Органик и синтетика

— И… опа! Готово, маленькая графиня! — с усталой улыбкой возвращаю 7-летней девочки с длинными, немного потрёпанными медовыми (светло-медный) волосами корону. Хотя то, из чего именно сделана была корона — а именно из картона и фломастеров, нарисовавши «драгоценности» — готовилась с усердием и решимостью других детей. Всё же, самое главное для них, это их воображение, потому и надеюсь, что синяя изолента будет успешно «расплываться» образами в их игре. — Спасибо фам большое! — очень медленно взяв из моих рук «корону», она аккуратно надела на голову, немного расправив волосы для удобства. Наконец, когда девочка облегчённо вздохнула, перемены на лице не заставили ждать — И я не маленькая! — Конечно-конечно, извините этого слугу за ошибку. — мне и не нужно было скрывать улыбку от маленькой леди. Но и заставлять ждать её друзей было некрасиво с нашей стороны — А теперь, моя леди, кажется, вас заждались прекрасный дракон и подлый рыцарь. — Итар не подлый! — немного надувшись, поворачивает голову назад, чтобы затем похихикать и побежать к своим друзьям. Конечно, когда я предложил детям устроить небольшой концерт, то не ожидал стольких… сложностей. Наверное, надо было сформировать мысль правильно и точнее. Наверное, ему нужно было слегка ограничить идеи малышей, потому как реализовать их предложения — было дороговато и утомительно, не говоря о банальной подстраховкой за всеми ними. И, наверное, самое главное, нужно было уведомить товарищей по несчастью заранее… — Гоцман, Абер! Живо перестали закапывать себя и бегом мыться! Недовольное «бууу…» не стало для коллеги хоть каким-то аргументом и, надавив на проблемный дуэт, дети всё же пошли выполнять приказ другого воспитателя. Тони устало потёр глаза, зевнул и осмотрел остальное помещение, выискивая нарушителей и слишком любопытных малышей. Хотя в приюте не то, чтобы много малышей, но от привычки не избавиться. Да и, глядя на усталые и раздражённые глаза коллеги, ему действительно нужно было посоветоваться с ними перед этим… всем. И когда его товарищу по усталости не удалось найти проблем, потянувшись с хрустом, выдохнул с облегчением, чтобы затем подойти ко мне и отвлечься разговорами: — Чтоб ещё раз я на подобное соглашался… — с недовольным ворчанием начал Тони. — Да ладно тебе, посмотри на это с другой стороны! — я тоже был утомлён всеми этими приготовлениями и отловами буйных маленьких «актёров», всё же попытался показаться куда оживлённее — Теперь не придётся в будущем закупать эти реквизиты, да и опыт не повредит. — А ты, как посмотрю, хватаешься за спасительную соломинку… — если бы не усталость, то я более чем уверен, в голосе прозвучала бы неприязнь к моей «спасительной соломинке». Оба зевнув, Тони продолжил — Надеюсь, теперь ты доволен. Доволен ли я? Будет ложью сказать — нет, не доволен. Видеть в медленно затухающем сиротском приюте не просто жизнь, а лучики счастья, которые вопреки тьме тебе удаётся держать их — это действительно наполняет чем-то хорошим, даже какой-то теплотой в сердце. Но… «Хотелось бы поддерживать счастье в этом месте чуть меньшими усилиями, а то эта усталость — такое себе вложение… Чёрт, теперь я начинаю думать как Шайтан» — После стольких усилий и остаться не довольным? — невесело усмехнувшись, спрашиваю риторически Тони — Себя не уважать. — И других. — И других, да. — Ладно, к чёрту это. — быстро осматриваю своё окружение и спокойно выдыхаю, дети слишком далеко находятся от двух взрослых — Да ты прям для них «Ангел-хранитель», и ушки прикроешь, и утешишь, и- — Да-да-да. «Походу, сейчас он будет отыгрываться на мне. Мда~» — И именно поэтому, возьми на завтра выходной. — Как скажешь… что? — Говорю тебе, отдохнуть завтра. — А с чего это «щедрость» с твоей стороны такая? — Ага, не отупел, значит шанс ещё есть. — думаю, ему было всё равно на мой взгляд, выражающий недовольное «эй!» — Своими, блин, идеями у нас деньги закончатся на нормальное питание, и придётся переходить на дешёвую пластиковую еду. — Знаешь ли- — Знаю, — тут же перебивает меня Тони — именно поэтому я не желаю, чтобы дети стали избалованными, как ты. — Эй, с каких это пор я избалованный стал! — Прошу прощение, «мягкотелой грушей» — я хотел сказать. — …Не знал, что ты настолько… устал