Найди меня среди чужих глаз

      Цирки Салливан не любил.       Слишком ярко, шумно, ноздри забивал запах жареной кукурузы, а в глаза постоянно летело конфетти. Салливан лучше бы провел вечер с книгой или посидел в уютном кафе при свечах.       Но Терезе хотелось праздника.       Это был их первый совместный отпуск и одновременно поездка по стране в честь окончания колледжа. Салливан планировал продолжить обучение, но решил, что идея подруги не так уж плоха: арендовать машину, проехаться по нескольким штатам. Романтика придорожных отелей, ночи под открытым небом, ощущение свободы.       Их путешествие приближалось к концу, когда в небольшом городке Тереза заметила объявление о бродячем цирке.       — Пойдем! — предложила она с горящими глазами. — Будет здорово!       Салливан не смог отказать. Он устал с дороги, его раздражали яркие цвета и громкие звуки, но можно и потерпеть один вечер, если это делает Терезу счастливой.       Салливан даже себе не хотел признаваться, что цирк слишком напоминает о Вэле.       — Смотри, как здорово!       Тереза захлопала в ладоши перед глотателем шпаг, но тут же отвлеклась на сладкую вату. Тереза и сама походила на одну из ярких девушек, что зазывали на шоу: надела легкое тюлевое платье, усыпанное блестками, густо подвела глаза. В ее светлых локонах запутались конфетти, а яркие фонари отбрасывали разноцветные отблески на изящное лицо.       Салливан ощущал себя нелепым деревенским увальнем в обычных джинсах и футболке.       Сладкую вату продавала циркачка в розовой юбке-пачке и фарфоровой маске, усыпанной блестками. Здесь вообще весь персонал носил яркие узнаваемые маски, видимо, как часть образов. Присмотревшись, Салливан нахмурился: казалось, маска буквально врастает в кожу.       Слишком громкая музыка навязчиво повторяла одну и ту же мелодию, а от доносившегося запаха яблок в карамели начало подташнивать. Тереза неожиданно потянула в сторону раскрашенного деревянного фургона, где метнув дротик в воздушный шарик, можно получить плюшевую игрушку. От маневра девушки Салливан наткнулся на прохожих и торопливо извинился.       Парень только придержал высокую шляпу, как у оловянного солдатика, чтобы не слетела. Его спутница в яркой мишуре мазнула по Салливану взглядом. На щеке у нее красовалось кривовато нарисованное сердце.       Совсем юные, вряд ли им больше восемнадцати, хотя в руках уже по пиву. Салливан невольно замер, смотря вслед парочке, особенно парню. Худощавое телосложение и темные волосы, как у Вэла, пусть и другие движения.       Вэлу бы сейчас тоже было около восемнадцати. Исполнилось бы восемнадцать в последний день лета.       От мыслей Салливана отвлек зычный голос, который приглашал в шатер на представление.       Бродячих цирков почти не осталось. У тех же, что были, устройство несильно изменилось за последние пятьдесят лет. Легкие шатры, быстро возводимые и так же быстро исчезающие. Объявления в городе сообщали, что сегодня последнее представление. Значит, уже с утра цирк растворится в рассветной дымке.       Шатер оказался большим и выглядел надежным. Грубо сколоченные лавки стояли в несколько поднимающихся рядов, Салливан с Терезой устроились наверху. На засыпанную опилками арену выскочили клоуны, за ними пошли фокусники, дрессированные собачки, глотатели шпаг, какие-то выкрутасы с огнем… каждый всецело отдавался делу, буквально жил на сцене, но Салливан смотрел отстраненно. Только снова обратил внимание, что все артисты в масках.       Салливан хлопал, когда требовалось, кивал на редкие восторженные реплики Терезы. Но здесь ничто не могло помешать ему обратиться к воспоминаниям.       Он и Ловэлл — Вэл — его младший брат, выросли в похожем городке. Они стали близки после смерти матери, хотя между ними пролегало целых пять лет разницы. Вместе катались летом на велосипедах, а в учебный год по выходным мотались в соседний город в кино и торговый центр. Денег было мало, работы в доме много — отец держал живность и любил свое не особо плодородное поле.       