Тот, кто слушает

Когда он приходит туда, его встречают лишь очертания залов и коридоров. Все блёклое, почти как там, в его собственной пустоте, но в то же время холодное и слишком, до отвращения тихое. Зачем он здесь? Зачем вернулся туда, откуда с таким рвением хотел сбежать? Джодах хмурится, сжимает кулаки и не медлит, удаляясь вглубь Тюрьмы. Знает, что уйдет, если засомневается. Знает, что до чертиков боится остаться здесь навечно снова, но идёт дальше. Разные силуэты, одеяния, преступления, но оказавшись Здесь, они все рано или поздно становятся одинаковыми. Одинаково пустыми и отчаявшимися. Сердце его ускоряет свой ритм, ведь когда-то и он был среди них. Тишина Здесь не звенит — а, скорее, впивается в уши, давит на мозг, также как холодные стены, пол и потолок. Джодаху кажется, что неважно кто ты и сколько времени здесь уже пробыл — тебя все еще будет мутить от нескончаемых коридоров, уходящих во множество одинаково пустых и белых пространств. Поворот, еще один и еще, и если бы не души, пустые и отчаявшиеся, сидящие то в одном углу, то в другом, снаружи отличающиеся друг от друга разве что обесцвеченными одеяниями, Джодах точно бы заблудился. А так нет. Ему наконец удаётся дойти до точки назначения, такой же пустой, белой комнаты, как и сотни, тысячи до неё. Но все-таки… Все таки если присмотреться, можно было заметить то, что отличало ее от предыдущих. Вон, перья, уже посеревшие немного, в углу свалены кучкой. Никто их так и не убрал. А там, на стене что-то криво нацарапано. План мести, вспоминает Джодах, но того запала или ностальгии о былом уже не чувствует. Он опускается на пол места, что когда-то было его собственной камерой. Никого нет. Никто не придёт и никто его не услышит. Он закрывает глаза, шумно вдыхает и выдыхает, не видя с собой ничего кроме тьмы. Где же его тысяча глаз? Где его могущество, сила, достойная самих Богов?! Исчезло. Все исчезло. Он остался один, запертый в мире, который когда-то называл своей шахматной доской. Тишина пронизывает душу, его собственные силуэты, отражающиеся в этих безжизненных стенах будто насмехаются над ним. Его руки дрожат, когда он обхватывает себя ими, наклоняется к полу. Он слаб. И всегда таким был. Но эта мысль заставляет его сжать зубы и ударить по полу рукой. Слабак. Холодный пол проникает сквозь одежду, принося с собой ощущение затяжной пустоты. Его тысяча глаз больше не ведают ему о будущем, а могущество растаяло в том глупом, опрометчивом пари. Он выгибается в спине, открывает рот и кричит. Кричит, кричит, кричит… Горло першит, он падает на руки вперёд, тяжело дыша, чувствуя как глаза постепенно начинают печь. Он моргает, пытаясь заставить слёзы уйти прочь, прочь от него. Он не должен. Он не тот, кто плачет. Он Джодах, мать его, Ави, он—! Он падает на пол, его крылья закрывают его всего, его лицо, от чужих глаз. Холодные стены поглощают его крики, отчаяние накрывает его с головой. Никто не услышит… Никто… Его крылья резко распахиваются, ударяя того, кто осмелился подойти к нему, трепещут, а сам Джодах вскакивает на ноги, готовый с кулаками налететь на внезапную угрозу. Непозволительное поведение для Бога, но сейчас его это мало волнует. Руки его перехватывают, сжимают крепко-крепко и не выпускают даже когда Джодах начинает вырваться, тянуть, пихаться, царапаться. Кто посмел?! — хочется крикнуть ему, он смотрит остервенело на противника и замирает, наконец увидев взгляд глубоких, снежно-белых глаз. Смотрящий неподвижен. Его взгляд, спокойный, твёрдый, направлен прямо на Джодаха, заставляя того вздрогнуть и снова дёрнуть руками. Что я делаю? Что столько себе удумал?! — проносится вдруг в его голове. И ведь правда что? Он ведь хотел измениться, исправиться. Загладить всю вину перед Смотрящим. А это тогда что? Смотрящий выпускает его руки, осторожно, медленно, и не отводит взгляд, смотрит будто прямо в душу. Джодах чувствует как его крылья снова дернулись и поджимает губы, отходя на несколько шагов подальше. Ему нужно уходить. Смотрящий немного наклоняет голову, смотрит все также пристально-пристально. Тебе нужна помощь. — говорят его глаза и Джодах хмурится. Нет. — хочется сказать ему, ведь он, Джодах — Бог и именно он должен помогать Смотрящему. Хочется, однако не выходит и рта раскрыть. Он так устал, хотя единственным, что он создал были проблемы. Рука Смотрящего опускается на его плечо. Крылья Джодаха снова мелко трепещут, а в груди что-то ёкает, когда он поднимает взгляд и видит как выражение надзирателя становится мягче, добродушнее. Он медленно выдыхает и снова опускается на пол, наблюдая за тем как Смотрящий делает то же самое. Тишина окружает их, но она уже не пронизывает его душу так как раньше. Джодах ощущает, как его напряжение постепенно утихает под прикосновением Смотрящего. Он снова закрывает глаза, позволяя спокойствию проникнуть в его сущность. Чужие руки осторожно поглаживают крылья, ощупывают перышко за перышком, несут странное тепло по телу. Джодах замечает что со стороны Смотрящего доносится успокаивающий гул. Ещё и ещё… Он чувствует, словно тот понимает и принимает его боль. Умиротворяет. Притягивает. — Иш какой ты сегодня разговорчивый. — Джодах смеётся. И голос свой, будто скрипящий, измученный, слышать непривычно, даже неправильно как-то, учитывая в каком месте они находятся. Джодах хмыкает, голова его падает на плечо Смотрящего. — Твоих рук дело? Смотрящий вздрагивает и какое-то время просто глядит на него, прежде чем пожать плечами и отвернуться. Но в этом жесте, в былом взгляде, Джодах чувствует нечто теплое-теплое, мягкое, то, что успокаивает и заставляет усмехнуться шире: — Ай-ай, в тюрьму тебя следовало бы упечь. За нарушение своих же правил. Смотрящий кидает на Джодаха взгляд, в котором можно было почувствовать укор и даже некоторое смущение. Мол, кто бы говорил. А Джодах улыбается, смеётся снова, чувствуя некий азарт от того, что его шутка вызвала реакцию у Смотрящего. В душе разгорается нечто новое, удивительно сильное. Пора бы исправить свои ошибки. И навестить тех мироходцев в Поэне.