Война

      Был теплый вечер июня.       Иккинг сидел на краю скалы в глубоких раздумьях о нынешней ситуации. А подумать и вправду стоило, кто написал письмо, и главное – зачем? Чтобы примирить его с отцом? А каков смысл? Если бы это был кто-то из знакомых, то он непременно написал бы подчерком самого короля. Но это был подчерк его телохранителя, а значит, автор – кто-то из его дальнего округа. Можно конечно было свалить на каких-либо доброжелателей, которые были фанатами Хэддока, но верить в это, почему-то, не хотелось.       - Привет, - сзади раздался мелодичный голос блондинки Астрид. Нет, наверное, можно сказать красавицы-блондинки. Она была красива, Иккинг не спорит, да что там, он был влюблен в нее. Но это было 8 лет назад, когда самой красивой девочкой на деревне была она. На данный же момент король видел столько красивых девушек, которые, в добавок, хотели быть его женой, что, наверное, Астрид даже рядом бы не стояла. Хотя, можно поспорить, – опять думаешь над письмом?       - Здравствуй. Я на столько предсказуем? – усмехнулся в ответ тот.       - Можно и так сказать. Классный костюм.       А костюм был и в правду прелестным. Только что вышитый заботливой служанкой Кларой – самой любимой Иккингом из всех.       «В эту работу я вложила всю свою душу!» - восклицала та, - «сам костюм сделан из чешуи Беззубика, которую он сбросил недавно, а плащ сделан из кожи одной из ваших дневных фурий! Она будет такая же непроницаемая, но полупрозрачная. Правда вот с покраской в черный пришлось постараться. Да и ремни для посоха, маски и ваших мечей сделаны из обычной кожи… но я правда старалась и как только Беззубик будет снова линять, я обязательно сделаю вам новые!»       При воспоминании о Кларе, сердце облилось теплом, а на лице появилась непроизвольная улыбка.       - Клара сделала, - сказал парень после долгих секунд молчания.       - А-а, служанка твоя, - с явным недовольством от того, что речь зашла о подруге Иккинга, проговорила Астрид.       - Что-то не так? Она тебе не нравится?       - Да нет, дело не в этом. Полетаем? – быстро переводя тему, спросила девушка.       - Можно, наверное. Мне правда стоит взбодрится, что-то я совсем приуныл.       И, хотя, летать с той, которая тебя оскорбляла и ненавидела несколько лет назад не хотелось, Иккинг согласился, так-как полет на свежем воздухе может пойти им обоим на пользу. Да и кто знает, может, они наконец подружатся? ***       Вечерний ветер бил в лицо, незакрытое маской. Полеты вечером всегда радовали Иккинга, и даже постоянные взгляды Астрид в его сторону его не смущали. Девушка, когда предлагала полет, явно рассчитывала на хоть какой-то разговор, но не Хэддок.       Парень ни в какую не шел на налаживание отношений. Хотя и согласился остаться на острове ненадолго. Это безумно раздражало девушку, потому что с остальными он уже общается как с давними друзьями. Даже со Сморкалой! С тем, кто гнобил его больше всех! Неужели это честно? Что она сделала такого, что так отталкивает Иккинга от него? Ну да, он его гнобила с остальными, ну да, она его иногда била, но ведь он был все-равно в нее влюблен!       И она отказала. Отказала в признании в любви. Бросила и высмеяла, сделав невероятно больно. Черт. Она разбила ему сердце. Сделала больнее всех.       Когда она это поняла, она так растеряно и грустно на него посмотрела, что уже это Карасик проигнорировать не мог.       - Что? Что-то случилось? Я могу помочь?       - Иккинг, господи, я… мне так жаль… я так ужасно с тобой поступила. Я даже не вспоминала о том случае, я просто… мне жаль. Безумно жаль. Я виновата. Прости.       В ту минуту Иккинг понял, что Астрид осознала все, что она делала. Все свои действия, разбившие сердце бедному парню, она вспомнила и поняла свои ошибки. Иккинг правда видел, как девушка раскаивается и искренне просит прощения, но к своему же сожалению, простить ее не может.       - Извинения уже не помогут. Прошлое не вернуть.       - Мы можем начать все заново? - Астрид же не оставляла попыток вымолить у Иккинга хотя бы намек на будущее прощение.       - Не думаю, мне жаль. Я не смогу относится тебе так же, как 8 лет назад.       