Легенда старой мельницы

      С серо-чёрного неба льёт так, словно мировые вершители решили устроить новый всемирный потоп, пока Хосок, плотнее кутаясь в уже насквозь промокшее пальто, пробирается по чавкающей грязи к стоящей среди поля одинокой мельнице. В окнах её нижнего этажа горит свет, и это даёт надежду на то, что там можно обсохнуть и согреться, а может быть и переночевать заодно.       Да, путешествия – дело такое. Особенно путешествия без плана, в которых проводит свою жизнь Чон. Это круто на самом деле, но дни, подобные сегодняшнему, способны изрядно подмочить желание идти в неизвестность. В самом прямом смысле.       - Эй, хозяева! – зовёт Хосок, стуча в неприметную, крашеную выгоревшей красной краской дверь.       Внутри сразу же звучат шаги, будто бы его кто-то здесь ждал, и дверь открывается, являя усталому Чонову взгляду высокого и широкоплечего молодого мужчину, от силы на пару лет старше него самого. Мельник, потому что кто ещё будет жить на мельнице, кроме мельника, оглядывает парня с ног до головы и отступает в сторону, пропуская его внутрь.       - Не ожидал, что кто-то придёт в такую погоду, - произносит вместо приветствия мужчина, закрывая за Хосоком дверь       - Что ж, я не ожидал, что окажусь в такой глуши в такую погоду. Но ожидания вообще очень странная вещь, - Чон улыбается, снимая с себя пальто и отвешивая его на стоящую рядом разлапистую вешалку       - На самом деле здесь действительно редко показываются люди, - мельник улыбается, проводя гостя внутрь дома и заводя его на кухню, где закипает на плите небольшой чайник, - Я принесу сухую одежду, ваша промокла насквозь. Путешествовать больным не лучшая идея.       Хосок благодарно кивает и только через пару секунд после ухода мужчины понимает, что тот сказал «путешествовать». Откуда только знает? Чон встряхивает головой, заставляя капли с промокших волос красивой дугой упасть на пол.       - Простите, я не представился сразу, - пару минут спустя мужчина возвращается, протягивая Хосоку одежду, - Меня зовут Ким Сокджин. Я мельник, но вы наверное и сами это поняли.       - Чон Хосок, - парень протягивает руку для рукопожатия и вместе с тем забирает принесённые вещи, - Путешественник, как вы и сказали. Как вы поняли это, кстати?       - А кто здесь окажется, кроме путешественника? – улыбается Джин       Хосок уходит в соседнюю комнату переодеться, а когда возвращается, на столе уже стоят две большие чашки ароматного чая и тарелка с горячим ужином. Ким сидит в небольшом кресле у стола и медленно потягивает пахнущий ягодами и мёдом напиток, листая какую-то книгу. За его спиной стоит целый шкаф, полки которого заполнены почти такими же корешками, ни на одном из которых нет ни автора, ни названия.       - И не скучно тебе одному в такой глуши? – без спроса переходя на «ты», спрашивает Чон, садясь во второе кресло       - Сразу не скажешь, но здесь почти нет времени скучать, - мужчина улыбается и откладывает книгу раскрытыми страницами на стол       - И чем таким здесь можно заниматься? – Хосок притягивает к себе явно приготовленную ему тарелку, принимаясь за еду, - Я имею в виду… исключая молку муки       - Сбором историй, - Сокджин пожимает плечами, будто бы это что-то само собой разумеющееся, - Это не совсем обычная мельница на самом деле – здесь проходит огромное число путей. Не только в этом мире. И каждый из них приносит свою историю.       - То есть это типа волшебная мельница? – парень вскидывает брови, но воспринимает чужие слова вполне серьёзно: он повидал уже достаточно всего необъяснимого, чтобы верить       - Скорее «мельница на перепутье», - Джин отхлёбывает немного чая, удобнее устраиваясь в кресле, - Как кофейня, только не совсем.       - Круто, - бормочет Хосок, но решает всё-таки заткнуться и прожевать, прежде чем болтать дальше, - И ты типа знаешь много историй из всяких других миров?       - Типа того, - Ким усмехается, видя огоньки интереса в чужих глазах       - Расскажи что-нибудь, - парень вытягивается в струнку в кресле, а затем чуть сдувается, - То есть, если тебе не трудно, конечно       - Вообще обычно я не рассказываю историй, но ладно, попробую вспомнить что-нибудь интересное, - мельник лукаво улыбается и делает ещё один глоток чая, прежде чем начать рассказ       Чонгук подскакивает с постели, словно ошпаренный, и суетливо оглядывается по сторонам: сон не отпускает. Всю ночь мучил и сейчас продолжает, то и дело слышатся откуда-нибудь шорохи с шелестом зелёной листвы за окном вперемешку и тихое опасное шипение. Змеи, выползшие из его сна, с огромными золотыми глазами и острыми крючковатыми клыками чудятся в мягкой полутьме углов.       - Ты чего шумишь? – дверь приоткрывается, и тени расступаются от золота внесённой свечи, - Вскочил ни свет, ни заря, нет бы спал ещё, пока можно.       - Знала бы ты, что мне снилось, - фыркает Гук, оправляя съехавшую с лавки от его метаний рогожу, - Пуще меня бы шумела. Сама не спишь ведь.       - А я и не сплю, потому что боюсь, как бы чего не привиделось, - девушка серьёзнеет и подходит ближе, ставя дрожащую свечку на пол и присаживаясь около неё, - Говорят, на сегодня вещие сны приходят.       - Вещие? – Чонгук садится по другую сторону от сестры тоже на пол и вглядывается в золотистое, как глаза змей из сна, пламя, - С чего бы им вещими на сегодня быть?       - Гукки, ты забыл ли, какой день будет? – парень хмурится вместо ответа, вынуждая сразу же продолжить, - Змеиный день сегодня. Нам с матушкой на улицу и носа казать нельзя, а ты забыл! – девушка театрально всплёскивает руками, а затем наклоняется ближе, переходя на шёпот, лёгкий, как шелест листвы, - Так что тебе снилось, Гукки?       - Змеи, - в тон отвечает Гук и тоже наклоняется ближе, чуть не задувая своим дыханием их единственную свечу, - С золотыми глазищами и зубами, что твои швейные иглы. Страшные и так много       - Ой! – сестра коротко вскрикивает и прячет лицо в ладонях, но через несколько секунд отнимает их и хватает Чонгука за руку, - Это, должно быть, недобрый знак, Гукки. Что-то случится, я точно знаю, теперь что-то случится! Ну зачем ты мне сказал, я ведь весь день бояться буду! Только ты родителям ничего-ничего не говори про сон, не то матушку тоже напугаешь или ещё чего похуже. И будь осторожен сегодня! Ну, пообещай мне, что не скажешь и будешь осторожен!       - Хорошо, нуна, обещаю, - послушно кивает Гук, придерживая чужую руку       Он повторяет своё обещание снова, когда уже поутру слушает наставления отца, собираясь в лес за травами. Сестра обнимает его у дверей, всё наговаривая об осторожности, и Чонгук замечает, что глаза у неё какие-то чересчур блестящие, такие, словно она собирается плакать. Ему и самому не по себе становится при воспоминании о сегодняшнем сне, а особенно что-то настораживается внутри, когда пришедшая мать отдаёт ему в руки небольшую котомку и смотрит своими спокойными, всезнающими глазами.       - Иди, да только лес не тревожь сегодня, - негромко наставляет женщина и тяжело вздыхает, снова исчезая в глубине дома, - Не к добру всё оно.       Гук стоит пару секунд, сбрасывая с себя какое-то мгновенно опустившееся на плечи оцепенение, и быстро выходит за ворота. Улочки деревни непривычно тихие, несмотря на то, что час сейчас самый рабочий, но парень старается не обращать на это внимания. Всё-таки странно это, когда не видно ни женщин с детьми, ни молодых девушек, а все сидят по домам, и только мужчины ходят все серьёзные и занятые делами.       Лес негромко шелестит над головой свежими зеленющими листьями, пока Чонгук заходит по едва видным тропинкам всё глубже и глубже, набирая в котомку пучки зверобоя и барвинка, и вскоре останавливается, вслушиваясь в бесчисленное множество звуков. Над головой поют и клекочут птицы, вокруг всё шуршит, хрустит и стрекочет, а Гук стоит и просто ловит все эти шумы, наслаждаясь тем, что выбрался сегодня сюда один.       Вдруг где-то в стороне по-особенному начинают шуршать кусты, выбиваясь из общего благодатного хора. Их не треплет ветер и сквозь них не продирается никакая мелкая зверушка, в них словно кто-то шипит и ворочается, беспрерывно меняя движение. Гук осторожно подходит ближе и подобранной ещё у входа в чащу палкой чуть раздвигает ветви, заглядывая внутрь их переплетения.       Среди зелёной листвы вьются две золотисто-бурые змейки, свиваясь в единый движущийся узор. Почувствовав, что их потревожили, змеи коротко шикают и стремительно расползаются в разные стороны, но Чонгук так и остаётся стоять, уставившись в разворошённый куст. И здесь змеи. В точности такие, как были в его беспокойном сне. Это уж точно что-то неладное творится.       