Неважно.

Девятое мая.. Великий праздник, День Победы. Все радовались, рассказывали истории, участвовали в мероприятиях, слушали военные песни и были счастливы, что наш народ смог одержать верх над фашизмом. На некоторых улицах перекрыли движение и по украшенному городу сновали люди, было слышно слова песен как с каких-то точек, так и товарищей с гитарами и прочими музыкальными инструментами. И только он один заперся дома, словно отшельник. Словно ему плевать на всё это, раз заливает тело и разум алкоголем. Воронеж, безусловно, был благодарен людям за окончание этой страшной войны.. Но он просто ненавидел этот праздник. Прошлое, словно чудище из детских сказок холодными когтистыми лапами хватало за горло, перекрывая кислород. Город не может умереть.. В то время Воронской просто молил об окончании этих мучений, этого кошмара. "..Город был разрушен почти на 90%.." Воронского передëргивало каждый раз, как он слышал эту фразу. Детям рассказывают о нëм в школе, люди вспоминают это между собой. Знали бы они, каково это ощущать.. Когда твоё тело, казалось, вот-вот рассыпется. Он снова зажмурился, еле слышно скуля сквозь зубы. Воронеж не выдерживал этой атмосферы. *** Дверь скрипит и открывается. В комнату сначала заглядывает лохматая макушка. Тамбов знал, что Воронской не любит этот день и просто остаётся дома пить, но в этот раз градуса, видимо, не хватило. Обычно Воронеж просто ложился спать и так до утра, а сейчас сидел за столом и смотрел в окно, положив голову на свои локти. Цнов осторожно проходит в кухню и закрывает дверь. — Валер?.. - парень садится на табуретку рядом и внимательно смотрит на него. Воронеж хмурится и что-то невнятно мычит, приподнимаясь. Пару секунд фокусирует взгляд на собеседнике и вопросительно фыркает. — А? Борис, это ты? - Воронской одной рукой подпирает щеку, а второй трëт глаза. Он не был алкоголиком и сильно не напивался в будни, поэтому сейчас было довольно непривычно двигаться, но сознание ещё вполне себе работало и функционировало. — Да, Валер, я. Как ты? - Тамбов спокойно выдыхает и пока темноволосый собирается со словами, аккуратно отодвигает в сторону ещё недопитую бутылку. — Всё нормально. Спать хочу. - Воронеж зевает и набрав в лёгкие воздуха, поднимается с места. Сначала немного шатается, а потом уже уверенно, насколько в его положении это возможно, стоит, держась рукой за стену. Тамбов тоже поднимается и закидывает одну руку Воронского на свое плечо. Осторожно придерживает за талию. Это было не первое их 9-тое мая. В этот раз всё гораздо спокойнее, что не могло не радовать Цнова. В прошлый раз Валера в полудреме разревелся, словив на пьяную голову глюки. Борис ни в коем случае его не осуждает, но он тогда сам от неожиданности перепугался и просто молчал, обнимая темноволосого. Тряхнув головой, Тамбов выплывает из своих мыслей и заходит в комнату. Сегодня Воронской просто хочет спать. Цнов ложится на спину и тянет на себя Воронеж. Валера спокойно подаётся вперёд и лениво обнимает его, тычась лицом в чужое плечо. — Борь.. Всё хорошо? Тебе ничего не мешает?.. - Воронской немного ворочается и поднимает голову, смотря в карие глаза напротив. Он всегда это спрашивал. Мало ли что, да и от него алкоголем разит. Вместо ответа он получает мягкий поцелуй в лоб. Зажмурившись на пару секунд, он снова смотрит на Бориса. А он улыбается и берёт за его за щеки, снова целуя, куда придётся; в лоб, в щеки, в уголок глаз, в висок, в мочку уха; последний поцелуем Тамбов мажет по скуле и обнимает Воронеж, поглаживая его по спине и плечам. Валера тихо вздыхает и прижимается к его груди, чуть сильнее стиснув в объятиях. — Спасибо.. - тихо шепчет и сам, касаясь губами чужого подбородка - выше тянуться лень, закрывает глаза, засыпая. — Всё хорошо, Валер. Спи. - Борис снова улыбается и кладёт одну ладонь на чужую макушку, немного ероша тёмные волосы.