Не повезло в лото — повезёт в любви

— Ты что, обиделся? — Пацаны, да я разве похож на человека, который обиделся? Антон тяжело вздохнул: король драмы вновь взялся за своё. Перемены настроения совсем не были чужды то суматошному и энергичному, то подавленному и колючему Арсению, но они весьма часто выходили боком как для всех друзей разом, так и отдельно для Антона. Не говоря уже о том, как портилась атмосфера кадра во время очередных съёмок. Серёжа, ещё в прошлом выпуске пообещав не улыбаться, старался изо всех сил сдерживать ухмылки и смешки, оставаясь серьёзным и хмурым, хоть чаще всего это и удавалось с трудом. Дима во всю смеялся с «рванной» истории Арса, с его внезапной обиды, с выдуманных шуток про Серёжу — словом, со всего, что можно и нельзя разогнать до колик в животе и слёз на глазах. Антон смеялся тоже, но с большей осторожностью и аккуратностью, не желая в край обижать Арсения. Смеялся, но не позволял себе уходить далеко и до последнего пытался выведать концовку незавершённой романтической истории: парню было ужасно интересно, что за романтика там скрывалась и с кем вообще была связана, ведь фраза «Мне было даровано быть романтиком один раз, и я его истратил» звучала многообещающе. Попытки, впрочем, остались тщетными. Смеялся, но старался мягко и ненавязчиво загладить вину — да, ему казалось, что вина всё-таки на нём, как бы удивленно он ни восклицал «Я? Ты на меня обиделся?» — делался вмиг чутким и так внимательно слушал правила, будто цеплялся за последнюю соломинку, оставшуюся в его жизни. Игра словно проходила мимо Антона со всеми его переживаниями и заморочками по поводу Арса: глаза так и прилипали к нему, следя за каждой сменой выражения лица, за каждым тяжёлым взглядом и намёком на улыбку в виде ямочки на щеке. Присутствуя за столом физически, морально Шастун находился далеко за его пределами, только и успевая метаться между загибающимся от смеха Димы и сверлящим их обоих — но больше, конечно, Позова — медным взглядом Арса. Выглядел он в такие моменты крайне опасно, поэтому отвлекать даже малейшей шуткой, когда тот молча рассматривал бочонок, было равносильно самоубийству. Для Антона. Для Димы — продолжение игры. Несколько раз, совсем потеряв связь с происходящим за столом, он умудрился пропустить свои номера, будучи слишком увлечённым реакцией Попова. Получив на это строгое «Дурень», Антон растерялся ещё больше: Арсений по-прежнему дулся. Играть уже, впрочем, совсем не хотелось, атмосфера царила так себе. Серёжа сидел безучастно, в душе желая, чтоб игра быстрее завершилась, Арсений злился из-за подступающего проигрыша, когда Поз стал активно заполнять свою карточку бочонками, сам Поз находил это невероятно смешным и предпринимал не последние попытки разделить абсурд происходящего с Антоном, который, хоть и пытался веселиться от души, расслабиться вдоволь не мог из-за растущего беспокойства. Азарт тоже возрос — причём у всех, и выразился так же одинаково — обидой. Кто-то негодовал из-за случая — Серёжа, кто-то, как и настаивал «главный» по этой игре, не воспринимал происходящее столь серьёзно и веселился — Дима, а кому-то все негативные эмоции за последний час ударили в голову так, что затмили перед собой здравый смысл, побуждая на громкое «Нечестно!» — Антону. После краткого интервью, в котором Шастун искренне пытался не заплакать от смеха, вспоминая события прошедшего раунда, эмоции парня всё же слегка иссякли. Очередное поражение не доставляло никакого удовольствия, особенно на фоне друзей, каждый из которых обладал минимум одним баллом. Антон всегда воспринимал любые неудачи на свой счёт, будучи с невероятным азартом увлечённым какой бы то ни было игрой, будь то покерный турнир или грёбаное лото. Удача