Гук встряхивает головой и старается забыть от этом, быстро уходя куда подальше от злополучного куста. Больше ничего, пока парень собирает травы, не случается, и чуть за полдень Чонгук уже возвращается в деревню. Небо начинает затягиваться серой дождливой хмарью, заставляя поторапливаться, поэтому приходится только положить котомку на крыльцо и тут же уйти с двумя большими вёдрами за водой.       Находящийся за околицей колодец, вокруг которого обыкновенно собираются девушки, сегодня выглядит даже жутко в сером, едва пробивающемся из-под туч свете, но Гук старается не обращать на это внимания. Подходит ближе, привязывает ведро к верёвке и опускает в кромешно чёрный провал. Пока Чон вытягивает его назад, налетает сильный порыв ветра, возвещающий о скорой буре, и парень невольно вздрагивает, слыша сквозь его вой знакомый шелест в кустах за колодцем. Подняв первое ведро, Чонгук забрасывает второе и поднимает тоже, замирая ненадолго. В прозрачной глади воды отражается тяжёлое надвинувшееся на верхушки леса небо, и Гук несколько секунд неотрывно смотрит в него.       А затем что-то слабенько отблёскивает в глубине ведра, через секунду проявляясь на поверхности отражением лукавых золотых глаз. Человеческих. Чонгук дёргается и поднимает взгляд, ожидая увидеть перед собой кого-то, стоящего по другую сторону от колодца, но никого нет. Может быть показалось? Мало ли что почудится перед бурей, да ещё в такой день. Парень поднимает оба ведра и направляется домой, улавливая за своей спиной только свист ветра и шелест листвы.       Дома все уже в сборе в ожидании бури: мать что-то прядёт, отец занимается делами во дворе, а сестра вышивает какой-то замысловатый узор на громадном белом платке. Стоит появиться Чонгуку с вёдрами, девушка тут же перехватывает их у брата, относя в угол сеней и принимаясь переливать воду из них в домашнюю бочку.       - Боже мой! – в повисшей ненадолго тишине вскрик сестры звучит оглушающе громко, и Гук мгновенно подлетает к ней, чтобы спросить в чём дело, но видит лежащее на её ладони искусное золотое колечко из переплетающихся змеек, что выкатилось из принесённого им ведра, и вопросы задавать уже совсем не хочется, - Матушка, матушка, посмотри, что из ведра выпало! Кольцо!       Женщина торопливо встаёт со своего места и подходит, забирая украшение, а затем громко охает. Её взгляд устремляется к Чонгуку, но парень и без него понимает, что дела плохи. Найти такое колечко значит, что сам Полоз к тебе сватается, и именно поэтому девушкам в этот день нельзя выходить на улицу – чтобы не дай бог не попасться королю змей на глаза. Только вот Гук не девица, а кольцо всё одно принёс, и от этого путаются все мысли.       - Гукки, - стоящая рядом сестра выглядит растерянной не меньше самого Чонгука, только носом ещё хлюпает и в глазах снова едва сдерживает слёзы, - Гукки, как это? Матушка? Как может быть, что Гукки кольцо принёс?       - Всяко может быть, - твёрдо отвечает женщина, насильно вкладывая кольцо остолбеневшему Гуку в ладонь, - А только теперь ему уже никуда от Полоза не деться. По осени видно уйдёт.       Эти слова – последнее, что Чонгук запоминает из того странного дня. Было ещё много разговоров после, много всякого, но всё оно будто бы затёрлось под тяжестью золотого кольца, которое Гук повесил на кожаный шнурок и носит с того дня почти не снимая – страшно. От неизвестности, что ожидает его с наступлением осени страшно. Но от тех взглядов, которыми его одаривают теперь почти постоянно мать и сестра страшно вдвойне. Они словно каждым этим взглядом неизбежно прощаются с ним, а он всё старается этого не замечать.       Осень приходит одновременно слишком быстро и долгожданно. Уже начинаются уборочные, собираются последние лесные дары и краснеют и желтеют листья на деревьях, а Чонгук всё ещё остаётся дома. Может быть это кольцо ничего и не значило такого? Как оно вообще могло что-то значить, если Чон не девица?       Гук убеждает себя каждый день в пустоте их суеверия и даже почти начинает в это верить, когда на Воздвиженье ранним утром уходит в лес, чтобы набрать всякого. Под руки как нарочно попадается один змеиный горец, и котомка им скоро заполняется чуть ли не наполовину. Чонгук снова останавливается посреди леса, заглядывает в просветы серого неба среди редеющих ветвей, и мимоходом натыкается на небольшую полянку, устланную мягкой травой.       