Салливан хорошо учился и пусть денег на колледж не было, мечтал уехать в большой город. Вэлу же нравилось возиться с животными. Он учился сносно, но его интересовали более практичные вещи. А еще он обожал бродячие цирки. У него имелась большая книга с красивыми картинками, самая дорогая в доме, оставшаяся от матери. Вэл мог часами рассматривать цветастые шатры, а однажды чуть ли не всё лето потратил, чтобы научиться жонглировать.       Салливан представлял, как они с братом наконец-то сходят на представление. Как будут светиться глаза Вэла, и как он, захлебываясь восторгом, потащит наблюдать за теми, кто выдыхает огонь.       Теперь Салливан наконец-то сидел на жесткой лавке бродячего цирка, а Тереза рядом искренне восхищалась происходящим. Но вместо радости Салливан ощущал грусть.       Вэл пропал, когда ему было двенадцать. Полиция объявила розыск, всем городком прочесали близлежащие поля и лес. Никаких следов. Однажды Вэл вышел из школы, но не добрался домой. Его так и не нашли, ни живого, ни мертвого.       Кто-то предполагал, он сбежал. Но Салливан знал, что брат никогда бы не кинул его, не предупредив. Да и не хотел Вэл уезжать! Зато Салливан тогда решил, что больше не выдержит.       Его пригласили в колледж, и он уехал. Первый год оказался тяжелым, денег не хватало даже со стипендией и подработками. А потом умер отец, и Салливан понял, что никогда в жизни не вернется на ферму. Он продал землю, и этого хватило на обучение. Но радости Салливан не испытывал. Он остался совершенно один в мире.       Тогда он и познакомился с Терезой. Она училась в том же колледже и заинтересовалась «красавчиком с печальным взглядом», как она сама назвала Салливана. Дочь состоятельных родителей, она не испытывала проблем с деньгами, но развлечения большого города надоели, вот она и предложила эту поездку.       Салливану нравилось, правда нравилось. Но цирк напомнил о детстве и яркой книжке. О Вэле, который застыл в памяти любознательным и добрым двенадцатилетним мальчишкой.       Прошло пять лет с момента исчезновения Вэла. Оказалось, для воспоминаний это ничто.       — Всё в порядке? — Тереза склонилась к уху Салливана, обдав сладковатым запахом то ли духов, то ли впитавшихся в кожу ароматов цирка. — Ты какой-то задумчивый.       — Немного устал, — улыбнулся Салливан одной из тех улыбок, которые, как он знал, всегда успокаивали Терезу.       Конечно, он рассказывал ей о прошлом. Или о том, как любит уединение, а шум и скопление людей его нервируют. Тереза ценила, когда он ходил вместе с ней, но от всех проблем предлагала своего психотерапевта и антидепрессанты.       Свет на арене погас, сменившись единственным прожектором, в котором появилась фигура юноши. То ли эффектное появление, то ли что-то еще, но это привлекло внимание Салливана больше бурных клоунов и жонглеров.       Юноша был совсем мальчишкой, в обтягивающем трико с блестками. Рядом с ним из мрака вынырнул круг, и Салливан понял, что это представление воздушного гимнаста.       Кажется, воображение сыграло с ним дурную шутку. Потому что Салливан снова вспомнил брата. Акробат очень походил на Вэла.       А еще он единственный оказался без маски на представлении, хотя не открывал глаз.       Он обхватил воздушное кольцо, которое поднялось над ареной, и начал лихо и грациозно выделывать на нем кульбиты. Веки его оставались опущенными, а страховки Салливан не заметил. Но то, как акробат вскидывал руки, как хмурился, поворачивал голову… прошло пять лет, но Салливан всегда узнал бы брата, с которым провел большую часть жизни. С которым делился секретами в тесной комнате. Которого посвящал в планы — теперь воплощенные, но в одиночестве.       — Вэл…       Обруч опустился на арену, гимнаст легко спрыгнул, и толпа взорвалась аплодисментами. Глаз так и не открыл, поклонился и исчез, арену же снова заполнил свет.       Подскочив с места, Салливан заторопился к прорези шатра, откуда появлялись артисты. Он не обратил внимания на окрик Терезы. Он хотел успеть.       