За три минуты до взрыва

Мои мысли были только о тебе. Когда я шёл взрывать «Окулус», как смертник, которому кары своей не избежать; она заслуженная, поверь, мышка, я знаю это лучших других. Лучше тебя самой, пожалуй, тоже, но в сердце всё ещё теплится надежда, что ты вернёшься за мной. Что ты всё ещё придёшь, когда тому препятствовала куча обстоятельств. «4:00» У меня четыре минуты для того, чтобы осмыслить свою жизнь. Чего я добился? Ради чего всё это было? Я хотел изменить мир к лучшему. Наивная мечта, выросшая вместе со всеми нами: мной, Сашей, Надей и Василием. Мы были полны стольких надежд, когда были молоды… Куда же они ушли сейчас? Что осталось от них, кроме горчащего вкуса пепла? Не прогорела наша мечта дольше зажжённой сигареты, которую стремился задуть шквальный шакальный ветер. Я не хотел, чтобы Надя с Сашей погибли. Не хотел потерять Нонну и меньше всего желал, чтобы судьба привела меня сюда, сменив маски друзей на маски врагов. Я не хотел в это втягивать и тебя, маленькая мышка. Ты росла у меня на глазах, и я желал тебе всегда лишь добра, спокойствия и благополучия. Всего того, чего были лишены мы с твоими родителями. Мы оба потеряли с тобой так много. И эту боль никто не мог понять лучше нас с тобой в «Зазеркалье». Ты смогла заштопать дыры, оставленные в моём сердце, и я так надеялся, что заштопал твои. Но во мне их проделали слишком много, будто изрешетили автоматной очередью. Ты смогла это пережить и пойти дальше, а я — нет. Я оказался слабее тебя, и тебе ли об этом не знать. Говорят, ты горько оплакивала меня, когда до тебя дошла весть, что я умер в заточении. Скажи, было ли это правдой? Желала ли ты, чтобы я вернулся, как я страстно желал вернуться к тебе? «3:30» Ничего, что я умру за тебя, Тома. Это много лучшая смерть, чем смерть отверженного отшельника, пытающегося воплотить свою месть. Умирать за кого-то не так страшно и даже благородно — быть может, ты сможешь вспоминать меня хотя бы так без стыда и отдачи в виде тупой боли в сердце. «2:58» Я заберу их всех с собой. Спецназ и эти сволочи вас не достанут, уж я об этом позабочусь. Пообещай только, что не потратишь большую часть жизни на месть, как это сделал я. Не мсти Василию, не мсти тем людям, которые повинны в смерти твоей семьи. Будь свободна от мести, ибо она сжирает тебя медленно, но верно изнутри, как коррозия металл, если от неё вовремя не избавиться. Вовремя не отказаться. «1:34» Я прижимаю усиленно ладонь к пробитому животу. Мне осталось недолго. Откуда вдруг ни возьмись появляешься ты! Словно самое светлое проведение из всех возможных. Что же ты здесь делаешь? Что забыла в этом проклятом месте??? Берешь меня под бережную опеку себя и своих тонких рук, уводишь подальше от «окулусов», сверхлюдей, предателей и твоих же защитников — мы бежим, не оборачиваясь, пока оттикивают последние секунды. Мы бежим, будто нам обоим всё равно, что со всеми станет, хотя это было совершенно не так. Ты запрыгиваешь ловко в машину, я падаю на пассажирское сидение следом. Сил во мне всё меньше, и потому я не нахожу достаточно убедительных слов, чтобы отговорить от твоего весьма опрометчивого решения. Ты поворачиваешь ключ зажигания. Мы срываемся в неизвестность, что дальше — один лишь большой жирный знак вопроса, но вопрос этот открыт, а это значит, что нам доступна любая дорога, какую мы только не захотим. Остаётся последняя минута до взрыва. Светлое видение, в которое погрузила меня эта женщина, было одновременно милосердным и в то же время жестоким концом. Ведь по итогу я встретил свою смерть один, пребывая лишь в мыслях да иллюзиях о тебе. О том, какой могла быть твоя взрослая улыбка, серьёзный умный взгляд и решимость, которая со временем перевернёт мир и все-таки изменит его к лучшему. Я слышал треск металла, я слышал взрыв бомб. Пламя охватило меня далеко не сразу, но ещё до того я понимал, что всё это, увиденное мною, было слишком хорошо, чтобы оказаться правдой. Я хочу, чтобы ты знала, Тома, я думал о тебе до самой последней секунды.