не часто сопутствовала парню, отчего поражения превращались в душевные трагедии, а редкие выигрыши — в победы мирового масштаба, радовался которым он как в последний раз — действительно ведь не знаешь, когда наступит следующий. Выползая из-под камер, Антон побрёл на диванчики на противоположной стороне комнаты, совсем забыв, что ещё не досняли Серёжу, и не взяв во внимание, что он может попадать в кадр и мешать. Съёмка начиналась так хорошо, а уже спустя несколько часов — всего-то четыре игры — он ощущал космическую грусть на своих плечах. По двум поводам: проигрыш и Арс. Второй повод, к слову, готовился ликвидироваться самостоятельно. Подойдя к дивану рядом с Антоном, Арсений занял непринуждённую позу, полулёжа-полусидя, и стал разглядывать стены. Несмотря на переменчивый нрав Попова, читать его никогда не представлялась сложным, особенно спустя столько совместных лет. Радость всегда проявляется ярким всплеском эмоций и неугасимым огнём в глазах, злость никогда не скрыта под какими-либо масками и чаще всего выражена так открыто, как только может позволить себе уязвлённый Арсений, а обида рисуется так ясно, что не заметить её — значит не смотреть в его сторону вовсе. Как, впрочем, и сейчас. Арс всем своим видом делал образ максимально не заинтересованного и уж тем более не оскорблённого человека, что удавалось ему, несмотря на его профессиональные актёрские навыки, в которых он ни на секунду не сомневался, весьма нелепо — зачем-то же он всё-таки пришёл, не мог что ли выбрать другое место во всём этом огромном доме, чтобы побыть одному? Для Антона это был, несомненно, шанс, но какой же скользкий — прямо перед камерами. Внутри у парня всё смешалось: вина за свои легкомысленные слова и поступки, горечь от поражения, усталость от непрерывных съёмок и непреодолимое желание бросить уже всё наконец и съебаться домой, в тёплую постель и долгую ночь, и зарыться головой в чьи-то непослушные волосы, и обнимать-обнимать-обнимать, пока новый день не унесёт с собой в прошлое всё то, что цепкими пальцами держало при себе вчера. Антон прекрасно понимал, что именно съёмки и заставили Арсения так реагировать, а ещё азарт, который его внезапно охватил к четвёртой игре. Понимал, что в этом и заключается особенность его характера — такая вот повышенная эмоциональность и чувствительность, когда для него всё становится слишком: слишком пренебрежительно, слишком настойчиво, слишком запутанно, слишком, слишком, слишком… Для Шастуна тоже в этот момент всё слишком — особенно чувство своей ничтожности. Мельком взглянув на Арсения, который так и не сдвинулся с места, по-прежнему разглядывая многообразие цветов на потолке и разделяя их на тысячи оттенков оранжевого, парень нахмурился ещё сильнее, чем до этого, чувствуя, как электризуется воздух. Губы уже искусаны вусмерть, а нужные слова так и не пришли в голову, с каждым новым коротким, нервным вздохом оставаясь погребёнными на этих самых губах. — Арс, — наконец обратился парень, привлекая к себе внимание летающего в облаках Попова. Тот обернулся и привстал, параллельно поправляя прическу, и перевел взор своих тёмно-синих на виноватый, будто бы загнанный в угол взгляд исподлобья. Антон понимал, как важен в этот момент зрительный контакт, но почему-то ужасно боялся веса этих непокорных глаз: один только взгляд прямо на него, прямо в его душу, ещё и на таком ничтожно малом расстоянии — и Антон растеряет и без того утраченные крупицы самообладания и нужных слов. Поэтому, как бы ни металась душа внутри, крича о том, как сильно ей нужна хоть секунда этого взгляда, Антон всё же решил опустить глаза на свои скрещенные в замок руки и следить за потерявшими контроль пальцами, что не давали покоя надетым на