от сегодня. — Да не то слово. Потому, ты завтра отдохни, полежи там у себя, а я верну всё в порядок. Проработав не только воспитателем, но и со своим коллегой по «цеху», даже не смотря на усталость за сегодня, мне не помешало понять его слова. — Я понимаю к чему ты клонишь, но это не значит, что я собираюсь так поступать с ними. — Ты их балуешь, «герой». Никому из нас не по душе прибегать к ужесточению, но мы должны держать баланс. — Баланс? Ты сейчас серьёзно?! Они дети и им нужно всё объяснять доходчиво- — И ты думаешь, у нас не доходчиво получается?! Ты сколько проработал здесь и так не поймёшь, что мы должны быть и их приёмными родителями, и их надзирателями! — Надзиратели? С какого перепугу мы должны ими стать? Ты вообще понимаешь, что для детей мы должны являться близкими и родными людьми, а не «надзирателями»! — О, теперь ты просто придираешься к словам, а? Я это сказал, чтобы до тебя, наконец, дошёл смысл моего ворчания. Нет, нашего ворчания! — И ты хочешь сказать, что это баланс? — Да! Это и есть баланс! Потому что, в отличие от тебя, я сирота и прекрасно понимаю — от небольшой строгости ума прибавляется младшим. — А может надо пересмотреть эту позицию? Тебе не кажется, что твой опыт через чур… — Что? Ненужный? Вредный? Отрицательный? — Устаревший! Мы же ведь не в средневековье живём, в конце концов. И потом, они дети и в них заложено такое же любопытство, как и у нас. Просто надо подбирать слова и ситуации. — Ситуации говоришь? Ты же не думаешь обо мне, как о классическом в фильмах воспитателе, которому плевать на всех и вся и работает только из-за отсутствия вариантов в других работах? Я понимаю, что ты слишком утопично думаешь, — эй! — но ты не учишь их критическому мышлению и не можешь научить думать о своих последствиях! — О чём ты, блин, говоришь! Не учу их мышлению и отвечать за поступки? Не удивительно, что многие дети с осторожностью подходят к тебе. Ты едва ли не рычишь на них из-за мелкого проступка. — Зато когда я становлюсь главной нянькой, то почти все понимают границы дозволенности и не идут туда, куда не нужно, в отличие от твоей персоны. — Потому что они бояться тебя и потому только больше желают попасть в неприятности! Да и я заметил, что при таком воспитании люди чаще и оставляют других на произвол судьбы. Потому что начинают бояться сделать шаг в сторону, а сейчас таких на нашей планете слишком много. — А если брать твоё «воспитание», то такие люди в итоге сами подохнут от глупости. Пойдёт в тёмный переулок ночью, доверятся мошенникам или будут обманутыми корпоратами! А в моём — будет развиваться мышление и интеллект, а не слепая вера. — О какой слепой вере ты городишь? Я же ведь пред тобой кто. Нормальный и здравомыслящий человек, который, на секунду, прекрасно понимает все эти опасности и уловки из-за банального объяснения! — Вот именно, из-за простого объяснения и терпимости ты в итоге с трудом, и то если, не можешь принять изменения! Открой глаза и узри — мир меняется и нужно всегда подстраиваться под него! — Прекратите философствовать бл… блин. Спор, который каким-то образом не перерос на крики, был прерван другой коллегой по несчастью. Саша выглядела ещё больше уставшей вместе нас взятых, огромные круги под глазами, которые даже очки с большими, немного комичными оправами не смогли их скрыть. А её зелёные глаза были полны раздражения и практически изменили цвет на красный. Я и Тони от такого стушевались. Не успел я толком спросить — не нужна ли ей была помощь, как замечаю за ней другого взрослого. Он общался с 7-летней девочкой с «короной» на голове, пока другие дети шептались друг с другом. — К нам пришёл человек, который хочет удочерить одну из девочек. Ведите себя как взрослые, ей богу. Развеселив «маленькую графиню», будущий опекун взял её за руку и немного резко потянул к себе. Девочка на это никак не отреагировала и продолжала улыбаться и махать остальным. Я смотрел в его глаза, пока он забирал девочку. Его взгляд, отвратительно знакомый направлен на ребёнка. Мне большего и не нужно было знать от этого «опекуна». Ведь этот злополучный взгляд мне был слишком хорошо знакомым. К несчастью, в моём городе я видел много таких людей и пообещал, что их достигнет наказание. И своё обещание я держу.

