Плюшевый утконос.

      Двадцать четвёртое июня. В этом году день рождения выпал на выходной день, но не сказать, что Руи это сильно заботило. Мизуки с Тсукасой спрашивали, будет ли он праздновать, но пришлось их разочаровать. Кажется, он не создавал праздничную атмосферу так много лет, что успел позабыть, как же надо отмечать такой день. Да и звать было некого, а отмечать в одиночку надоело ещё лет пять или шесть назад. Менять что-то в этом году не хотелось: его вполне устроит сообщение с поздравлением от Нене и, возможно, от Тсукасы с Мизуки. После мама с папой принесут праздничный торт со свечами, которые он задует, даже ничего не загадывая. Всё равно ничего не сбывается. После он получит подарки и, вероятно, просто будет плакать в подушку какое-то время. Совсем не празднично, но вполне себе привычно. Такой же день, как и все остальные, только немного более печальный. День, в который, хочешь ты того или нет, вспоминаешь о почти полном отсутствии близких людей. Сблизиться с Тсукасой хотелось до кошмарного, но он сам же и мешал этому. Вёл себя, подобно ежу: ползал себе в одиночестве, а как только замечал приближающегося человека, то сворачивался в клубок, выставляя свои колючки в целях безопасности. И с Тсукасой этот "эффект ежа" был усилен втрое в связи с чувствами, с которыми он встретился лицом к лицу впервые. С появлением Тсукасы в его жизни Руи стал больше нервничать и бесконечно сгрызал ногти под ноль, когда он появлялся в поле зрения. Тсукаса был подобен чудесной картине в музее, от которой перехватывает дыхание, глаза сверкают, а вдохновения бьёт ключом. И с музейной картиной у него было ещё одно сходство: он как будто был за специальной оградой, которую Руи, скорее всего, сам для себя и возвёл вокруг этого творения искусства. И сам же налепил рядом табличку: "Смотреть, но руками не трогать!", чтобы наверняка ненароком ничего не испортить. Был бы он художником, то обязательно бы нарисовал эти самые чудесные медовые глаза, запечатлел каждую тень на его чистом и ухоженном лице. Если бы он был писателем, то непременно воспел бы в своих произведениях его тонкие пальцы, которые так элегантно двигались, описал бы с помощью самых красивых эпитетов его голос и смех. К величайшему сожалению, он всего-навсего механик и режиссёр из параллельного класса, о котором вся школа отзывается как о чудаке, с которым лучше не иметь никаких дел. Неизвестно, почему же такой общительный, собирающий вокруг себя толпы людей человек, как Тсукаса, пытается сунуться в компанию юноши из параллели, который говорит сам с собой, ходит с растрепавшимся по дороге до школы хвостом и в не пойми как застёгнутой рубашке. Неизвестно, а потому и страшно. Пытается ли он втереться в доверие, чтобы потом ранить сильнее остальных и посмеяться над этим своим громким, заражающим смехом? Хочет ли спасти от всех нападок и проблем? Руи не понимает его мотивов. Наблюдает за ним со стороны, со сделанного им же самим дрона, молчаливо и скрыто... Любит? Рядом с этим словом Руи вечно ставил знак вопроса, но, после каждого анализа собственных ощущений, перечёркивал его. Любит, чертовски любит. Беззаветно, искренней и чистой первой любовью. И эта искренность перерезает сердце ножом на мелкие кусочки каждую ночь, когда, обнимая подушку, он представляет на её месте Тенму. Он мечтает остаться с ним наедине, проболтать до рассвета о нелепых ситуациях, держаться за руки, целоваться под дождём, пока никто не видит. Руи отказался звать его на день рождения. Знает, что будет больно отпускать его вечером, даже если завтра они вновь встретятся. Всю жизнь он жил по принципу "Лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и жалеть об упущенной возможности", но здесь всё было по-другому. В этот раз он предпочёл бесконечно жалеть о том, что они так и не посидели на его старом диване, попивая чай, нежели справиться с лихорадочно трясущимися руками от мысли о том, что он и правда придёт к нему в гости. И жалеть он начал уже с сегодняшнего дня. Прямиком со своего дня рождения.

