The long road

Холодно. В ноябре ведь всегда холодно? Окно приоткрыто, Сигма смотрит в его сторону и хочет подняться и закрыть, чтобы хоть как-то повысить среднюю температуру этой комнаты, но у него нет сил. Вместо этого он поворачивает голову в сторону молодого человека, мирно спящего рядом с ним. Точно. Он и забыл. Коля Гоголь был с ним вчера, уболтал каким-то образом пойти вместе в бар после работы и поговорить наконец по душам. Сигма как раз заканчивал смену в библиотеке, но если честно, он совсем не хотел принимать предложение. Гоголь вновь исчез на несколько месяцев, а затем вдруг появился из ниоткуда, весёлый и звонкий, уговаривающий вновь на какую-нибудь авантюру, за последствия которой Сигма может отдать больше чем всю зарплату. Но он согласился. Никакого разговора по душам не было. Сигма и не надеялся. После десяти лет знакомства начинаешь понимать шаблоны чужого поведения. Сигма знает эти шаблоны девять лет и четыре месяца, после полугода первого знакомства, которые они оба провели в бешеном темпе. А если точнее — в бегах. Что натворил Гоголь Сигма так и не понял, да и не интересовался. Всё, что он помнит, так это дешёвые мотели, фастфуд в отвратительных закусочных на заправках, угон десятка машин, случайных знакомых на пути и около пяти липовых документов. Гоголь умеет удивлять и производить впечатление. Сигма теперь умеет взламывать машины и прятаться от полиции, меняя внешность и личность. Но Гоголь всё равно его находит. Под любым именем и в любом месте. Даже здесь — в какой-то глуши в Швейцарии, далёком маленьком городке, где из развлечений старый бар, по виду едва-едва справляющийся, и библиотека. У детишек ещё парковки у единственного относительно большого супермаркета, где есть высокая бетонная стена, на которой каждое утро находят всё новые и новые граффити. Сигма давно понял, что стену оставили пустой как раз для детей. Чтобы красили здесь, а не где-либо ещё. Вчера было шумно. В баре какой-то праздник, бесплатное пиво, так что людей было много. Обычно здесь столько нет, может поэтому Гоголь позвал его именно тогда? Сигма оглядывался по сторонам, здоровался со знакомыми, которые с интересом замечали нового человека. В городе, где все всех знают, сложно было бы не заметить чужака. Особенно если чужак это Коля Гоголь с его неповторимой внешностью. Сигма сбился со счёта, сколько девушек подошло к ним, примерно через час. А может потом просто девушки закончились, так и не получив даже телефонного номера. Гоголь же убеждал его в том, что изменился. Что бросил «работу», теперь он взрослый и очень ответственный. Сигма почти поверил его яркой улыбке, но совсем не верил его словам. Быть с Гоголем тяжело. Изматывает эмоционально и каждый раз после встреч с ним Сигма предпочитает убегать. Без оглядки. Менять внешность, город, страну, континент. В прошлый раз они виделись в Японии. Сигма понимает, что на стороне Коли его хороший знакомый Достоевский, который может отыскать человека, даже с того света. С Достоевским они пересекались, когда были в бегах. Повторять опыт этого общения Сигме не хотелось совсем. В тот раз Достоевский наставил на него пистолет и собирался нажать на курок. И нажал бы, не зайди в эту же секунду Коля в квартиру. Тот что-то проговорил на русском, Сигма не вслушивался, потому что в ушах стоял звон от чувства приближающейся смерти. Он так и не запомнил, что произошло. Но на следующий день Коля улыбнулся ему, печально так, как никогда раньше, и сказал, что они ещё встретятся. Колю ждал Достоевский с каким-то новым делом, а Сигму новые документы и билеты до Амстердама. Они увиделись ещё раз спустя три месяца. Встреча прошла сумбурно, была травка, бар, алкоголь и смазанные поцелуи. Утром было похмелье, номер в отеле на его имя и пустая половина кровати. Сигма до сих пор не понимает, как ему удалось оплатить всё это в одиночку. Коля же оставил на тумбочке оригами — журавля — и записку о том, что они ещё встретятся и ему жаль. Так было много раз. В Копенгагене спустя пять лет Коля предложил пожениться. Сигма так