***

Сколько… Сколько прошло времени с его исчезновения в городе? Пытался ли его кто-нибудь найти? Быть может это эгоистично думать о себе, как о, непосредственно, важном человеке, нежели о других? Как долго искала полиция пропавшего без вести воспитателя захудалого приюта где-то за пригородом столицы? И как быстро его знакомые и друзья потеряют веру найти его не то, что живым, а хотя бы тело? Сколько… Сколько стрелки на часах сделали оборотов с последнего подсчёта на календаре? Выбросил ли человек эту бумагу в далёкие закоулки склада или он просто перестал замечать календарь висевшего на стене напротив его кровати? Имело ли это смысл для пустого существования в этом Богом забытом бункере? Сколько… Сколько ещё будет длиться этот сюр от «жителей» бункера? По какой причине его ещё не выгнала охваченная страхом население огромного, железного комплекса? Как скоро эти… «граждане» плюнут на страх, если судить по их глазам на дисплее, возьмутся за оружие и просто не зарежут его во сне или не выгонят к куда более страшным роботам на поверхности? Сколько… «Сколько прошло времени?» Его последний отсчёт закончился где-то на десятой минуте, пока мозг не устал считать числа и не обратился к другим, менее успокаивающим мыслям: о бренности бытия, о его цели в этом заснеженном мире, о его покинувших друзьях, о работе и столь многим другим «о…»! Но он не смог придумать, а точнее найти причину нахождения своей персоны тут. Нет, не правильно. Человек пытается понять поступок этого Ана, сидевшего рядом с ним. В коридоре, столь болезненно похоже на остальные, кроме этой пары никого не было. Напротив них располагалась металлическая дверь, из которого шёл шум. Он не был глуп, но украдкой видя комнату, куда зашёл этот усатый робот с Фиалкой на руках, человека не покидало ощущение неправильности и вопроса, на который он не может найти злополучный ответ — «какого чёрта оттуда слышится пила?». За всё время пребывания в этом месте дерево — было наименьшим предметом, которое можно найти в бункере. Самый большой источник дефицитного ресурса — это склад, его тихий и пыльный сосед. Конечно, он не был плотником, не работал с кем-то в гараже долгие годы, а кроме молотка и гаечного ключа другого из инструментов он не слышал. Но ему нравилось думать, что из всех инструментов мира — звук пилы узнал бы из тысячи. «С другой стороны, я сижу рядом с роботом, когда другие его сородичи избегают меня, покуда за бункером хищные роботы пытались меня съесть…» Ему определённо нужен был психолог и терапевт. Ему определённо нужно было с кем-нибудь поговорить по-людски. Ему определённо нужно было позднее заглянуть в эту комнату, и понять на кой использовалась пила там, он был более чем уверен, что тут не было ни досок, ни древесины, ничего, что хоть отдалённо напоминало этот природный ресурс. И да, ему определённо нужно продолжать думать о чём угодно, но не пытаться ворваться в ту комнату, из которого слышится шипение, пар, едва заметные мелькание искр… Человек в химзащите украдкой взглянул на Ана. Тот смотрел в ответ и, возможно, каким-то образом, понял его намерения, помотал головой, чтобы вернуться к просмотру той злополучной двери. И только после этого, человек почувствовал чужое металлическое прикосновение его… компаньона на правой руке. Хватка была сильной, но не настолько, чтобы чувствовать боль на запястье. Когда ему удалось успокоиться, через десятки секунд давление на руку ослабло, и рука робота вновь упёрлась на скамейку рядом с собой. Он никогда не думал, что может потерять контроль именно здесь, в окружении роботов. Да, бывали случаи, когда эмоции брали над ним вверх и чаще всего он жалел о поспешности своих действий. Но как человеку нужно было действовать, когда в очередной раз, решив посетить малютку, чтобы затем увидеть как группа из 3-х роботов, включая его соседа по скамейке, тащили её куда-то? Конечно, ему было бы всё равно кто и куда идёт, у него были свои дела и он никак не пытался кому-то мешать, но уводить ребёнка? Как воспитатель, человек просто не мог стоять на месте и смотреть на незнакомцев, уводящих младенца всё дальше вглубь бункера. На самом деле, если не считать первого… поправка — второго робота за дверями бункера, то Ан — был либо самым храбрым… Нет, по сравнению с другими он и БЫЛ храбрым. В отличие от остальных ходячих платформ, тот подходил к нему, пытался вести диалог и, что удивительно, временами понимал человека. И тогда, когда их группа, кроме него, зашла в ту