кикимора

— мне скучно, — канючит паркинсон, прекрасно зная, что получит все, что захочет, стоит только попросить. кудрявая хмурится и показно морщится от запаха сырости. но панси знает, что она никуда не уйдет. и человек не уходит. человечица? человечка? — эй, как будет человечица? — спрашивает болотница просто, не заботясь о том, чтобы называть своего человека по имени. все равно она никогда его не забудет — оно как расходящиеся по воде круги, что никогда не унять. ее человек вздрагивает, дрожа: не привык к болотам. панси хмурится, когда замечает это. но болотницы тоже умеют колдовать. кудрявая отстраненно улыбается, чувствуя, как становится теплее, и панси не нравится эта отстраненность. все-таки она своенравная: если не понравился, может и в болото уронить, и за волосы дернуть. но сегодня кикимора хочет быть милой, и панси расчесывает человеку волосы костяным гребнем. плетет венок из ядовитых цветов, что-то негромко напевая. кудрявая счастливо улыбается. панси не помнит, каково это — искренне улыбаться, но улыбается вместе с ней. — девушка, — говорит кудрявая, и панси смеется, брызнув в нее водой. а потом — внезапно задумывается. — тебе идет быть девушкой, — нагло улыбаясь, заявляет она и проводит острым языком по ее губам. горячим, красным и совсем не холодным, как у русалок и нечисти водяной. — панси, я… кикимора цыкает на нее: еще немного, и они будут в подболотье, а она тут со своими. — зажжем светлячков. луна сегодня плохая.