Салливана никто не остановил, ведущий глянул с удивлением, но был занят объявлением следующего номер. Выскользнув через прорезь в душный вечер, Салливан схватил акробата за локоть и окликнул:       — Ловэлл! Вэл…       Циркач замер на месте и обернулся. Справа ярко горели огни, играя на блестках трико. Глаз акробат не открыл, а сердце Салливана пропустило удар.       Вблизи не оставалось сомнений. Вэл стал старше на пять лет, вытянулся, хотя ростом так и не догнал Салливана. Но те же острые черты лица и темные волосы, те же веснушки и нос с горбинкой — плохо сросся после перелома от падения в отцовском коровнике.       Глаза акробата оставались закрытыми, и Салливан заметил на них стежки, как будто веки пришиты к лицу. Часть образа, видимо.       Циркач открыл рот, потом закрыл. И всё-таки тихо, едва слышно, как будто боялся спугнуть наваждение, спросил:       — Салливан? Это ты?       Смеясь, как полоумный, Салливан притянул брата и крепко обнял. Тот оставался таким же тонким и хрупким, как в детстве, но теперь не приходилось нагибаться, а под кожей ощущались мышцы.       Внезапно Вэл отстранился. Его лицо стало серьезным, жестким, такого выражения никогда не бывало в детстве. Глаза по-прежнему закрыты, что казалось немного жутким.       — Уходи отсюда, Сал.       — Что? О чем ты? Пойдем…       — Я не могу. Это место владеет мной. Но ты уходи немедленно. Пока они не заметили.       — Кто «они»?       — Те, кто забрал мои глаза. Те, кто когда-то забрал меня. Я не бросал тебя, Салливан! Просто знай это. Но сейчас уходи. Лучше забудь, что видел меня.       Из-под закрытых век Вэла текли слезы, прокладывали дорожки на щеках. Салливан опешил, но не успел что-либо сказать, как брат развернулся и исчез среди теней между шатрами.       Салливан еще какое-то время метался вокруг, выкрикивал имя, но не представлял, куда идти и как искать. Наконец, к нему подошел здоровенный детина, густая борода торчала из-под скрывавшей лицо черной маски:       — Что-то потеряли, мистер? Посторонним сюда нельзя.       Салливан хотел рассказать о Вэле, но не стал. Тот явно предупреждал и был напуган. Его не отпускают из цирка? «Они»? Возможно, начав говорить, Салливан ничего не добьется, а для Вэла всё станет еще хуже. Надо действовать наверняка. Он не потеряет брата еще раз.       — Нет, простите, кажется, я заблудился.       Стоило детине указать направление, как Салливан почти сразу наткнулся на обеспокоенную Терезу. Похоже, она пошла за ним.       — Сал, что случилось? Ты напугал меня.       — Вэл здесь. Я только что с ним говорил. И тут творится какая-то чертовщина.       Салливан думал, Тереза его поддержит, но она нахмурилась:       — Твой пропавший брат? Сал, ты уверен? Это же цирк, хочешь сказать, ты при прожекторе разглядел?       — Ты мне не веришь?       — Верю, конечно… но давай поговорим обо всем спокойно в отеле. Возможно, стоит позвонить доктору Моррисон. Она предупреждала, что твои психозы могут стать ярче в путешествии…       Салливан замер на месте и с удивлением посмотрел на Терезу. Она всерьез предлагала позвонить ее психоаналитику? Тот любил ставить диагнозы и выписывать таблетки. Тереза считала, это всегда помогает.       — Ты мне не веришь, — сказал Салливан. — Ты считаешь, у меня галлюцинации?       — Думаю, ты увидел кого-то, кто похож на твоего брата. Пожалуйста, успокойся и пойдем в номер.       Салливан хотел спорить и доказывать, но помнил, чем это закончилось в тот единственный раз, когда он так сделал: визитом к доктору Моррисону, диагнозом нервного срыва и выписанными таблетками. Тереза верила только в них.       Тереза не верила ему.       — Хорошо, — согласился Салливан. — Ты права. Идем. Захвачу рюкзак, кажется, оставил его в зале. Или где-то тут. Поищу.       — Я могу…       — Нет, иди в машину и подожди. Главное, не уезжай без меня!       Последняя фраза как будто успокоила Терезу. Она кивнула и направилась к стоянке, а Салливан развернулся к шатру. Представление заканчивалось, люди потянулись с выхода, но идти в зал он не собирался. Свернул, когда Тереза не могла его увидеть, и углубился в утопавшие в тенях шатры персонала.       Он не потеряет брата еще раз.       