и не понял, почему он согласился. Наверное потому что он предположил, что это обеспечит им стабильность. Стабильность, пропавшую уже через неделю, когда Гоголь подсел на какую-то дрянь и бесследно пропал. Извинения находились в очередном оригами. Сигма выкинул его вместе с кольцом, а затем переехал в штаты. Временно. Калифорния ему никогда не нравилась, но показалось, что если сменить континент, то Гоголь больше в его жизни не появится. В следующую встречу Коля принёс его кольцо и отвёз на угнанной, как предположил Сигма, феррари до океана. На берегу было тихо, красиво так. По-особенному романтично, но Сигма уже привык не надеяться ни на что. Красивые слова и жесты уже давно перестали иметь смысл. Гоголь же пытался извиниться. Объяснить свой прошлый уход, пообещать их будущую жизнь, но Сигма прервал его на середине, сказав, что это ему не нужно. И поцеловал. Пускай, он больше не верит Гоголю, но он всё ещё любит его. Коля любит в ответ. Эта странная привязанность, появившаяся ещё со времен их ночлегов в машине и мотелях, когда полагаться они могли лишь друг на друга. Было Осло, Токио, Пекин, Дублин, Рим и ещё много-много городов. Много-много лжи, поцелуев, жарких ночей, после которых всегда наступало холодное утро. Сейчас Гоголь спит рядом. Это необычно. Так долго он держался лишь после их первого брака (они никогда не разводились, но меняя документы иногда женились вновь, чистая и бессмысленная формальность, но обоим нравилось). Сигма смотрит на него, будто видит впервые. Впервые видит утром, когда падает естественный свет, а не прожекторы клуба или едва освещающие лампы. Сигма смотрит внимательно, хочет запомнить каждую деталь, когда Гоголь сонно разлепляет глаза, оглядываясь. В его взгляде есть удивление, когда он видит Сигму перед собой, подкрепляется это его хваткой за чужое плечо, будто чтобы удостовериться, что человек перед ним не галлюцинация. Галлюцинаций у Гоголя много. Это наследственное, но он никогда не ходил к терапевту, потому что «это лишает жизнь красок». Достоевский каждый раз тяжело вздыхал, а иногда насильно заставлял принимать какие-то таблетки, которые Фёдор доставал сам, основываясь на своих выводах о его расстройстве. Хотя галлюцинации не всегда связаны с этим, Гоголь часто бывает под кайфом, торгует и пробует собственный товар, что крайне редко для диллера. Достоевскому плевать до тех пор, пока его товар продаётся. Гоголь работает до тех пор, пока не убеждается, что ему хватит денег на жизнь с Сигмой. На жизнь, которую Сигма заслужил. «Он заслужил жизнь без тебя, оставь беднягу в покое», — сказал однажды Достоевский, пересчитывая пакеты с порошком. Гоголь тогда чуть не лишил его глаза и не лишился жизни сам. — Ты не ушёл, — вздыхает Коля, будто Сигма должен был это сделать. — После стольких моих проёбов, я всё боялся, что ты отплатишь мне той же монетой. — Зачем ты здесь? — вместо этого спрашивает Сигма, подпирая щёку рукой. — Увидеть тебя? — Брось, — смеётся, не верит уже в это. Любовь прошла давно, привязанность и привычки остались. Старые чувства тлеют, иногда чуть-чуть разгораются, но потухают сразу же, стоит одному из них вновь исчезнуть. — Что на этот раз привело тебя сюда? — Поедем к океану? — спрашивает Гоголь с искрой в глазах. Сигма почти верит в искренность. Сигма хочет верить в неё. В конце концов, после стольких лет он устал. В этот раз у него нет ни желания, ни сил сбегать из этого города и меняться в очередной раз. Он останется здесь? — На машине? — изогнув бровь, спрашивает он. — До куда именно поедем? — Куда пожелаем, только ты и я, — в подтверждение своих слов Гоголь берёт его руки в свои руки и крепко сжимает. Смотрит прямо в глаза с немой мольбой и Сигма сдаётся. Дорога длинная. В дороге много кочек, резких поворотов, много неплановых остановок и пара поломок машины. Но они всё ещё вдвоём. Сигма не надеется, что это надолго, а Гоголь надеется, что сможет убедить его в обратном и не вернётся больше к прошлому. В конце концов, они заезжают в церковь по пути и обручаются ещё раз. В последний раз.