Полдня блужданий и осенняя леность манят прилечь, и Гук не находит ни одной причины, почему он не должен остановиться здесь на небольшой привал. Бросив котомку рядом с собой, парень ложится на спину и по устоявшейся уже привычке вытаскивает из-за пазухи змеиное кольцо. Крутит его в пальцах, чувствуя, как те словно наливаются обманчивым теплом, а затем бросает взгляд сквозь него на небо. Иногда через это кольцо как будто получается увидеть чуть больше, но сегодня, похоже, не такой день.       Ветер гудит и шелестит ветвями, стараясь скорее стряхнуть с них всю листву, и из-за его шума Чонгук не слышит ни змеиного шороха, ни шебуршания нескольких шагов. Просто вдруг откуда ни возьмись появляется чувство того, что кто-то пристально смотрит на него, и Гук опускает взгляд с неба на поляну, мгновенно замирая в испуганном оцепенении.       В нескольких шагах от него, оперевшись плечом на ствол берёзы, стоит высокий стройный парень в буро-золотистом одеянии и с мягкой улыбкой разглядывает Чона своими огромными золотыми, словно пламя, глазами. Именно теми глазами, отражение которых Чонгук видел в ведре, когда получил колечко.       - Долга и ненастна будет эта осень, - юноша усмехается, и Гук чувствует необъяснимый страх перед ним, когда вслушивается в глубокий бархатный голос, - А ты вместо сбора трав лежишь и смотришь в небо. Эх, Гукки-Гукки       - Кто ты? – едва слышно выдыхает Чонгук, садясь и немного отодвигаясь назад, в попытке оказаться от незнакомца как можно дальше       - Ну ты же сам знаешь, - мягко произносит парень и подходит ближе, вынуждая Чона снова податься назад и вжаться спиной в грубый ствол какого-то дерева       - Полоз? – юноша кивает вместо ответа, и Гук ощущает, как глаза сами собой наполняются слезами от страха. А он-то всё над сестрой смеялся, что она чуть что – сразу в слёзы. А это оказывается у них семейное, - З-зачем ты явился?       - Чтобы увести тебя, - Полоз присаживается прямо перед ним и заглядывает в лицо, будто бы читает в нём что-то одному ему ведомое, - Уже осень, и нам пора уходить.       - А если я не пойду с тобой? – Чонгук хватает котомку за ручку и приготовляется убегать, потому что он не намерен уходить из родного дома вслед за каким-то злобным змеем, но юноша осторожно кладёт руку к нему на плечо и словно пригвождает этим к земле       - Пойдёшь, Гукки, - его тихий, свистяще-шипящий шёпот в самое ухо завораживает, вынуждая замереть и вслушаться, - Не по своей воле, так заговором, а всё одно пойдёшь.       Чон смотрит на Полоза растерянно, пока тот встаёт и отходит на несколько шагов, позволяя оцепенению немного развеяться. Его чёрные, как смоль, волосы треплет холодный ветер, заставляя их виться змеями, и Чонгук несколько секунд наблюдает за ними заворожённо, а затем всё-таки подрывается с места. Что бы змей ни говорил, а Гук с ним не пойдёт ни за что, вот и бежит подальше от поляны сквозь кусты и ветки, слыша за спиной шелест и шорохи.       Может быть у него даже почти получается убежать, потому что вот уже виднеется впереди кромка леса и деревня вдалеке, но тут кто-то вдруг хватает за руку и останавливает, насильно прижимая к грубому стволу дуба спиной. Оказавшееся совсем рядом лицо Полоза строгое и обиженное немного, а его руки на Чоновых запястьях уже совсем не такие осторожные, как там, на поляне.       - От кого ты бежишь, глупый? – шипит и хмурится, глядя прямо в большие, сразу вновь наполнившиеся влагой глаза, - От Полоза? Я ведь сказал тебе, ты пойдёшь со мной, так и бегать нечего, - юноша наклоняется ещё ближе и снова шепчет на ухо, кончиком холодного носа касаясь кожи, - Тебе не убежать, Гукки, ты никуда от меня не денешься. Я заберу тебя и уведу к себе, ты моя невеста Полоза, я тебя выбрал.       - Но я не хочу! – вскрикивает Чонгук и дёргается, пытаясь вырвать руки из сильной хватки, - Пусти, меня! Я не хочу идти с тобой, пусти!       - Чшш, - змей тихо успокаивающе выдыхает, но отпускать даже не думает, только голос из строгого мягким, почти нежным делает, - Тише, не кричи так. Ты ведь даже не знаешь ничего, а так противишься. Я не обижу тебя, не причиню вреда. Но и не отпущу.       - Почему? – почти всхлипывает Гук, чувствуя странную слабость во всём своём теле, - Почему меня уводишь? Я ведь… не девица даже.       - А ты бы хотел, чтобы я увёл твою сестру? – Чонгук торопливо мотает головой, и Полоз мягко усмехается, видя, как страх за себя в человеческих глазах мгновенно обращается в страх за кого-то другого, - Вот и ответ. А теперь пойдём, нам пора.       Чонгук больше не смеет убежать и ослушаться, только молча плетётся следом за юношей, тихонько хлюпая носом. И всё равно уходить не хочется, и дело не в Полозе вовсе, а в страхе. Что его ждёт теперь там, в царстве короля змей? Неизвестность, разве что.       Юноша крепко держит Чона за руку и ведёт по невидимым тропкам вглубь леса, всё дальше и дальше от деревни. Вокруг всё шелестит и шуршит от то и дело встречающихся им змеек и воет осенним ветром, когда Полоз наконец останавливается у двух деревьев, что нагнулись друг к другу и сплелись ветвистыми кронами.       - Ты боишься, - произносит негромко змей, оборачиваясь к Гуку, и осторожно касается ладонью его щеки, заставляя поднять на себя взгляд, беспрестанно блуждающий по ковру из палой листвы, - Меня?       - И тебя тоже, - в тон, полушёпотом отвечает Чонгук и замирает, случайно заглянув в лучащиеся золотым теплом глаза       - Почему? – звучит опять чуть обиженно, и Чон не знает, что ему на это ответить, - Я ведь сказал, я не причиню тебе вреда. Никто здесь не причинит тебе вреда, - Полоз смотрит внимательно и тоже отчего-то растерянно, - Ты не веришь мне? – спрашивает едва слышно, а затем приближается почти вплотную, так, что парень ощущает его дыхание на собственных губах, - Пожалуйста, Чонгук, верь мне. Мне незачем врать.       - Хорошо, - выдох получается ужасно робким, но Чонгук ничего не может с собой поделать, только смотрит неотрывно в золото чужих глаз и едва дышит, - Я… постараюсь верить       Змей ничего не говорит в ответ, только ласково улыбается и подаётся ближе, заставляя их губы встретиться. Целует мягко и пленяет сладостью тонких губ окончательно, а затем так же молча отстраняется и снова ведёт за собой сквозь сплетённые деревья в открывшийся им тёмный коридор. Чонгук теряется и не обращает внимания на сумрак, в который его вводят, потому что что-то, произошедшее внутри него в эти несколько мгновений, пока его впервые по-настоящему целовали, намного темней и неясней него. Что-то тёплое и сладостное откликается в груди, но Чон никак не может понять, что это и откуда вдруг оно появилось в нём.       Над их головами то ли ветки, то ли корни переплетаются тёмными сводами, а тусклый свет закатного зарева, льющийся сквозь немногочисленные витражи окошек, с трудом разгоняет сгущающиеся тени. Где-то вдалеке мелькают огни залов и слышатся голоса, но Полоз по коридорам уводит от них дальше, в конце концов распахивая массивную резную дверь и вводя Чонгука в огромные покои. В них сразу видно несколько проходов в другие комнаты, не закрытые никакими дверьми, стоят несколько резных сундуков и большой дубовый стол с двумя стульями. Но внимание Гука привлекаем вовсе не всё это. В дальнем углу комнаты стоит большая кровать под лёгким полупрозрачным балдахином, и именно она кажется центром всех покоев.       - Полоз, - окликает юношу Чон, отходя немного вглубь комнаты и останавливаясь у стола, - Так зачем я тебе?       - Затем, что всякому Полозу нужна невеста, - змей закрывает за ними входную дверь и опирается на неё спиной, искрящимся взглядом следя за всё ещё немного растерянным парнем, - А ещё затем, что ты мне очень нравишься, - отрывается от двери и в несколько шагов снова оказывается совсем рядом, своей близостью вынуждая вжаться в стол, - И ещё, Гукки, у меня тоже есть имя. Меня зовут Тэхён. Не называй меня Полозом.       - Х-хорошо, - Чонгук неуверенно кивает и вздрагивает, когда ладони юноши накрывают его руки, сближая их ещё сильнее, - Хорошо, Тэхён.       - Дрожишь от каждого моего движения, - замечает Полоз и заглядывает парню в лицо, проводя немного вверх по чужим предплечьям, а затем укладывая руки на его талию, - Снова боишься меня. Почему?       - Потому что я всё ещё не понимаю, зачем тебе нужен, - рваным шёпотом выдыхает Чонгук, чувствуя, как по телу от прикосновения чужих пальцев бегут приятные мурашки       - Чтобы любить тебя, Гукки, - признаётся наконец, мягко обнимая и ведя лёгкими прикосновениями губ дорожку от плеча по шее, - Есть ещё причины?       - Я не понимаю, что со мной творится, - слова с трудом получается связывать, потому что разум затапливает этим странным ощущением сладостного тепла, и мысли путаются, и тело будто совсем не своё. Чон потерянно цепляется руками за чужие плечи, чтобы не упасть, - Стоит тебе коснуться меня… Я не понимаю, что чувствую.       - Это удовольствие, Гукки, - тихо смеётся Тэхён, чувствуя, как парень буквально плавится от его касаний, - Просто расслабься и позволь себе чувствовать его. Всё хорошо       Змей лукаво улыбается и прячет эту улыбку за поцелуем, нежным и снова сладким. Не размыкая губ, Тэ тянется к тонким верёвочкам, затягивающим горловину чужой рубахи. Чонгук издаёт тихий удивлённый звук, когда холодные кончики чужих пальцев бегло касаются открывшейся кожи, и замирает, позволяя Полозу полностью стянуть с него вещь. Тэхён откладывает его рубаху на стол и ведёт ладонями вниз по телу Чона, скользя цепким взглядом по открывшейся ему прекрасной картине.       - Всего одна рубаха. И как ты не мёрзнешь? – спрашивает мимоходом, снова оглаживая чужую талию, и тянется к шнурку штанов       - Сам тоже в одной, - бормочет вместо ответа Чонгук, стараясь не обращать внимания на то, что делают чужие руки, - И тоже не мёрзнешь.       - Чонгукки, я Полоз, не забывай, - в глазах Тэхёна искрится смех вперемешку с чем-то ещё для Гука совсем непонятным, когда тот поднимает взгляд, - Мне не составит труда согреться. В отличие от тебя       Змей ещё раз впечатывается в чужие губы, отманивая внимание Чона от того, как ткань его штанов соскальзывает на дощатый пол, но Чонгук всё равно вцепляется в его запястья и ужасно краснеет, стоит юноше опустить ладони на его бёдра. Тэхён только улыбается, глядя на разлившийся по его щекам и шее румянец, и медленно опускает изучающий взгляд ниже.       - Прекрати! – Гук слабо дёргает Полоза за руки, привлекая его внимание, и прикусывает губу, - Хватит смотреть так.       - Почему? – Тэ улыбается лукаво, но просьбу выполняет: смотрит не на тело – в лицо, а затем наклоняется ближе, выдыхая на ухо трепетное, - Успокойся. Ты очень красивый, Гукки, самый красивый из всех, кого я видел. Дай мне полюбоваться.       Чон давится воздухом и краснеет сильнее, а Тэхён только искренне смеётся, прижимая его к себе и принимаясь покрывать кожу, куда только сможет дотянуться, поцелуями. Кажется, когда-то давно кто-то из старших братьев говорил, что когда ты счастлив, тебе хочется смеяться. Тэ счастлив. До глубины души. Счастливейший из живущих, потому что держит в руках человека, которого искренне любит своим змеиным сердцем. Счастливее быть невозможно.       Чонгук чуть успокаивается, чувствуя нежные поглаживания и трепетные поцелуи. Это правда очень приятно. Может быть дело в том, что всё в первый раз, или в магии Полоза, или в чём угодно ещё, но Гук чувствует себя лучше, чем когда-либо. Безмерно хорошо. Поэтому, когда Тэхён через несколько минут тянет его к кровати, Чон даже не думает сопротивляться.       Тёмный шёлк простыней холодит кожу, пока Чонгук лежит на постели, наблюдая за Полозом. Тот снимает с себя рубаху и штаны, и Чон на несколько секунд теряет дар речи, разглядывая его. Если Гук и правда красивейший из всех, кого змей видел, тогда он, похоже, никогда не видел своего отражения. Чонгук неотрывно смотрит за ним, пока Тэхён достаёт из одного из сундуков сосуд с маслом и подходит к кровати, чуть нависая над парнем. Разводит его ноги в стороны, опираясь коленями между ними, и наклоняется, заглядывая в лицо. Чон не боится, и это главное из того, что замечает Тэхён, оглядывая его ещё раз.       - Чонгукки, кольца не так подобает носить, - вдруг мягко усмехается змей, подцепляя пальцами только что замеченный кожаный шнурок на шее парня и стягивая его, - Пожалуйста, надень его как следует.       Полоз снимает кольцо со шнурка и протягивает его Гуку, а затем сам ловит его правую руку и надевает украшение на безымянный палец. Чонгук смущённо улыбается и не отпускает его ладонь, переплетая их пальцы, чтобы получить хоть чуть-чуть уверенности. Он одновременно понимает и не понимает, что должно произойти прямо сейчас, но Тэхён, кажется, чувствует это – оглаживает его руку и нежно целует, не давая сосредоточиться на том, как проталкивает первый палец другой руки внутрь.       