Если до этого Салливану казалось, что цирк утопал в огнях и мишуре, то теперь предпочел бы больше света. Он весь остался там, вокруг арены и восторженных зрителей, но у шатров персонала не было видно людей, фонари висели у фургонов. Их ярко раскрашенные бока казались почти старинными и хранили молчание.       Салливан не представлял, где искать Вэла. К тому же, тот один раз отказался уйти. «Они» не позволят. Значит, нужно отыскать местный кабинет директора и поговорить с ним. Осторожно выяснить детали. Если Вэл сбежал из дома и что-то должен им, это решаемый вопрос. В городе есть банк, Салливану дадут кредит. Если же Вэла похитили… поняв это, Салливан сможет пойти в полицию. Но лучше всего с самим Вэлом, ни на минуту лишнюю не оставляя его в этом месте.       К удивлению Салливана, найти фургон оказалось не так сложно, потому что он стоял чуть в стороне и на нем красовалась надпись «директор». Конечно же, дверь заперта.       Сначала Салливан разочарованно выдохнул: значит, придется дожидаться. Но тут же воспрял. Это ведь отличная возможность влезть внутрь! Если Вэла правда похитили и удерживают в цирке, в фургоне директора могут найтись доказательства.       Салливан навалился на дверь, надеясь ее выбить. Она оказалась хлипкой и поддалась, а замок скорее отваживал случайных посетителей, нежели правда что-то запирал. Похоже, директор не волновался, что циркачи решат залезть.       Внутри царила темнота. Салливан обо что-то споткнулся, чертыхнулся и зашарил в поисках выключателя. Рука наткнулась на лампу, и Салливан с облегчением нажал.       Он стоял в небольшом помещении. Разведя руки в стороны, можно было легко коснуться стен. Фургон явно жилой, в передней части виднелся стол. Салливан направился к нему, но замер, когда понял, что с двух сторон от него вовсе не книжные полки, как подумал сначала. В скудном свете лампы и правда виднелись полки, но предметы на них точно не были книгами.       Салливан приблизил ее, пытаясь понять, что за банки стоят на стенах. Зачем директору вообще столько стеклянных емкостей? Содержимое казалось мутным, желтоватым, мелькнула мысль, что цирк подпольно какой-то алкоголь гонит. Но тут предмет в банке вынырнул в непрозрачной жидкости к стенке, и Салливан понял, что смотрит на глаза.       Два глазных яблока в мутном плену.        Он стоял в окружении чужих глаз, и в этот момент все они повернулись, уставившись на него. Салливан сдавленно вскрикнул и выронил лампу. Свет погас, погружая фургон во тьму, но это уже не имело значения. Салливан выскочил наружу.       Он приведет сюда полицию!       Пусть они разбираются в этом деле, а ему просто нужно вернуть брата.       Далеко Салливан не ушел, потому что на улице его уже ждали. Тот самый детина, который выпроваживал у шатра… и еще с десяток циркачей. Клоуны, глотатель шпаг, девушка в фарфоровой маске, продававшая сладкую вату.       Они окружили Салливана полукругом, не оставляя путей к отступлению. Шуршали мишурой на ярких костюмах, мерцали блестками в мутном свете фонарей. Ровные маски вместо лиц смотрели на него. Теперь Салливан заметил то, что ускользало от его внимания раньше — или во что отказывался верить.       Их глаза нарисованы. Искусная работа, но никаких прорезей.       — Так и думал, — просипел гигант. — Мальчишка тебе что-то сказал. А ты продолжил рыскать.       Салливан сжал кулаки, внезапно осмелев. Голова немного кружилась: казалось, на него уставились безликие маски, но вот их взгляды… они ощущались спиной. Глаза в банках прильнули к стеклу и смотрели на застывшего в дверях Салливана.       — Его зовут Вэл! И он мой брат. Я хочу забрать его и всё. Я не наврежу вашему цирку.       Стоявшие переглянулись, вздохнули, как будто по людям прошла волна. Салливан не сразу понял, что это усмешка.       — Ты? Навредить? — громыхнул гигант. — Это мы навредим тебе. Знаешь, из чего клетки наших животных? Из костей незадачливых людей. А что мы добавляем к карамели яблок? Кровь чужаков.       Салливан отступил на шаг, когда круг стал смыкаться, хотя возвращаться в фургон хотелось меньше всего. Неожиданно люди расступились, пропуская кого-то, и Салливан услышал дружелюбный голос:       — Ну-ну, как вы приветствуете нашего гостя?       