них кольцам. — Арс, ну я понимаю, что облажался, — начал свою тираду парень, — хоть и не совсем понимаю, где именно. Мы ведь с Позом просто шутили, развлекались, ну всё как обычно. Да, может, немного далеко зашла шутка, прости меня, не заметил, я вообще многое не замечаю, ты же знаешь. Но сука, я сейчас, да и всю игру, так виновато себя чувствую… Возможно, насчёт «не замечаю» он всё-таки и немного слукавил, хоть и в тот момент, когда произошла эта вселенская катастрофа, он действительно не думал, что делает что-то не так. Поглотившее, однако, чувство вины после заставило дать себе мысленно двадцать подзатыльников: знал ведь, что Арсения подобное задевает. — Я знаю, — продолжил он, уже не следя за потоком своих слов и отдаваясь течению мыслей, — что тебе такое неприятно, уже сто раз на это въёбывался, и каждый раз как первый: и последствия одинаковые, и боль от падения. Сколько раз уже Антон обижал парня своим невнимательным поведением, постоянно заверяя его после этого в том, что впредь будет лучше, будет более чутким, будет следить за тем, что говорит и делает. И это не были слова на ветер, он правда пытался, но иногда, в такие моменты, как этот, когда сама атмосфера располагала саркастичными шутками, а рядом — Поз, подливающий масла в огонь, становилось трудным сдерживаться. — Но ты тоже, знаешь, не лучше тут, — сам того не замечая, Шаст стал переходить в нападение, теряя окончательно связь с тем, что хотел сказать изначально, и начиная вываливать всё, что накопилось. — Сам, блять, историю оборвал, сам рассказывать не захотел, хоть мы и сто раз извинились. А мне, может, было очень интересно, на кого ты там свою романтичность истратил? К концу речи голос Антон принял уже оттенки задетого и обиженного, будто это над ним шутили весь выпуск. Не зная, что добавить ещё к своей эмоциональной тираде, Шастун всё же оторвал глаза от разодранных заусениц и перемещённых по несколько раз колец на Арса. Тот сидел совсем рядом и по-лисьи улыбался. Ни тени обиды. Ни тени злости. Лишь хитрая улыбка, вздёрнутая кверху одним лишь уголком губ, и едва уловимые искорки в глазах. — Ничего, ещё когда-нибудь услышишь. Антон, которому словно наступили на глотку и сжали лёгкие десять минут назад, не давая глотнуть хоть каплю воздуха, смог сейчас сделать наконец глубокий вздох, пусть и по-прежнему обрывистый. — Ты серьёзно? — Шастун слегка ошарашенно смотрел на Попова, остервенело разыскивая на его лице хоть крошки шутки и сарказма, которым в такие моменты он овладевал мастерски, — однако ничего не находил. В ответ — очередной смешок, но совершенно искренний. — Абсолютно серьёзно — когда-нибудь расскажу. Может, им было слышать и не обязательно. Внутренний ребёнок Антона воссиял, как и каждый раз, когда Арсений выделял его из всех остальных, доверяя намного больше — даже эту дурацкую историю. Но ребёнок тут же вспомнил и про упущенную победу в игре. — Блин, ну теперь даже ты с баллом… — вмиг поник Шастун, скатываясь после невероятной радости от ожидаемого примирения до очередного осознания своей неудачи. — А я во всё проиграл, даже в грёбаное лото. Арс внезапно оказался так близко-близко, едва Антон успел заметить это, и весь мир перед парнем резко поплыл. Губы Арсения накрыли его так нежно-нежно, как в их первый раз, и внутри стало так тепло-тепло, что, он уверен, ещё чуть-чуть, и внутренности расплавились бы, а улыбка — первая искренняя за сегодня — коснулась лица так мягко-мягко, как не может сделать никто, кроме одного человека в мире. Арс отстранился, с неподдельной теплотой заглядывая своими кристально-синими в хрупкие зелёные. — Утешительный приз, — вновь ухмыльнулся он. При таком раскладе Антон не против проиграть и последующие четыре раунда.