комнату, именно робот с усами перегородил ему дорогу. Это не значит, что он боялся человека, о нет. На «лице» всё было написано, не говоря о подёргивании конечностей, имитирующих нервы человека, но будущий компаньон не сдвинулся со своего места от неадекватного, потому как другое слово просто не может охарактеризовать человека в тогдашнем состоянии, гостя. Каким-то образом, они не сцепились друг с другом. Возможно, человек, увидевший необыкновенное проявление одного из них, удивился этому и впал в ступор, отчего ему удалось охладить свою голову и перестать становиться ещё большей угрозой, чем остальные «вообразили» себе; возможно, человек вспомнил, что или, скорее кто перед ним и то, как этот Ан заботился о младенце, сущность в химзащите не знала как именно, но всё что он видел — колыбель, маленькие роботы по сравнению с другими, отдалённый, но всё ещё столь знакомый детский смех проносившийся по стенам бункера — что им не чуждо человеческое. И вот — дверь открылась. Человек осторожно поднял голову и увидел сначала робота с оранжевой курткой и каской, с жёлтыми перчатками и ярко-зелёными глазами. Вся одежда была немного испачкана пылью и чёрной субстанцией. Лишь на краткий миг перед противогазом предстала ужасная картина того, как этого младенца- Пока он не замечает движение позади «доктора». Почему именно такая профессия? За спиной того робота, человек увидел её. «Она… стала выше…» Всё ещё мал для человека — он бы дал ей два, а то и четыре года максимум. Неуверенно держа «доктора» за оранжевую куртку, Фиалка неуклюже пыталась повторять широкие для неё шаги сопровождающего. Медленно фиолетовые глаза изучали коридор, пока не встретились с ними. Ан и существо в химзащите немного испугали Фиалку, отчего ребёнок почти скрылся за спиной сопровождающего, но один глаз непрерывно смотрел на них. «Небольшие чёрточки над и под глазом… встревожена…» Глядя на этого ребёнка, внутри человека что-то меняется. Что-то, что нельзя назвать страхом, предвкушением и растерянностью, но эти слова очень близко стоят возле истины. Что-то, что мимолётно дотрагивается сердца и рефлекторно рука сжимает перед столь важным органом кожу. Что-то, отчего дыхание на мгновение прерывается, и линзы противогаза скрывают окружающий мир. «Нет. Не меняется.» Он вспоминает. Это ощущение… когда-то давно… появлялось всякий раз, когда видел её… «Почему ты…» Почему… из всего возможного… именно Фиалка напомнила о ней? Пока Ан и «доктор» о чём-то разговаривали, а ребёнок не решался как либо менять своё место и действия, человек уставился на неё. Робот с фиолетовыми глазами была необычна. Не в плане, что он увидел какой-то потенциал, строение или, боже упаси, увлечённость — нет, скорее она выглядит… как обычный робот. Все в этом бункере ходят в одежде. Естественно, не полностью ведь это было бы через чур для него. В основном они надевали верхнюю одежду, головные уборы и иногда обувь. Хотя, если кто-то и надевал шорты, джинсы или что-то в этом роде, то вряд ли уже удивиться этому — ему хватило времени принять всё это. «Пластиковые» ладони были подсоединены к каким-то чёрным приводам, которые в свою очередь подсоединялись к туловищу такому же на вид металлу, как и ладони. Туловище ничем не отличалось по форме у среднестатистического ребёнка, за исключение чего-то, располагавшиеся в середине груди под шей фиолетовым ярким цветом. Не имея инженерного образования и имея скудные знания о создании роботов, кибернетики и химических реакция — то возможно в грудь монтировано ядро, зарядка роботов. Потому как видных штекелей, по край не мере с лицевой стороны, не видать. Ненадолго отвлёкшись от дитя, он увидел растерянное, даже испуганное выражение лица Ана, который через каждые пару секунд поглядывал на Фиалку и обратно на «доктора». Это реакция не на шутку давило на нервы фигуры в противогазе. О чём они говорят? Что такого обнаружил сопровождающий? Он не владел глубокими знаниями в области медицины или робототехники, потому по привычке человек начал накручивать себя мыслями. «Неужели какая-то поломка возникла? Или ребёнок не должен был выглядеть так? Что-то случилось с оборудованием? Или у дитя нашли что-то необычное, чуждое им? Говорят об усыплении или о нахождении какой-то штуки, чтобы всё исправить? О чём они говорят?!» Аномалия никогда не думал, что всеми фибрами души захочет наконец понять язык этих ходячих тостеров! Его тело трясётся, пальцы сжимают колени, а дыхание интенсивно меняется в худшую сторону. Линзы