Директор цирка был в том же алом камзоле, в котором его представляли на сцене. Золотое шитье, черный цилиндр, массивная трость с набалдашником в виде черепа. И маска. Алая, будто бархатная, украшенная золотой пыльцой. Такая искусная, что казалось, глаза настоящие. Но теперь Салливан знал, куда смотреть, поэтому видел, что это всего лишь безупречная стеклянная имитация с красноватым отливом под стать сценическому камзолу.       Из-за маски выражение лица Директора не менялось, но в его голосе слышалась улыбка, когда он нарочито поклонился:       — Будьте нашим гостем, мистер Салливан.       — Вы знаете, кто я?       — Я знаю вашего брата. Мысли каждого в этом цирке открыты для меня.       — Отпустите Вэла. Я заберу его и уйду. Мы никому о вас не расскажем.       Директор встал, двумя руками опираясь на трость. Вздохнул:       — Не сомневаюсь, вы верите в то, что говорите, мистер Салливан. Даже я мог бы поверить вам. Но видите ли, в чем дело, у Цирка собственное мнение. И правила. Мы живем по определенным законам и не в силах их нарушить. Мы не можем просто так отпустить вашего брата. К тому же… вы уверены, что это он?       — Еще бы!       — Вы уверены, что это до сих пор он?       — Конечно.       При втором ответе на долю мгновения, но Салливан заколебался. Он не знал, что произошло в цирке с Вэлом за прошедшие годы. Но снова пошел в наступление. Отчасти придавали решимости мертвые глаза за спиной. Они смотрели и напоминали, что у местных бесчинств есть улики.       Салливан шагнул к Директору:       — Вы похитили Вэла, и вам не сойдет это с рук.       — Цирк позвал его. Кто пришел в Цирк, тот принадлежит Цирку.       — То есть вы все его рабы. И ты сам.       Похоже, слова Салливана задели Директора. Он кичился своим пафосом, но носил маску, и у него не было глаз. Он тоже не мог уйти, даже если б захотел.       — Хорошо, мистер Салливан. Кажется, вы не осознаете правды.       Директор не делал никаких знаков, но в толпу циркачей кого-то втащили, а огромный детина вырос рядом с Салливаном и наверняка схватил бы, вздумай тот бежать. Но тот не собирался. Потому что вместе с двумя людьми, которых тащили, увидел Вэла. В том же костюме гимнаста, мерцавшем блестками, с закрытыми глазами. Он казался испуганным, но убежать не пытался и в сторону брата не повернулся.       Двое других людей оказались вовсе не циркачами. Салливан видел их до этого в толпе: парень в шляпе оловянного солдатика и девушка с нарисованным на щеке сердечком. Оба едва держались на ногах, и Салливан понял, что они пьяны.       — Как здорово! — заявил парень, оглядывая циркачей. — Еще представление!       Он покачнулся и упал бы, не схвати его дрессировщик в маске, раскрашенной под тигра. Пока парня держали, Директор повернулся к девушке. Она пьяно улыбалась.       — Какая красотка, — заявил Директор, проводя рукой в перчатке по ее щеке и размазывая сердечко. — Чудесные глаза.       Девушка икнула. Директор схватил ее за подбородок одной рукой, а в другой мелькнула сталь ножа, и лезвие вонзилось в глаз девушки. Она дико заверещала, но ее за руки тут же подхватили двое циркачей. Она билась в истерике, кричала от боли, вместо лопнувшего глаза месиво, истекающее кровью. Та щедро заливала одежду девушки.       — Эй? — парень, кажется, начал трезветь и дернулся, но его держали крепко.       Директор явно проделывал подобное не один раз, потому что точным движением выколол девушке второй глаз, а потом то же самое проделал с парнем. Салливан дернулся, не зная, то ли хочет помочь жертвам, то ли сбежать или просто отвернуться. Но здоровяк схватил его, не давая сдвинуться с места.       Парень верещал, его голос срывался, а девушка обмякла. То ли умерла, то ли потеряла сознание от шока. Ее крепко держали двое циркачей, и тут наконец-то шевельнулся Вэл. По-прежнему не поворачиваясь в сторону Салливана, он подошел к девушке и бережно поднял ее голову, залитую кровь. Наклонился и лизнул место глаза. Потом снова и снова.       