Чон напрягается, хмурится от странного, непонятного и неприятного ощущения, но постепенно расслабляется снова под напором сладких поцелуев. Тэ сосредоточен и напряжён не меньше него, осторожно сминает чужие губы, слабо покусывает их и медленно вводит второй палец, после снова отвлекая и зацеловывая.       - Всё хорошо? – спрашивает Тэхён, осторожно разводя внутри парня уже три пальца и получая в ответ тихое «угу», - Как ты себя чувствуешь?       - Странно, - признаётся Чонгук, и это «странно» относится ко всему: и к ощущению чужих пальцев внутри, и к трепетным поцелуям, и к жару внизу живота, и к тому, что постепенно закипает и плавится внутри, - Но хорошо.       Полоз мягко улыбается и коротко чмокает уже покрасневшие и припухшие от бесконечных нежностей губы, вынимая пальцы. Гук понимает, к чему это идёт и шире разводит ноги, позволяя Тэхёну удобнее пристроиться между ними. Тэ осторожно входит целиком и останавливается, следя за чужой реакцией, а Чонгук только закидывает голову и сильно жмурится, комкая простынь рукой.       Змей наклоняется к нему, покрывает шею невесомыми, словно порыв ветра, поцелуями и укладывает его руки на свои плечи, позволяя с силой сжать. Чон кусает губы и тихонько хнычет, когда Тэхён подаётся бёдрами назад и снова толкается, заполняя собой. Ощущение странное, новое, но до искр под зажмуренными веками приятное, и Чонгук впервые негромко стонет от чужих движений, когда член Тэхёна касается какого-то особенного места внутри, разгоняя по венам огонь. Тэ замирает, и Гук недовольно дует губы, пытаясь сначала двинуться сам, а затем вынужденно открывая глаза.       Первым, что Чон видит, оказываются внимательные полные голода очи-золото, взгляд которых блуждает по его лицу. Глаза Тэхёна на самом деле такие красивые. Гук старательно прогоняет от себя эту мысль, но всё равно на несколько секунд тонет в пламени чужого взгляда.       - Тэхён, - зовёт негромко, но змей только вскидывает брови, будто бы не понимая, чем Чонгук недоволен, - Пожалуйста, двигайся.       - Хорошо, - Полоз лукаво улыбается и наклоняется ближе, выдыхая на ухо, - Как скажешь, Гукки       Следующий за этими словами резкий толчок заставляет Чона громко вскрикнуть и снова запрокинуть голову, жмурясь. Тэхён сжимает в ладонях его талию и снова толкается, упоённо вслушиваясь в громкие стоны и чувствуя, как пальцы Гука оглаживают плечи. Хорошо. Чонгук закидывает ноги на чужую талию и прижимает юношу ближе к себе, получая ласковый и одновременно рычащий поцелуй в губы.       Движения Тэ вскоре становятся совсем резкими, и Чон чувствует, словно проваливается в небытие на несколько секунд. По телу прокатывается мощная волна удовольствия и забирает последние силы, вынуждая соскользнуть ладонями по чужим плечам и обмякнуть. Тэхён замедляется, чувствуя, как сжимается Гук, и делает ещё несколько глубоких медленных толчков, прежде чем тоже кончить.       Они лежат вместе несколько минут, усталые и разморённые удовольствием, а затем Тэ уходит в другую комнату, принося пару влажных тряпок, чтобы привести их обоих в порядок. Чонгук только благодарно улыбается, позволяя стереть с себя следы того, чем они занимались, и разворачивается на бок, чтобы Тэхёну было удобнее обвить его руками и ногами и тихо заснуть.       Чон снова просыпается среди ночи. В узкое витражное оконце под самым потолком пробиваются первые лучи рассвета, и комната ещё погружена в темноту. Прямо как тогда, утром на Змеиный день, когда они сидели с сестрой. С сестрой. Теперь ведь Чонгук её больше никогда не увидит. И родной дом. И деревню тоже. Он навсегда останется здесь, в переплетении коридоров змеиного царства.       Из глаз сами собой начинают течь слёзы. Чонгук не хочет так. Он не хочет провести всю жизнь в полутьме этих покоев. Не хочет больше никогда не видеть свою семью. Не хочет, и всё! Чон бесшумно поднимается с кровати и натягивает не себя оставленную на столе одежду. Он не знает, куда бежать, но оставаться здесь уж точно не хочет. Не так.       На кровати сонно ворочается, потеряв тепло, Тэхён, и Чонгук замирает, глядя на него. Убежать – значит бросить его. Чон не хочет его бросать. Полоз хороший, и Гук почти готов признать, что он ему нравится, но… Но остаться здесь? Нет, Чонгук так не может. Снимает с пальца золотое змеиное кольцо, кладёт на стол и торопливым шагом идёт к двери.       