Звенящая пошлость в Ван Пис.

«В конечном итоге это закончится. Все когда-нибудь кончается.» Ломающиеся ребра под ногой Борсалино резво выводят девушку из мыслей и она жалостливо хрипит. Голос давным-давно был утерян от нескончаемых криков, тело старалось адаптироваться, но старый ублюдок всегда находил чем его удивить. Непроглядная тьма камеры сильно контрастировала с силой плода Кидзару. Частенько он пользовался обстановкой и использовал вспышки для пыток: глаза от них резало так, что хотелось их вырвать. Жуткое пространство не позволяло ей даже узнать время. Все превратилось в единый бесконечный поток боли, страха и унижения. Забавно, что у нее даже не было выбора. Она могла передать информацию о важном для правительства человеке, но пытки от этого не прекратились бы. Да и лучше умереть человеком чести, даже если умирать как маленькая сломанная девочка. — Скажешь месторасположение нашего друга? — голос мужчины был, как обычно, скучающим. — Нет, — еле выдавливает из глотки жертва. — Тогда до завтра! — с легкой насмешкой произносит адмирал и скрывается за дверью камеры. Сегодня у нее есть все шансы умереть. Она чувствует как каждая рана тянет сознание вниз и блаженно закрывает глаза. Умереть в луже собственной крови и мочи кажется благословением. Главное, чтобы все это наконец кончилось. … Жажда заставляет ее выплыть из тьмы. Вокруг все такое яркое, что ей кажется, что эта очередное издевательство Борсалино, но ударов нет, а свет не прекращается. Она аккуратно разлепляет пропитанные слезами веки и пытается приспособить зрение к обстановке. На удивление, она лежит на мягкой кровати, в чистоте, ее раны туго стянуты бинтами, а в воздухе пахнет лекарствами. — Очнулась, — приятный низкий голос заставляет ее вздрогнуть не хуже, чем голос ее мучителя. Морщась, она открывает глаза полностью и пытается сфокусироваться на размытой фигуре, сидящей рядом у кровати. — Хочешь пить, наверное, — звук воды, набирающейся в стакан, — вот. Глаза медленно, но верно передают все более четкую картинку. — Ао… — горло предательски режет и она не в силах договорить. Темнокожий мужчина протягивает ей стакан с водой, но она лишь отодвигает стакан обратно к нему. Он улыбнулся и отпил несколько глотков, показывая, что вода не отравлена. Девушка нехотя принимает стакан и жадно пьет. — Почему я здесь? Кудзан положил ногу на ногу и запрокинул голову к потолку, придерживая ее своими огромными руками. — Потому что ты нужна живой. … Восстановление истощенного организма шло долго, тело будто не хотело регенерировать, зная, что выздоровление означает новые пытки. Кудзан не покидал ее палаты, а Борсалино не появлялся с их последней встречи. Последнему факту девушка безумно рада. Санитарка оставила поднос с завтраком на столе и спешно покинула палату. — Снова овсянка на воде… — поникла девушка, глядя на поднос. — Ну и ну, какая ты привереда. Первое время мне казалось, что ты и посуду съешь ненароком с едой, — она уже привыкла к его присутствию и даже была немого рада компании. — Ко всему привыкаешь, Кудзан, к роскоши так особенно. — Овсянка это роскошь? — В моем положении - да. Мужчина как-то печально на нее глянул и щелкнул пальцами, отправляя кубик льда в ее горячий чай. Почему-то он сразу запомнил, что она не может пить горячее. На удивление, они довольно быстро начали разговаривать. Девушке было нечего скрывать из-за скорой смерти, а мужчина таким образом коротал дежурства. — Какой же ты все-таки здоровенный… — задумчиво произносит она и тычет пальцем на его руки. Он машинально поднимает ладонь и девушка прислоняет свою для сравнения. — И холодный! — Тебя это не отталкивает? — по коже расплывается тепло ее