Салливан издал сдавленный звук, не в силах отвернуться. Директор рассмеялся, и это стало знаком: к парню подступило несколько циркачей и тоже начали слизывать кровь и остатки его глаз.       Они сменялись, Вэл отпустил девушку, к ней потянулись другие. Подбородок в крови девушки, немного попало на грудь, запачкав блестки гимнаста. Директор по-хозяйски положил ему руку на плечо:       — Видите, мистер Салливан? Теперь это не ваш брат, а брат Цирка.       Вэл стоял неподвижно, но Салливан видел, что из-под закрытых век текут слезы. Поэтому твердо повторил:       — Я забираю брата.       Они снова будут сидеть в комнате, рассказывая друг другу истории, или лежать на полу и рассматривать звезды. Их по-прежнему двое.       За спиной Директора циркачи продолжали лакать кровь, парень тоже замолчал.       — Цирк взял его глаза, — сказал Директор. — И не сможет вернуть. Нам нужны чужие, чтобы жить.       Значит, Вэлу они потребуются, даже если он уйдет? Голова Салливана шла кругом, но эту проблему можно решить. Тем более, судя по циркачам, неважно, глаза трупа или живого человека.       — Цирк дает нам вечную жизнь, — продолжал Директор. — И вечный праздник! Мы живем ради этих мигов света на арене! Так что цена невелика. Мы забываем свой дом и помним только Цирк. Но связь этого мальчика с домом оказалась сильна, — Директор похлопал Вэла по плечу. — Он плохо нам подходит. Если бы не принял скоро маску, пришлось бы его убить. Поэтому я готов отпустить. Но всё имеет свою цену. Каждый номер должен быть вознагражден.       Директор говорил вычурно, а за его спиной причмокивали циркачи над трупами. Салливану казалось, стоит немного ослабить контроль, и он сойдет с ума. Но вид Вэла наполнял решимостью.       Значит, маски нет, потому что Вэл еще не врос в цирк.       Значит, он может уйти. Всего лишь небольшой нюанс.       — Какая плата?       — А что вы готовы отдать?       — Всё что угодно.       Вэл вскрикнул и дернулся, замотал головой:       — Не надо, Сал, не надо! Уходи!       Директор цепко держал Вэла за плечо, а потом внезапно отпустил. Сделал красивый жест в сторону и поклонился:       — Плата принята.       Салливан ничего не понимал. Вэл, кажется, тоже. А потом он метнулся вперед и крепко обнял брата, рыдая у него на плече.       — Сал, я так скучал! Но не мог отсюда уйти, не мог…       — Всё хорошо, Вэл. Идем.       Салливан покосился на Директора, но тот не пытался препятствовать. Может, в этом безумном месте достаточно сказать, что готов отдать что угодно. Не отпуская Вэла, Салливан повел его прочь, то и дело опасаясь, что их сейчас схватят, остановят или воткнут в спину нож.       Ничего.       Салливан торопливо шел с братом к стоянке. Он не знал, сколько прошло времени, но надеялся, Тереза их дождалась или уже вызвала полицию. Хотя бы для поисков самого Салливана! Она же считала, он немного сумасшедший.       Она ему не верила.       Но стояла тишина. На парковке тоже. Похоже, представление закончилось уже давно.       — О нет, — пробормотал Салливан.       Машина оказалась пуста. Никаких фигур на переднем сидении. Неужели Тереза пошла его искать? Салливан зашарил по карманам, чтобы найти телефон, совершенно не помня, где тот может быть.       Запоздало подумав, что оставил его в салоне, Салливан дернул дверцу, и та открылась.       Первым делом почему-то заметил торчащие ключи от машины.       И только после этого — аккуратную пару глаз на сиденье.       — Они забрали ее, — сказал Вэл. — Из-за меня. Но… если я вернусь, мы еще сможем всё исправить.       Если повезет, Цирк возьмет Вэла обратно. Или заберет обоих.       — Залезай, — сказал Салливан. — Тебе нужны глаза, чтобы жить?       Вэл кивнул.       — Тогда ешь, — решительно заявил Салливан.       Он уселся на водительское сиденье и завел машину. Он не знал, куда они поедут, но подальше отсюда. Может, на север, где из-за погоды точно никаких кочующих цирков.       Вэл рядом держал один глаз Терезы в руке, а второй уже аккуратно засовывал в рот.       Салливан решительно направил машину прочь из города. Снова только они вдвоем. Салливан и его младший брат, испачканный кровью и с зашитыми веками.