«у меня всё под контролем»

I have to make an end so we begin, To save my soul at any cost.

Вот уже полчаса Гром сидел в кабинете Фёдора Ивановича, уставившись скучающим взглядом на свои ботинки, что за последние пару недель стало делом привычным. И, если честно, порой раздражающим. Будучи когда-то островком уюта и даже безопасности посреди полицейского участка, этот кабинет теперь стал душащим Игоря помещением, в котором он старался не задерживаться дольше необходимого. Наконец новостная болтовня, сопровождаемая всё это время ворчанием и возмущëнными ругательствами Прокопенко, стихла. — Даже журналюги уже поняли, что последние два трупа — не случайность, — Фёдор Иванович тяжело вздыхает и прячет лицо в ладонях. — И откуда они только вечно берут информацию? — Видимо, им совсем уже не о чем говорить по телеку, так что очередной опасный псих — отличная возможность для них дать общественности что-то интересное, — констатирует Игорь, переводя-таки взгляд с долей некоего сочувствия на Прокопенко. — Надо положить этому конец как можно скорее, так что я беру это дело под свой контроль. И, надеюсь, возражать ты не будешь. У Фёдора Ивановича и мыслей таких не возникло — возражать. И дело было даже не в той упрямой уверенности, с которой говорил Гром, редко бывающий настолько собранным и серьёзным. В участке его знали как того, кто никогда не подчиняется уставу, кто способен разнести добрую половину Питера и довести преступников если и не до смерти, то до психушки так точно, одним словом — как человека, ставящего под сомнение компетентность всей полиции, но именно он буквально держал на своих плечах раскрываемость преступлений в городе. И поэтому Прокопенко, как и горожане, знавшие о майоре не понаслышке, верит, что Игорь действительно со всем разберётся.

***

We fight every night for something.

When the sun sets we're both the same:

Half in the shadows,

Half burned in flames.

Когда Игорь в тот же день заходит в квартиру, на часах уже за полночь, а в прихожей — сонный Серёжа, скрестивший руки на груди и прожигающий его недовольным взглядом; он снова не мог уснуть, ждал его. Но не успел Разумовский и слова произнести из заготовленных нотаций, как тишину тут же прорезал голос Грома. — Ну и что ты тут стоишь? — вышло слишком резко. — Иди ложись, ночь на дворе, — он пытается говорить мягче, но это словно только больше задевает Серёжу, потому что он продолжает стоять на месте; хмурится, теребя пальцами рукава кофты, а в глазах его мешаются обида с явным непониманием — насколько бы сильно Игорь не уставал на работе, он никогда так с ним не разговаривал. — Если ты думаешь, что постоянные синяки под глазами украшают тебя, то ты ошибаешься, — усталость в голосе сменяется раздражительностью. — Почему ты так поздно? Я уже начал беспокоиться, — Разумовский заламывает дрожащие пальцы и взволнованно смотрит на Игоря. Тот всегда говорил ему, что он нервничает по поводу и без — на пустом месте буквально, но сегодня Серёжа уверен, он чувствует — что-то точно не так. — Вот давай без этого! Ты прекрасно знаешь, какая у меня работа. Я очень устал, так что не мешайся и дай спокойно отдохнуть. Той ночью они впервые по-настоящему поссорились.

***

Четыре трупа. Четыре. Прокопенко сразу зовёт Игоря к себе в кабинет, едва тот успевает с утра перешагнуть порог полицейского участка, и встревоженно говорит, что расследование явно затягивается, а команда Грома работает без особого энтузиазма; раньше Фёдор Иванович никогда в нём не сомневался, и, признаться честно, даже сейчас ему хочется верить, что всё дело именно в дурацком маньяке, что Игорь обязательно справится со всеми хитростями и уловками и раскроет это дело. Но взволнованные горожане и постоянные звонки от начальства спокойствия совсем не прибавляют. Как и краткий ответ Грома, направляющегося к двери: «у меня всё под контролем».