*****

      — Мизуки, у тебя всё готово? — Тенма нервно стучит ногой по асфальту, дожидаясь ответа с другого конца провода.       — Ещё пару строчек сделать осталось и всё, не подгоняй меня, иначе выйдет некрасиво! Или тебе настолько не терпится увидеть Руи, что ты не можешь подождать ещё хотя бы десять минут?       Тсукаса слышит по голосу, что над ним нагло глумятся с премерзкой ухмылкой на лице, а потому с тяжёлым вздохом сбрасывает трубку. Может ему и не терпится увидеть Руи, увидеть реакцию на подарок, ну и что с того? Просить у Мизуки помощи было одновременно самой лучшей и самой худшей идеей. Но Тсукаса благодарен за то, что получил помощь от человека, который знает Камиширо чуть ли не лучше всех, так что некоторого рода подколы можно и потерпеть. На месте не стоялось совершенно. Удивительно, что за время своего хождения вперёд-назад по углу дома и периодическим остановкам ради ритмичного постукивания ногой он ещё не стёр подошву кроссовок и не протоптал яму в тротуаре. Нервы растягивались, как канцелярская резинка, которая чёрт знает когда порвётся и сильно ударит по руке. А может, всё же стоило подарить Камиширо небольшой набор резинок для волос на случай, если он потеряет свою? Собственный подарок начинает всё больше казаться неуместным с каждой секундой, проведённой в ожидании Мизуки, который даже не пытался хоть немного успокоить, а скорее подливал масла в огонь своей задержкой. А вдруг они придут слишком поздно? Что, если Камиширо вообще откажется открывать дверь? Этот колючий комок из всяких "если" всё увеличивался, нога уже не постукивала, а по большей части просто дёргалась. В кармане завибрировал телефон.       — Ало, Тсукаса, ты уж прости, но я уже подхожу к дому Руи! Подумал, что ему будет спокойнее, если я приду раньше, чем ты. Ты же помнишь, где его дом, верно? Просто подойди и позвонись, мы тебе откроем. Всё-всё, до встречи!       Тсукаса даже не успел ничего возразить, как из техники донеслись эти противные гудки. То есть теперь он просто вынужден один идти к дому Камиширо и звониться туда!? Да он от страха своё собственное имя скоро забудет, не то что дорогу до его дома, у которого он был всего один раз при прогулке с Мизуки! Ладно, в конце концов, будущая звезда не должна трусить перед такой трудностью, как поздравление зажатого в себе парня из параллели! Совсем не страшно! Ага, зажатого парня из параллели, в которого он влюблён, и который ближе чем на полтора метра к себе не подпускает. Ни капли страха перед неизбежностью поздравления и признания. Зажатый парень из параллели, который, дай бог, не захлопнет дверь прямо перед носом... Страшно до невыносимого желания прямо сейчас сходить в туалет по большому. Ну, лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и жалеть об упущенной возможности, верно? Интуиция в рупор кричит о том, что он ой как пожалеет. Тсукаса списывает всё это на нервы и делает шаг вперёд, не имея ни малейшего понятия, что с ним будет в ближайшие полчаса.

*****

      Честно, Руи был приятно впечатлён и до глубины души тронут, что Мизуки пришёл к его дому ради того, чтобы лично поздравить и вручить подарок. Да и какой подарок! Мизуки, без каких-либо преувеличений, сшил ему сценический костюм! Яркий и вычурный, как и сам Руи. Поразительно, как простой элемент одежды может так хорошо отражать личность человека. И сидит идеально, хотя он не помнит, чтобы с него снимали мерки. Шил на глаз? Тогда ещё больше поражает, насколько же у его друга хороший глазомер! Будь воля Руи, он бы носил этот фиолетово-розовый плащ с яркими жёлтыми пятнами каждый день. Жаль, что Мизуки нужно было срочно уходить, но то, с какой же забавой он сказал, что Руи сегодня ещё ждёт сюрприз, одновременно интриговало и пугало. Первая и самая, как кажется ему самому, логичная мысль — Мизуки заказал что-то с доставкой на его адрес. И когда в дверь звонят, Руи, без задней мысли, с растрёпанными волосами, в домашних штанах, грязной футболке и пёстром плаще, которым любовался последние пять минут перед зеркалом, бежит открывать дверь. С глупой улыбкой на лице он распахивает дверь и... О нет.       — Руи, я... — Тсукаса перестаёт пинать какие-то маленькие камни на пороге, поднимает взгляд и встречается с испуганными глазами, сам пугаясь не меньше.       