руки. — Нет, — впервые он видит улыбку на ее лице, — это необычно. Мужчина сам не понял откуда взялась эта странная тяга. Страшно было признавать, но она ему кажется… понравилась. … — Стоит отдать девчонке должное, она хорошо переносит допросы, — Кидзару смотрит прямо в тьму маски члена высшего чина правительства. — Надеемся, что вы проявите свой профессионализм и будете более изобретательны. Все описанное вами было надругательством над человеком. Может стоит попробовать нажать на ее женскую сторону. Борсалино заметил, как белеют костяшки его коллеги, сидящего рядом. — Мы вас услышали. Таким людям не отказывают. Приказ есть приказ. Они оба понимают это. … Ледяной входит в комнату первым и с грустью отмечает воодушевление на ее лице. Он был уверен, что она успела соскучиться. Девичее тело замирает, когда она видит своего мучителя, идущего следом. — Кудзан… Она проговаривает его имя не с вопросом, а с разочарованием. Но Кудзана здесь не было, был только Аокидзи. — Нам нужно местоположение, — впервые тон темнокожего звучит так грубо и холодно. — А мне нужно не выдавать его, — она вздыхает полной грудью, готовясь, что это будет последний вздох в комфорте. — Поведете меня в камеру или хотите заляпать кровью лазарет? — Справимся тут, — Борсалино подходит к кровати и она инстинктивно сжимается. Далее события идут слишком быстро. Громкая пощечина такой силы, что лопается губа. Сильные руки хватают хрупкие плечи и вдавливают в мягкость постели. Кидзару взбирается на нее, попутно пытаясь стянуть одежду. Когда до нее доходит, что именно он делает, она начинает кричать. Сложно было назвать это криком, больше было похоже на вой загнанного в угол зверя. Кудзану сложно сдвинуться с места, ноги будто приросли к полу, но он перебарывает человеческое в себе и делает шаг навстречу преступлению во имя правосудия. Борсалино успел стянуть с нее медицинскую сорочку и уже устроился между оголенных бедер. Девушка плачет навзрыд, задыхается, закрывает руками грудь и сжимает веки так сильно, что глаза начинают болеть. Кидзару стягивает брюки, подрачивает рукой член и упирается головкой в сухое лоно. Девушка чувствует на лице знакомые прохладные ладони и приоткрывает глаза. Ловит взгляд полный скорби и ей будто становится жаль его. Рыдания смолкают, облегчая ему задачу, и темнокожий нежно гладит ее по голове, пока Борсалино продавливает членом вход. — Что это ты делаешь? — спокойный голос мучителя прорезает пространство и вновь в ледяном берет верх Аокидзи. Он отстраняется, согнув колени садится возле ее лица, оголяет член и тянет ее за волосы к эрегированному органу. Девушка плотно сжимает зубы, руками пытается отодвинуть его и вертит головой. Мужчина тяжело вздыхает, замораживает ей челюсть в открытом положении и смыкает льдом руки. Наконец член входит в горячую полость рта и начинает быстро двигаться. Чудовищно осознавать это, но ему приятно. Она ему нравится, а когда мужчине нравится женщина - он ее хочет. И можно тысячу раз говорить о том, что симпатия пришла от ее железных принципов или ее характера, или незабываемых зеленых глаз, но сейчас она обнаженная, беззащитная, с раздвинутыми ногами перед ним, как долгожданный новогодний подарок. И эта картина побуждает не симпатию, а похоть. Аокидзи вводит член целиком, заполняя все горло. Она бы потеряла сознание от нехватки воздуха, но чертов Борсалино наконец вводит член в тугую дырочку и начинает так же быстро трахать ее. По розовым складкам струится кровь, члены адмиралов абсолютно гигантских размеров для среднего роста девушки. Кидзару имеет ее прямиком в матку, каждое движение его бедер отзывается чудовищной прорезающей болью в животе. Но девушка