба, меняя влажные салфетки, ведь лихорадит не по-детски. А мне в хер не уперлось, чтобы ботаник сдох! Кацуки опускает несчастные щеки, и он, видимо, решил выяснить отношения сегодня раз и навсегда. Изуку же терпеливо слушает, вглядываясь в красивое лицо Каччана, ни на секунду не отводя глаза. И...пытается не захихикать? Да. Именно так. Просто Изуку ещё вначале хотел обсудить их отношения и предложить Каччану встречаться после их первого неловкого секса, но тот тогда обнял его поперек талии, притянул ближе и сказал "ботаник заткнись, утром мы всё обсудим", а потом заснул. И эта тема никак не всплывала больше? Изуку правда пытался её поднять и добиться от Кацуки определенное или да, или нет. Ноооо.. Они каждый раз отвлекались? То одноклассники на спарринге, то они делают домашку, то член Изуку где-нибудь глубоко в Кацуки или наоборот... В общем дел по горло! Поэтому, когда Очако, милая Очако, место подруги жениха Мидория теперь точно закрепил за ней, спросила про их отношения с Каччаном, то грех было не схитрить! Обычно сторона чертёнка-Изуку заводила Кацуки не на шутку, что произошло и в этот раз. Ну правда, завела, так завела... Кацуки же продолжал, бедняжка, кажется у него даже горло уже першило. —Какой, блять, друг позволит своему ботанику иметь себя в задницу, когда он в прошлом нахуй слал любые шутки и поползновения в свою сторону? А потом самозабвенно насаживаться на твой член и просить ещё? —Каччан, не смущаясь, перескакивал с вопросов с точки зрения третьего лица "какой друг с каким другом" на уже явное вплетение туда себя, —Кто будет пытаться перехватывать любой удар, летящий в твою сторону, ведь Деку и так настрадался, и мне уже невыносимо смотреть на все твои шрамы, и ментально чувствовать всю ту боль, что предшествовала им? И, Изуку, скажи, какой ебанутый будет пытаться загладить всё то дерьмо, что он натворил в прошлом, если бы ему это было не нужно, и его давно уже простили?! —голос на его имени дрогнул, а последующие слова были с таким оттенком боли и отчаяния, что Мидории самому сделалось больно. —Каччан, —Изуку тянется к притихшему и уставившемуся в одну точку Кацуки. Нежно проходится ладонями по плечам, словно пытаясь снять с них всё напряжение, переходит на лицо и мягко гладит щеки, проходясь большими пальцами под глазами, вытирая пару выступивших капель слез. —Давно же простил, —целует в левую щеку, —Да и не умею я долго злиться и обижаться на тебя, —чмокает в правый глаз, аккуратно зачесывает пальцами пряди чёлки, падавшей на лоб и закрывавший взгляд Кацуки, оставляя поцелуй и там. А потом улыбается, глядя прямо в глаза, стукнувшись лоб в лоб, и выдыхая прямо в губы, —Давно бы сказал, что любишь меня, Каччан. Я вот тебя, например, люблю! Очень-очень! Глаза Кацуки расширяются, в них мелькает осознание. —Нет! Блять, то есть да! Ты! Ты, мелкий паршивец! Ты же этого и добивался! —брови, что были относительно недавно в таком спокойствие, хмурятся. Он отодвигается, пока его взгляд прыгает с невинных глаз на хитрую улыбку притихшего Изуку, —Деку, блять, ты мог поговорить нормально, а не устраивать ебаный спектакль? —Нуууу, ты всё время отвлекался, когда я пытался поднять эту тему, так что пришлось идти на крайние меры! —Изуку склоняет голову, глаза сверкают, на фоне чего веснушки тоже будто подсвечиваются, пока его ладони стискивает кисти рук Бакуго и чуть тянут, —Ну что, Кацуки, будешь моим парнем? У самого Кацуки спирает дыхание от того, что Деку назвал его полным именем, ведь это так нежно, так интимно, так по-новому. А в груди клокочет огонь. — Деку, блять, я первым собирался спросить! — Бакуго тянет того в объятия, ложась на кровать. Его руки то крепко сжимают, то мягко тискают всё до чего могут дотянутся на теле его ботаника. Он чувствует, что вот-вот довольно заурчит от чувства определенности. Под милый хохот и причитания Изуку, что ему щекотно, нежно покрывает поцелуями всё его лицо, чуть прикусывает кадык, под ухом, мочку которого тут же посасывает, и хрипло, почти благовейно шепчет, как на повторе, —Да, да, да-да-да-да, Изуку, конечно да. Мой, теперь совсем мой. И я твой, настолько, насколько пожелаешь.... Изуку обнимает в ответ и совсем счастливо смеётся, расстягивая свою прекрасную улыбку от уха до уха, из-за чего на щеках проступают еле заметные, но не менее любимые Кацуки ямочки. Веснушки, оцелованные солнцем, эти прекрасные звёздочки, собираются в морщинках улыбающихся и прищуренных глаз. Мягкие кудряшки падают из стороны в стороны, покачиваясь, пока Кацуки запускает в них руку, ероша ещё больше. Весь Изуку сам светится тем самым солнцем, настоящим, почти священным из тех самых легенд о звёздах, что спустились на землю, оставшись здесь навсегда, и смех его, подобно тёплым лучам греет, нежит и вовсе не обжигает. Может быть, почти под утро, Изуку в полусне слышит мягкое, — И я тебя люблю, Изуку.