Самый ужасный сюрприз, Мизуки, самый ужасный. От паники он резко захлопывает дверь, прислоняясь к ней спиной, как в самой неправдоподобной комедии. Прямо сейчас у него за дверью стоит его первая любовь с внушительным подарком, который он не успел рассмотреть, а он открыл ему дверь в помятой и грязной одежде, зато в новом, выглаженном вырвиглазном плаще и самым счастливым лицом на планете! Чтобы потерпеть такой провал надо было приложить немало усилий, но благодаря дорогому другу усилия прикладывать не пришлось! Камиширо клянётся сам себе, что превратится в богомола и откусит Акияме голову при первой же встрече, а там посмотрим, сможет ли Акияма выжить. Он быстро кидает плащ на диван, попутно расчёсывая волосы хотя бы руками, а весь мусор распинывает по углам ногами, стараясь хоть немного создать видимость порядка или, по крайней мере, наименьшей степени бардака. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди, и Камиширо думает, что это уже не шутка или преувеличение. На ватных ногах он подходит к двери и вновь открывает её, стараясь быть как можно более спокойным. Но, судя по лицу стоящего перед ним, перенервничал здесь не он один.       — А... С днём рождения, это тебе! — Тенма трясущимися руками протягивает ему огромного плюшевого утконоса, которого у него с некой опаской, но всё же забирают. — Я должен был прийти вместе с Мизуки, но он... В общем, произошло недопонимание, я пойду!       Тенма активно размахивает руками, попутно краснея, а после разворачивается, бубня себе под нос, что это было просто самой идиотской идеей. Камиширо не знает, что им движет, но он делает шаг навстречу и такой же трясущейся рукой, как у уходящего, хватает его за самый низ кофты, одним лишь жестом будто умоляя остаться и не уходить так быстро. И Тенма останавливается, непонимающе оглядываясь на чужую опущенную вниз голову.       — Ты... Не хочешь, чтобы я уходил? — Тенма боится даже вздохнуть, чтобы не спугнуть его, а потому и не разворачивается, всё так же смотря через плечо. — Если ты сам хочешь остаться... — Камиширо убирает руку с чужой кофты, после выдыхает, набираясь смелости, и поднимает голову. Всё же, огромных плюшевых утконосов кому попало не дарят, — то я буду не против. Но у меня немного грязно, я не был готов к твоему приходу.       Руи отходит от прохода, позволяя Тсукасе войти в свой гараж, в свой личный маленький мир. Может, это и есть та самая точка невозврата, но сейчас он и не хочет куда-либо возвращаться. Он рискует всем, что у него есть, когда позволяет этому шумному юноше, который завоевал его сердце, снять свою обувь и сесть на диван. Как там было... Кто не рискует, тот не пьёт шампанское? Спиртное он, конечно, не любит, но риск всегда привлекал. К тому же, Мизуки бы не стал позволять приходить к нему под двери абы кому, так что, возможно, Руи и не откусит ему голову. Он ещё подумает над этим.       — Руи, ты уж прости, что всё так глупо получилось! Мы с Мизуки договаривались прийти вместе, потом он в последний момент сказал, что будет ждать меня у тебя дома, а потом... Дальше ты уже и сам знаешь. Кстати, а плащ-то хорошенький получился, подстать тебе! — Тсукаса готов говорить о чём угодно, лишь бы заполнить эту давящую тишину.       — Спасибо большое, — Руи слегка посмеивается на своеобразный комплимент, но после меняется в лице. — Тсукаса-кун, почему ты так хотел поздравить меня? Мы ведь с тобой и не общались толком.       — О тебе, конечно, ходят разные слухи в школе, но я не считаю, что ты такой уж и плохой. В школе ты к себе почти не подпускаешь, поэтому я решил, что было бы хорошей идеей поздравить тебя с днём рождения в комфортной для тебя самого обстановке. Я бы хотел с тобой сблизиться, потому что... — Тсукаса от одной мысли, что сейчас самое время произнести те самые заветные три слова, краснеет до кончиков ушей и сглатывает. — Просто потому что, нет определённой причины!       — А мне кажется, что причина всё же вполне определённая, — Руи подпирает голову рукой и, улыбаясь одними уголками губ, впритык смотрит на чужое лицо. А вблизи Тсукаса ещё красивее, чем со всяких дронов.       — Я... — сердце уходит в пятки и отбивает самую настоящую чечётку, а слова в голове превращаются в торнадо, из которого невозможно выцепить хоть что-то дельное. — Нет, я не могу сказать! Ты меня и так еле как в дом пустил, а если я скажу, то ты меня наверняка выгонишь! Я не хочу тебя отпугивать.       — А если я тебя выгоню по причине того, что не услышал конкретную причину твоего визита? Такое ведь тоже вполне отпугивает такого зашуганного чудака, как я, — он расслабляется с каждой секундой всё больше, начиная едва заметно ухмыляться и нести какую-то чепуху. — Смотри, я могу выставить тебя за дверь в двух случаях, только в ситуации, где ты перестанешь увиливать от ответа, шанс этого будет пятьдесят на пятьдесят. Гораздо выгоднее, чем молчать, не правда ли?       — Вот какой же ты временами надоедливый, ответ хоть плоскогубцами из собеседника вытащишь, но за это я тебя и люблю!       С языка всё же срывается это нелепое недопризнание, и Тсукаса закрывает рот ладонями, будто только что сказал самую отвратительную вещь во Вселенной. А после начинает размахивать руками в разные стороны и отнекиваться от собственных слов, придумывая самые идиотские и противоречащие друг другу отмазки на ходу. Руи лишь сидит с широко распахнутыми глазами и не слышит ни слова, пытаясь для начала обработать и принять ту информацию, которую ему вывалили.       — В каком это плане, "люблю"? — Руи сейчас до ужаса похож на маленького ребёнка, который потерял своих родителей в огромном торговом центе и вот-вот расплачется.       — Руи, я же говорю, это не то... — Тсукаса громко хлопает себя по лбу и вздыхает. — Ладно, это именно то, что я имел в виду, и именно это является причиной, почему я сегодня так рвался в твой дом!       — Нет-нет, это ни капли не похоже на правду, — он слегка трясёт головой из стороны в сторону, отрицая данное заявление в первую очередь для самого себя, — ты попросту не можешь любить меня.       — Почему это не могу!? — неизвестно, в какой момент юноша набрался смелости, но, видимо, гордость и возмущение берут верх над страхом в таких ситуациях.       — Любить меня, вопреки мнению чуть ли не всей школы — невозможно. Да и ты плохо меня знаешь... А вот тебя любить легко, — на лице расплывается мягкая, тёплая улыбка, а взгляд устремляется куда-то в пустоту, — ты общительный, яркий, шумный, да и внешность у тебя изумительная... Ты как открытая книга, всё напоказ выставляешь.       — А вот и неправда! Может, ты и лохматый, вечно бормочешь себе что-то под нос, да и идеи у тебя нестандартные от слова совсем, но это даже не минусы! — Тсукаса перестаёт вопить и заметно убавляет децибелы, осознавая, что сказал Руи. — Погоди, что ты сказал про меня?       — Ты всё прекрасно слышал. Знал я, что это не кончится ничем хорошим. Тебе, наверное, лучше уйти, я не хочу взболтнуть ещё кучу лишнего бреда.       Тенма злится. Он не дурак, и прекрасно понимает, в чём ему только что признался Камиширо. Признался, и опять перешёл в режим сворачивания в клубок и напускного отпугивающего фырканья. Ну уж нет. Он только подобрался к нему достаточно близко, оттого и злится, что его отталкивают, оттого и целует так нагло и неприкрыто, но нежно до роя бабочек в животе. И может он получит за это пощёчину через пару секунд, может его насильно выставят из этого грязного гаража и вдобавок швырнут подарок в голову, но он хотя бы попытается. А Камиширо подмечает, что у Тенмы мягкие губы, и добавляет в этот поцелуй солёный привкус из-за своих чувств. Тенма отстраняется первым и заправляет чужие растрёпанные пряди за уши, утирает слёзы большими пальцами, на деле лишь сильнее размазывая их по всему лицу. Камиширо по глазам читает, сколько внутри этого парня любви к нему и верит всем его прошлым словам, падая в его объятия.       — Тсукаса-кун, — он говорит куда-то ему в шею, держась за кофту на его спине так, будто если он этого не сделает, то возлюбленный просто исчезнет, растворится в воздухе, — а ты поставишь со мной шоу как-нибудь?       — Конечно! У тебя вон и сценический костюм теперь имеется, — Тенма говорит плавно, негромко, перебирая в одной руке его волосы, как бы успокаивая, говоря о том, что он всё ещё здесь и никуда не уходит.       — Тсукаса-кун, а ты долго этого утконоса выбирал? — Руи слегка ухмыляется, заваливая парня бредовыми вопросами.       — Ну, честно, мне Мизуки помог с выбором, — он чувствует себя немного неловко от этого факта, но признаётся честно.       — Тсукаса-кун, — он слышит немного раздражённый вздох, звучащий как вопрос "ну что ещё?" и хихикает, — а мы встречаемся?       — Только после того, как ты в парикмахерскую сходишь, — Тсукаса переходит на саркастичный тон и закатывает глаза. — Естественно встречаемся, что за глупый вопрос!       Руи смеётся и невесомо целует Тсукасу в шею, после заваливаясь вместе с ним на диван. И всё же, лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и жалеть об упущенной возможности. И Руи ни капли ни о чём не жалеет. Завтра он обязательно поблагодарит Мизуки, который лишь ухмыльнётся на весь этот рассказ и непременно отпустит какой-то подкол.