Половица под ногой вдруг отчаянно скрипит, и Чон замирает, уже взявшись за ручку. Тэхён поднимает голову, видно, проснувшись от этого звука, и непонимающе вглядывается в темноту, пока не замечает стоящего у двери Гука. И Чонгуку нужно было бы просто дёрнуть дверь и сбежать, но под потерянным взглядом золотых глаз он просто не может этого сделать.       - Чонгук? – голос змея хриплый от сна, но в нём всё равно явно слышится непонимание и беспокойство, - Куда ты? – Чон не находит, что сказать, и просто продолжает молча стоять, потупив взгляд, - Снова убегаешь?       - Я не могу здесь, - едва слышно отвечает и всё-таки поднимает голову, глядя в скрытое полумраком лицо, - Прости, Тэхён, я правда... правда не могу остаться здесь.       - Не уходи, - Тэхён впервые звучит моляще, но не двигается с места, не решается, - Гукки, пожалуйста.       - Я не смогу остаться здесь навечно, - Чон поджимает губы, но тоже не может пошевелиться. Он не хочет бросать его       - Навечно и не нужно, - тихо произносит змей и замолкает на несколько секунд, тяжело вздыхая, - Я отпущу тебя. Буду отпускать, если только пообещаешь возвращаться, - Тэ снова замолкает и опускает голову, сильно прикусывая губу, - Пожалуйста, Чонгук, не убегай. Я связал свою жизнь с тобой, я погибну, если ты убежишь.       Гук совсем замирает на несколько секунд, пытаясь понять, не ослышался ли, а затем срывается с места, подходя к кровати и останавливаясь прямо перед юношей. Тэхён поднимает на него взгляд, а затем порывисто обнимает за талию, лицом зарываясь в рубаху на животе. Чонгук только мягко гладит его по растрёпанным волосам, на несколько минут окуная их обоих в тишину.       - Я не убегу, Тэхён, - шепчет наконец, отстраняясь и садясь рядом, чтобы заглянуть в лицо, - Я обещаю, что не убегу.       - Гукки, - змей потерянно смотрит в пол несколько секунд, словно собирается с мыслями, а затем выпаливает на одном дыхании, - Я люблю тебя.       - Я тоже тебя люблю, Полоз, - улыбается Чон и обнимает Тэхёна за плечи. Он никуда не уйдёт сегодня. Или по крайней мере сейчас. Достаточно просто знать, что он может уйти ненадолго, если понадобится, а сею секунду уходить уже совсем не обязательно. Особенно, пока Тэ обнимает его и возмущённо бормочет в плечо о том, что у него вообще-то имя есть, а после снова, во второй уже раз, надевает на его палец своё золотое кольцо, утверждая их связь.       - И жили они долго и счастливо? – усмехается Хосок, замечая, что рассказчик замолчал       - В некотором роде, - Джин улыбается, отхлёбывая тёплого чая из кружки, чтобы смочить уставшее горло, - Думаю да.       - То есть ты не знаешь наверняка? – парень удивлённо вскидывает брови       - Нет, - Ким расслабленно откидывается на спинку стула и лениво потягивается, разминая спину       - Ладно, - тянет Чон, на секунду замолкая, а затем опирается локтями на стол и в упор смотрит на мужчину, - У меня есть всего один вопрос. Вот у них в конце любовь-морковь и всё такое. Но как такое может быть? – Сокджин непонимающе хмурится, и Хосок вынужденно поясняет, - Как они могли влюбиться, не зная друг друга. Нет, типа, Чонгук – окей. Первая влюблённость, нежность, отменный секс и немного магии. А Тэхён схера ли в него влюбился? Он же о нём ничего не знает толком.       - Ну, Тэхён о нём не ничего не знает, - качает головой мельник, - На самом деле Полоз наблюдал за Чонгуком всё лето, просто я опустил эту часть – там нет ничего сильно примечательного.       - А, ну если так, - Хосок закатывает глаза, показывая, что думает о таких «авторских опущениях», - Между прочим нельзя опускать часть истории, отсутствие которой может вызвать вопросы.       - Во-первых, откуда я знаю, какая часть у кого вызовет вопросы. Ты вот вообще мог не заметить этого, и от истории бы не убыло, - отмахивается Джин и, зевая, начинает вставать с кресла, - А во-вторых, не пора ли нам отправляться спать?       - О, нет, до рассвета ещё уйма времени, - с интонацией маленького ребёнка, которого загоняют в постель, произносит Чон, бросая короткий взгляд в мокрое от дождя окошко, - Успеем поспать ещё. Лучше расскажи ещё одну историю.       - Ещё одну? – удивлённо переспрашивает мельник и ненадолго задумывается, устремив взгляд в кружку, - Ладно, можно и ещё одну. Только подожди пару минут, для новой истории нужна новая чашка чая.