была благодарна старику хотя бы за то, что он на нее не смотрит. Ощущалось, что для него это не более, чем очередная миссия и если его взгляд и падал на обнаженное тело, то смотрел он все равно будто сквозь него. В отличие от Кудзана. Ледяной с удовольствием наблюдал за тем, как трясется ее грудь, как топорщатся маленькие розовые соски, как мягкий клитор трется о лобок его коллеги. Девушка чувствовала, что его член наливается кровью больше и больше. Движения становятся рваными, быстрыми и она понимает, что скоро он изольется. Чутье не подвело. Поток спермы струится прямо по горлу и у нее нет даже малейшей возможности отхаркнуть ее. Мужчина дрожит всем телом и гладит ее по щеке украдкой, чтобы Борсалино не заметил. — Давай поменяемся. Старик уступает ему без слов. Поднимает девушку за талию, будто она ничего не весит, устраивается сзади нее полусидя на кровати и нанизывает ее задницу на член. Кричит она чудовищно, от такого крика обычно жжет легкие и теряется голос. Аокидзи этого уже не слышит. Перед ним самым красивым цветком распускается ее окровавленная киска. Мужчина нежно проводит пальцами по складками и останавливается на клиторе. Девушка чувствует, как он начинает массировать сгусток нервных окончаний и жалобно смотрит на него. Пусть пытка будет пыткой, если она кончит от этого - она себя возненавидит. Но он отказывается замечать ее глаза. Сейчас только тело, только похоть, только долг. Он играет с ней быстрее и замечает, как с кровью начинает выходить смазка. Довольная улыбка ледяного адмирала пугает. Он вводит член и медленно двигается в ней. Ужасающий контраст. Кидзару трахает ее быстро, хаотично, рвано, Аокидзи медленно, тягуче, ритмично. Они оба чувствуют члены друг друга за тонкой перегородкой мышц, это добавляет ситуации некоторого… Шарма? Темнокожий наращивает темп пальцами. — Пожалуйста… — хриплый шепот еле слышно за шлепками уже влажных тел. — Не заставляй меня делать это… Свободной рукой Аокидзи хватает ее за шею и сдавливает. Недостаток кислорода делает что-то чудное с мозгами и девушка чувствует только нарастающее возбуждение. Ей начинает нравиться процесс. Нравится, что она полностью голая между двух одетых мужчин. Нравится, что ее трогают без ее воли, снимая с нее всю ответственность. Нравится, что Кудзан делает своими пальцами. Нравятся их огромные члены и то, как податливо ее дырочки принимают их. Кажется, что она сошла с ума, но кто об этом узнает за пределами этой комнаты? Она ложится на Борсалино и начинает стонать просевшим от криков голосом. Старика поведение удивляет и он наконец полностью подключается к процессу. Он чувствует, как по яйцам течет что-то тягучее, не похожее на кровь, и это возбуждает. Адмиралы будто синхронизируются и начинают трахать ее в одном ритме. Она стонет, щипает раскрасневшиеся соски и оттягивает их, кусает губы и шепчет что-то невнятное. Мужчины чувствуют, как она начинает сама двигаться им навстречу. Обстановка настолько накалена, что всем троим кажется, будто они сгорят. Еще пара звонких шлепков и они единовременно кончают. Девушка закатывает глаза, чувствуя, как киску и зад заполняет горячая сперма. Они выходят из пленницы, сажают на кровать и смотрят как из нее сгустками вытекает белесая субстанция. Борсалино достает зажигалку. — Не лучший план руководства, однако, — держа уже дымящую сигару в зубах, он натягивает штаны и идет по направлению к двери. — Кидзару, не упоминай в докладах, что… — Ага, — он понял его не дослушав и скрылся за дверью. Кудзан ложится рядом с девушкой и наконец позволяет себе ее поцеловать. «Когда я буду уходить из Дозора, я возьму ее с собой» — думает он и проваливается в пучину страсти.