Ведя подобный диалог, Астрид даже не заметила, как они начали снижаться. Приземлившись вовсе, девушка хотела продолжить разговор, но Иккинг уже шел по направлению к своему дому. Явно даже не думая продолжать что-то.       Ему было больно. Больно от того, что не может простить Астрид, он в целом не может простить кого-то из его семьи, кого-то из Олуха. Он правда пытался простить их. Пытался еще тогда, когда даже намека на будущее пересечение с семьей не было. Пытался, но не получилось. Сколько бы он не пытался, голос подсознания всегда гласил ему: «ты простишь их? После того, что они сделали? После того как они ранили тебя?», и Иккинг всегда слушался этого голоса, даже если совершенно этого не хотел. Он ходил к многим знахаркам (которые всегда удивлялись, что тот, чьи знания в подобном нахваливает весь архипелаг, просит их о помощи), но они никак не могли помочь. Лишь пожимали плечами, сожалели парню и даже не брали с него плату (хотя скорее всего и так бы не взяли, потому что это вообще-то Его Высочество, которое за время прибывания на незнакомом острове, успел вылечить уж под десяток больных). Конечно, он обращался и к богам, которые относились к нему как к брату или сыну, но даже они отказали в помощи. Наверное, они могли помочь, но таким изощренным способом, что даже представлять Иккинга во время такого процесса было страшно. Хэддок понимал и ни в коем случае не винил их, но некая обида все же была. Поэтому он для вида и подулся, не отвечая на любые обращения от Тора, пока тот к нему в замок не заявился. Лично. Перепугав там всех несчастных служанок и доведя до инфаркта приезжего Дагура.       Думая об этом всем, он даже не заметил, как дошел до дома его родителей. Уж постучатся хотел, да только вспомнил, что дом-то и его получается. Постоял, ойкнул, да и вошел. А при входе такая картина: Валка и Стоик сидят вместе, чуть ли не на друг друга садятся, а рядом с ними Плевака, жарит рыбу и поет какую-то песню. Сидят, смеются, жизни радуются. Будь Иккинг тем, кем он был 8 лет назад – разревелся бы. Да вот только Иккинг уже и не Иккинг, а Его-Высочество-Полу-дракон-полубог, поэтому этот новый Хэддок, даже намек на эмоцию не выдал, только хмыкнул и направился на второй этаж в свою так названную комнату, как его окликнули.       - Иккинг! Сынок, давай к нам! Проголодался же поди, - заверещала Валка на весь дом, привлекая внимание, наверное, не только сына, мужа и давнего друга, но и всей деревни.       Иккинг, конечно, хотел отказаться, да вот только совесть не позволяла. Поэтому на несколько секунд задумавшись, откуда у жестокого убийцы и шедшего по головам ради цели человека совесть, парень развернулся и направился по направлению к семье.       К семье?       Семье?       Они семья?       Та, кто бросила?       Тот, который унижал?       Тот, который не помог?       ?????????????????????????????Семья??????????????????????????????????       Но Иккинг опомнился. Опомнился перед тем, как схватить нож и вскрыть глотки своим родителям. Опомнился, и слава Одину. Пришел в себя он, кстати, уже сидя рядом с Валкой, что нежно приобнимала сына и ела только что пожаренную рыбу. Сам он не ел, но крепко сжимал шампур. Поняв, что с этим шампуром он хотел сделать, он испуганно отбросил его на деревянную тарелку и начал отдышку.             - Парень, все в порядке? - осторожно поинтересовался Плевака, испуганно глядя на Карасика, - я понимаю, не королевская еда, но разве так плохо?       - Сынок, ты плохо себя чувствуешь? – спросила уже Валка, - твое сердце бьется очень быстро, ты напуган?       - Я… я… я в порядке просто… я же уже воевал, пришло воспоминание, вот я и перепугался, извините. Не беспокойтесь обо мне пожалуйста, - начал на ходу выдумывать Иккинг, возвращая свое коронное выражение безразличности.       - Ох, я понимаю, тоже вспоминаю иногда, - завел шарманку Стоик, - вот, например…       Правда, дальше Иккинг не слушал, лишь смотрел на свою так и не надкусанную рыбу и боялся даже вспомнить, с какими мыслями он на нее смотрел минуту назад.       Нет, он не настолько жесток, чтобы зарезать свою семью.       Не настолько же?