противогаза медленно запотевают, закрывая обзор, но человеку было не до этого. Он глубоко погрузился в свои мысли — паникующие, тревожные, ухудшающиеся с каждой следующей секундой… Пока его вновь не возвращают с небес на землю. Ему не сразу удаётся понять, что он пришёл в себя, ведь линзы противогаза, его глаза, были перекрыты неконтролируемым дыханием. Когда же он смог вновь увидеть синий и серебряный цветом коридор, опустив голову, человек заметил Фиалку. Всё ещё настороженно, но уверенно тихо трясла его левую руку, лишь заметив это, фигура в химзащите почувствовала, как левая ладонь практически неподвижно шевелиться от чужого воздействия на неё. Аномалия посмотрел на ребёнка-робота. Он вгляделся в её фиолетовые глаза. Похоже, она каким-то образом поняла это и начала нервничать, чёрточки на дисплее увеличились, но ещё не превратились в нолики. К нему пришла мысль — если сейчас он совершит ошибку, то больше не сможет увидеть это дитя. Почему-то эти фиолетовые глаза держали его, вцепились в его сознание. Он, наконец, понял причину. Понял, почему так и не ушёл с бункера чуть ли, не с самого начала, даже когда ребёнок находился в безопасности. Понял, почему из раза в раз приходил в её или комнату Ана. Понял, почему давно забытое так неожиданно ударило в груди. И он на краткий миг… Возненавидел себя. Он считал это предательством по отношению к ней. Считал это не более чем лицемерием. Аномилия возненавидела эти чувства, но никак не ребёнка. Дитя ни в чём не виновато. Если бы он считал иначе, то он никогда бы не стал воспитателем в сиротском приюте, никогда бы не понял детей и не пытался бы найти с ними общий язык, он никогда бы не смог подружиться со своим друзьями, и он бы пошёл по стопам ненавистного ему человека. Искупление. Вот, что это за чувство. Он хотел искупить свою ошибку. Глупость, молодую глупость и детскую наивность за что она поплатилась жизнью. Господь ему свидетель, он желал вернуться обратно во времени и остановить себя прошлого от этой глупости. И чуть было не потерял себя за изучением оккультизмом и ритуалов давно минувших дней. Когда он понял, какой очередной глупостью он занимается, человек прекратил. Ему казалось, что всё прошло. Что это не более чем рана, нужно просто меньше думать о ней и не повторять ошибок. «Как же я ошибался…» Они всё ещё смотрели друг на друга. Её глаза. Её прекрасные фиолетовые глаза. Плевать, что это робот; плевать на причину своих чувств; плевать на обыденное, испуганное выражение роботов неподалёку от них двоих. Он никогда себе не простит, если отвернётся от ребёнка. Пусть и случайно, но он взял дитя под свою опеку и чтобы сейчас, когда ребёнок начал изучать мир вокруг себя отвернуться? Нет, пора убрать этот страх в далёкие и тёмные, как склад, уголки сознания и взять всё в свои руки. Рефлексы воспитателя взяли на себя управление. Медленно и аккуратно, дабы вселить спокойствие ребёнка и уверенностью, что при худшем сценарии он сможет убежать, свободная рука кладётся на голову дитя. Вся забота воспитателя и осторожность перед хрупкостью маленького робота ему остаётся только одно — он гладит металлическую голову дитя. И где-то глубоко внутри маленькая, эгоистичная мысль тихо сказала, что он искупит свою вину перед ней.

***

Он не мог в это поверить. То, что говорил Андрю не могло быть правдой. Просто смотря на эти ярко-зелёные глаза, что у Человечество характеризует «возрождение», Хан не мог зацепиться за кого-то или что-то, его глаза перемещались от дочери к другу и обратно. Он своми глазами сделал это с ней! Хан уже был готов проверить свою операционную систему на предмет вируса, что означало временное полное отключение дрона. Пока его не остановил врачнер, показав ядовито-зелёную флешку. Незамедлительно, лидер ООР мгновением позже, выхватил из рук испугавшего друга флешку и вставил в свой USB-порт, с правой стороны головы. Секунда, перекачка информации, ещё пару секунд нахождения несоответствия, чтобы с трясущимися руками вытянуть из головы маленькое устройство, но не удержать её в руках. Ему было сложно не испугаться. Узи, дочь и её, нынепокойная мать, их програмный код соответствует на 90%! Остальные 10% это смесь его программного и создание своего собственного кодов дочери. Сейчас он не обращал внимание насколько близко находилась его маленькая дочурка к этому человеку. Он не обратил внимание на недовольно-испуганное ворчание Андрю. Он не смог проконтролировать свой голосовой модуль, когда сказал: — Нора…