Все еще живы

Соупу не нужно было лишнее одобрение от Райли. Он просто опустился на колени, медленно и плавно падая на обломки чьих-то разбитых фотопортретов, скользя пальцами по ширинке его военных штанов. Гоуст лишь измученно выдохнул в предвкушении наконец снять возрастающее напряжение, сконцентрированное под нижним бельем. Мгновение назад они бешено и страстно целовали друг друга, захлебываясь слюной, а все потому, что каждый из них побывал сегодня на волоске от смерти. Сердце Саймона сжалось в ту же секунду, как бронежилет МакТавиша пронзили пять точечных выстрелов из крупнокалиберного. Вражеский снайпер, которого лейтенант упустил из виду, подставив тем самым сержанта, видимо перебрал с наркотой, потому как был тут же обнаружен и ликвидирован Гоустом. Губы мужчины задрожали и он бросил взгляд на напарника, продолжая высматривать остальные цели на крыше соседнего здания. — Соуп! — раздался громкий низкий голос, полный отчаяния и страха. Это мгновение показалось ему страшнее всех кошмаров, преследовавших ночами долгие и долгие годы. Он не мог отвести взгляд от чертового дома, потому что должен прикрывать остальных, и он совершенно не контролировал тыл, в котором сержант не подавал никаких признаков жизни. Это выбешивало и заставляло паниковать, но у Гоуста нет никакого права поддаваться эмоциям. Вражеские солдаты, словно рой насекомых, вылезали из щелей, осыпая свинцом команду. Ему некогда переживать за жизнь Джонни… — В поря-я-дке… — прохрипел голос МакТавиша — Все в порядке, элти! Соуп приподнялся на локте, откашливаясь и тут же осматривая свой бронежилет: — Черт возьми, американцы знают толк в амуниции. И Райли на секунду прикрыл глаза, судорожно выдыхая углекислый газ из легких. «Пронесло» И вот уже спустя пол часа непрекращающегося обстрела, лейтенант и сам угодил в ловушку. Здоровяк-переросток обхватил его горло внутренним сгибом локтя и надавил на кадык. Саймон совсем один. Остальные ушли зачищать верхние этажи. Горло мгновенно высохло и начало драть от резких вздохов. Тут главное не распыляться силой. Сколько раз он проходил через это? Не сосчитать, как ни старайся вспомнить, а исход всегда тот же. Гоусту дури не занимать, а поддаваться эмоциям он давно разучился. Смерть не пугала его, но и поражения спецназовец не допустит. За две секунды враг оказался на лопатках перед Саймоном. В следующее мгновение он услышал хруст собственных сухожилий рук, а затем тяжелая подошва берц британца сломала трахею противника, и нож из здоровой руки умирающего со звоном упал на бетонный пол. Был ли Гоуст близок к смерти? Вполне возможно. Не будь у него той лишней доли секунд на срабатывание условного рефлекса и эта миссия стала бы последней. Лезвие ножа разорвало бы грудную клетку, разорвав легкие, а может и сердце, и лейтенанту пришлось мучительно умирать под ногами ликующего врага. «Не сегодня». Стресс достиг максимальной отметки, поэтому мужчины дали своей оперативной группе разбрестись по местности в поисках ночлега, а затем схлестнулись в равном бою их неугасаемых чувств друг к другу. Каждый поцелуем Райли кричал о том, как сильно он был испуган, как не готов потерять своего напарника, как он рад, что чертов МакТавиш сейчас отвечает ему взаимностью. Он вжал Джона в стену, рядом с разрушенным комодом и целовал так, словно больше никогда не смог бы этого сделать. Соуп чувствовал, как зашкаливает уровень кортизола в крови элти, и он должен его понизить. Эта грязь между ними после боя не просто каприз. Это необходимо прямо сейчас. Джону важно сохранить рассудок Саймона, напомнить ему о том, что тот жив, и что сам Джон рядом, не смотря ни на что. Это возбуждение, появляющееся между ними каждый раз, когда миссия казалась вот-вот проваленной, вспыхивало, как свето-шумовая граната. Соуп резким движением расстегнул молнию на ширинке, бессовестно стягивая штаны со своего лейтенанта и тут же обхватывая губами его выпирающий из под нижнего белья член. Гоусту этого не достаточно. Он не хотел сейчас ощущать влажную горячую глотку МакТавиша. Нет времени на эти игры. Ему нужно полностью и до упора войти в сержанта, и вытрахать из него все, что только возможно. Ему нужно