***

Walking on the line ten stories high,

Say you'll still be by my side.

18:47. Серёжа, засидевшийся в ноутбуке, наконец обратил внимание на время и в спешке побежал на кухню, чтобы накрыть на стол, ведь Игорь должен уже вот-вот прийти — он обещал, что сегодня отправится домой сразу после окончания рабочей смены. Гром действительно обещал, что сегодня наконец не будет никаких опозданий, и Разумовский правда верил ему и с нетерпением ждал этот совместный вечер. Но он не пришёл ни к ужину. Ни поздним вечером. Ни ночью.

***

We can't look back for nothin',

Take what you need, say your goodbyes.

Когда Гром на утро зашёл в квартиру, то услышал от Разумовского, так привычно встретившего его в прихожей, лишь одно: «Ты свихнулся уже со своей работой». И он мысленно согласился с ним, но вслух произнёс лишь привычное «у меня всё под контролем», пройдя мимо и не удостоив того более взглядом. Сережа точно знает, что причина для беспокойства есть — уже давно, черт возьми, ничего не под контролем. Он чувствует тревогу всем своим нутром, но ещё не понимает, что со всем этим делать. Но в одном он точно уверен. Серёжа Игорю больше не верит.

***

Шестой труп. Прокопенко уже открыто и своим самым серьёзным тоном говорит о намерении согласиться на сотрудничество со столицей, потому что: «Игорёк, прости, но ты не справляешься. Смирись с этим и, пожалуйста, не злись на меня». Но вообще-то у Фёдора Ивановича изначально не было никакого выбора — оперативная группа из Москвы прибыла ещё три дня назад; просто он боялся говорить Игорю о том, что это больше не его дело. Вот только, несмотря на все извинения и разумность сложившейся ситуации, Грома это очень злит, и впервые за всё время расследования он начинает нервничать.

***

У Игоря наконец-то выходной; он весь день проводит с Серёжей в надежде, что тот перестанет строить из себя обиженного, что всё вновь будет как прежде, но видит — тот почему-то совсем не рад. Хотя он и сам прекрасно знает, что как прежде уже ничего не будет. Когда на экране телевизора начинаются титры, Разумовский неловко отодвигается от Грома, уставившись в пол и крепко сцепив заметно подрагивающие пальцы в замок; напряжение, исходящее от него, становится словно осязаемым, и он, кажется, даже перестаёт дышать на мгновение, когда наконец произносит фразу, прочно въевшуюся в мозг за последние дни. — Я всё знаю. — Я и не отрицал никогда, что ты у меня всезнающий гений, — нервный смешок вырывается из губ Грома; но протянутая было рука замирает в воздухе, когда Разумовский вдруг переводит на него взгляд, полный стольких контрастирующих между собой чувств, и среди слепой надежды и всё ещё не угасающей любви отчётливее всего он замечает отчаяние вперемешку с разочарованием. — Игорь, я всё знаю. И я прошу тебя, остановись, пока не поздно, — голос Серёжи пропитан мольбой, а сам он уже весь дрожит; и осознание, что он не в силах хоть как-то на всё это повлиять, приходит ещё до того, когда он слышит ответ Грома. — Нет, Серёж. Прости.

***

На следующее утро в новостях скажут — полиция обнаружила новый труп. В отделении Грома встретят сочувствующие взгляды коллег, которые хоть и питали своё любопытство различными слухами, но до конца так и не понимали, какие именно отношения связывали его с Разумовским, и всë-таки ни у кого из них не возникнет и тени сомнения, что он в этих хитросплетениях маньяка — жертва. А после Прокопенко, по-отечески обнимая, сообщит о возобновлении его участия в расследовании и мрачно вынесет вердикт — убийца явно бросил вызов Игорю. Но никто из них ещё не знает и даже не догадывается — вызов он бросил самому себе.

I gave you everything,

And it's a beautiful crime.