От души

      — Грид... — Уанслер стонет. Громко, от души, поддаваясь навстречу глубоким толчкам. О, черт возьми, как долго он этого ждал: момента, когда они наконец останутся одни, когда все это сборище бизнес-партнеров рассосется за дверью, оставив их в покое. Он хрипло стонет — Гридлер толкается особенно сильно, подтягивает его ближе, заставляя отлипнуть от кухонной поверхности и улыбается, накрывая его губы поцелуем.       Собственный член тянет приятной болью — он почти на грани, он готов рассыпаться на атомы прямо здесь и сейчас, в руках Грида, только бы тот не останавливался. Тот разворачивает его, покидает тело на секунду. Уанслер разочарованно стонет, бросая недовольный взгляд, когда его рывком усаживают на столешницу и так даже лучше, так он может касаться его тела, покрывать поцелуями шею, щеки, пока его вбивают в поверхность стола.       — Ну же...       — Какой же ты нетерпеливый, — он почти смеётся над ним, но так безобидно и ласково, что в Уанслере не находится поводов для возмущения. Он выгибается, опирается руками назад, запрокидывая голову — это восхитительно, это сносит крышу как от дешевого вина. — Посмотри на меня...       И Уанслер смотрит. Находит опьяневшим взглядом любимые голубые глаза и смотрит, пока с губ срываются хриплые стоны. Шлепки от соприкосновения их тел, обжигающие прикосновения к бедрам, Уанслер мог бы поклясться, что это лучший секс в его жизни, если бы было с чем сравнивать. Тягучий и в то же время страстный, полный любви и дикого обожания в глазах напротив, распаляющий, как чувство риска щекочет адреналином нервы, что их кто-то услышит, хотя все совершенно точно уже разъехались по домам. Как сладок вкус запрета, когда брат берет на столе младшего брата.       Гридлер кончает в него с хриплым вздохом, он вжимается в него, стискивает под коленями, с чувством целуя. Перед глазами все плывет от собственного оргазма — вот так, без рук, одним движением и поцелуем, довел его до дикой дрожи. Так мог только Гридлер.       Уанслер улыбается в поцелуй, обхватывает чужую шею руками — его чертов небоскреб, его линия пунктира, которая всегда укажет путь. До чего же он его обожает.