услышать громкие, рычащие шотландские стоны, чтобы убедиться, что он не сошел с ума и что Джонни, его Джонни действительно жив. Соуп непонимающе поднял взгляд, как только сильная ладонь Саймона постучала тому по плечу. Райли отрицательно качнул головой и жестом приказал сержанту подняться. И, как только макушка МакТавиша оказалась перед его взором, спецназовец схватил сержанта под ребра и буквально толкнул в сторону перекошенного стола. И Соупу вновь не нужны никакие объяснения. Он молниеносно избавился от ремня и стягивающих штанов на себе, пока Гоуст делал к нему несколько тяжелых шагов навстречу, а затем выдохнул, сдерживая довольное возбужденное мычание. Райли усадил его на край стола и вплотную прижался к его паху, нервно сглатывая ком в горле. Джон лишь успел облокотиться на поверхность, прежде чем Саймон спустил с себя нижнее белье. Никаких нежностей. Лишь несколько секунд, чтобы привыкнуть к распирающей боли и расслабиться. Джонни смотрел на Райли, словно овечка на волка. Он привык к этому и ничего не имел против. И в глубине души ему эта беспринципная грубость даже нравилась. Райли сжал его бедро, попутно прицеливаясь к заднему проходу твердым членом. Неразрывая зрительного контакта с сержантом, он терпеливо ждал еле уловимого одобрения в голубых глазах МакТавиша, чтобы войти. Ресницы Соупа мелко дрожали, и он одними губами произнёс заветное «да». Громкий короткий «мгх» разрезал тишину эхом. Джон замер, зажмуривая глаза. Это больно лишь первые тридцать секунд. — Джонни… — произнес Гоуст почти облегчено, медленно и осторожно проталкиваясь внутрь. Он же не изверг, нет. Соупу тоже должно быть хорошо. У них есть еще время и он с удовольствием даст возлюбленному привыкнуть к нему изнутри. Плоть пульсировала внутри сержанта от сильного давления, и они оба это чувствовали. Напарник делал много глубоких выдохов и вдохов, расслабляя мышцы насколько это возможно, а затем игриво прикусил губу и улыбнулся, и тогда Саймон начал действовать. Он раскачивался медленно и плавно, ощущая всю палитру их взаимодействия. Чертов стол царапал ножками кафель, скрипел как невесть что, норовясь сломаться под тяжелым весом МакТавиша. Напряжение балансировало между тем, что бы исчезнуть и с новой силой ударить ниже пояса. Гоуст наращивал скорость проникновения, делая движения более короткими и резкими. Джонни же лишь кусал губы, сдерживая стоны. Эта грубость…как же она его заводила. Заводил холодный взгляд Гоуста, его мертвое молчание, тихое сопение сквозь маску и балаклаву, эта форма, цвета мокрого асфальта, широкие плечи и болезненные ощущения от его ладоней на бедрах. Соуп хотел кричать, громко и пошло, но не проронил почти ни звука. Его ладонь плавно переместилась на собственный член и сжала его. У них всего несколько минут, чтобы безопасно снять ебучий стресс и Джон не собирался тратить ни секунды. Кулак ритмично скользил по плоти, пока Райли вбивался в него как оголтелый. Всего несколько минут на близость. Несколько минут безмолвных признаний и клятв. Несколько минут, чтобы поблагодарить друг друга за все. Саймон наконец отрорвал взгляд от чужих глаз и посмотрел ниже. Ему нравилось, когда Соуп удовлетворял себя. Это до сих пор казалось ему чертовски не правильным, но он ничего не мог с этим сделать. Джон делал его живым. Заставлял чувствовать эмоции, неведомые ему долгие годы. Даже это похабное подсматривание за ним давало ощущение жизни, делало увереннее в себе, возбуждало так, что хотелось разорвать МакТавиша пополам прямо на этом столе от переизбытка чувств и удовольствия… Фейерверки сыпались из полуживых глаз Райли, а вместе с тем его плоть билась в приятных судорогах, изливаясь внутрь сослуживца. Джон сжал его кисти, давя в себе гулкий стон. Они снова сделали это почти синхронно, словно единый организм. Соуп сдался раньше, всего на десяток секунд, чем заставил Саймона с неистовой мощью войти до самого упора и кончить. Соупу не нужно было лишнее одобрение Гоуста, чтобы сесть с ним рядом в разбитом оперативной группой лагере, как и не нужно просить разрешения незаметно уложить свою ладонь поверх ладони лейтенанта, чтобы сплестись пальцами в знак того, что они еще живы.