Глава 23. Удивительный Поттер
5 августа 2023 г., 09:44
Примечания:
Бечено😊
***
Северус с бокалом вина в руке расслабленно сидел в глубоком кожаном кресле перед камином в покоях декана «Слизерина» и по недавно сложившейся традиции перебирал в памяти наиболее яркие моменты прошедшего учебного года. Моменты эти — что его уже ни в коей мере не удивляло — все как один напрямую или же косвенно были связаны с Гарри Поттером. А вот удивило Северуса… «Н-да. Кое-что было».***
Началось всё даже не в сентябре, всё началось ещё прошлым летом. Одна из малых гостиных Малфой-мэнора, светлая в пастельно-зелёных тонах комната, была наполнена гнетущей тишиной. Только что их покинул Гарольд Тодд со своим неоднозначным питомцем, оставив Малфоев и его, Северуса, сидеть в молчании поражёнными, уставившись перед собой в никуда. Точнее было бы сказать, так выглядел только он сам. «Ну и ещё Люциус». Нарцисса же и Драко отнеслись к услышанной сегодня новости вполне спокойно, что не могло не навести на определённые мысли. — Давно знаете? Спросил Северус, отпивая огневиски. — С самого начала. Мне Гарри через своего учителя подарок передал и открытку. Похвастался Драко, аккуратно забирая у матери из рук свою любимую младшую сестрёнку. «Ну да, пацан не зря просил сестру». Да, Драко попросил и получил. А когда получил, с удовольствием стал нянчиться. Особенно теперь, когда Лацерте шёл четвёртый месяц, та хорошо спала и не капризничала из-за младенческих недомоганий. — Я по поведению Драко всё поняла. Пояснила Нарцисса, чуть поддерживая малышку под голову. Что Драко, что Лацерта этакие были милашки — платиновые блондины с серо-стальными глазами. Мало кто знал об этом забавном факте, но волосы у обоих детей подвивались, очевидно кровь Блэков с их буйными шевелюрами давала о себе знать. Люциус нахмурился и пробормотал: — А я не заметил. Он с подозрением посмотрел на набалдашник своей трости, в форме головы дракона: — Это что, тоже артефакт? Нарцисса улыбнулась мужу: — Да, как и тот браслет, который Гарри мне сделал. И добавила немного ехидно на вкус Северуса: — Я и подумать не могла, что ты сам не догадаешься. — Мне было не до того. Процедил Люциус и отвернулся, явственно стыдясь, что на осознание простого факта ему потребовался целый год. Драко тихонечко фыркнул. «Это в нём точно от его матери». Лениво подумалось Северусу. Недавно он отметил, что Драко меняется, разглядел в мальчике некоторые свойственные Нарциссе особенности поведения, очевидно тем перенятые. «Наконец-то мой крестник утратил желание во всём подражать своему отцу». Теперь Северус был на двести процентов уверен, что Драко начал замечать — «И что даже не стеснялся посмеиваться, замечая!» — в своём отце такие черты, которые перенимать не стоило бы, но которые сам ещё недавно слепо копировал. «Я отвлёкся. Стоит подумать сейчас о другом мальчике». Он кивнул собственным мыслям и, поднявшись с кресла, заметил: — Теперь понятно, почему этот ребёнок совершенно не похож на своих родителей и обладает такими обширными познаниями. Люциус хмыкнул и занудливо уточнил: — Я же говорил тебе, что Гарри — настоящий «змей»! Настала очередь Северуса многозначительно хмыкать: — Да нет, ты ошибаешься, Люци. Гарри Поттер не «змей». Он настоящий барсук. Если ты не понимаешь, о чём я, почитай про поведение этих животных. У тебя раскроются глаза. «Уверен, это Гарольд всё разложил своему ученику по полочкам, всё разжевал. Да, с таким наставником даже потомственный Поттер не станет лезть куда не следует. Точно не станет». Подумал Северус, но оставил при себе эти лестные рассуждения об одном широко известном в узких кругах артефакторе. Он не знал, что почти так же решили, не сговариваясь — не относительно наставника Гарри Поттера решили, конечно же, но относительно поведения мальчика, — все адекватные работники школы, успевшие за прошлый учебный год составить собственное мнение о знаменитом ученике и стали спокойно готовиться к грядущим занятиям.***
Филиус Флитвик, пусть и был наполовину человеком, взрослел как гоблин. По человеческим меркам — очень и очень медленно. По сути он был всего лишь подростком. Подростком, попавшим по своей наивности на крючок Дамблдора, человека, которым раньше он искренне восхищался. Каждое лето июль и август Филиус проводил в пещерах клана, пытаясь про запас насытиться общением со своей гоблинской роднёй, которая по духу, убеждениям и образу жизни была ему, смеску двух рас, ближе человеческой. Сразу после выставления последней экзаменационной оценки он покидал Хогвартс, возвращался в лоно своей гоблинской семьи и первые пару дней просто наслаждался покоем и всеобщей любовью. Потом он приходил в себя и вливался в жизнь семьи. Дни Филиус проводил в банке: иногда засиживался в кабинете отца, иногда — кузена Ормока, иногда навещал вечно занятого дядю, помогая разбираться с бумагами. А вечера были отданы любимой бабуле и многочисленным кузенам и кузинам третьего и далее колен. Что ни говори, а Филиус любил возиться с малышнёй. Да и поучаствовать в тренировках старших кузенов и второго дяди никогда не отказывался. Он уже привык, что не может рассказать родственникам ничего из того, что происходит в Хогвартсе, и просто жаловался иногда общими фразами. Ну ещё он мог позволить себе выплакаться, когда совсем уж сильно доставалось его несчастным нервам в течение учебного года. Лето девяносто второго года началось как обычно, но под конец внезапно изменилось.***
— Тролль?! Серьёзно?! Ах он бородатый сукин сын! Филиус удивлённо смотрел на своего отца, который, зло рыча, стучал кулаком по столу, и не верил тому, что слышал. — Откуда Вы, батюшка, знаете? Осторожно уточнил он. — Один мой ВИП-клиент — наставник одного из «барсуков». Его подопечный всё ему рассказывает. Так что мы теперь знаем, что там у вас происходит, Фили! И Филиус наконец смог откровенно обсудить с родным гоблином тяготы своей профессии. Пусть кем-то посторонним раскрыты были события всего одного года, но даже такой отдушины ему хватило с лихвой, чтобы почувствовать себя намного лучше. В завершение продолжительной и крайне эмоциональной беседы, отец Филиуса выставил на стол шкатулку со строгим комплектом мужских украшений: — Держи, сыночек, я заказал эти артефакты специально для тебя. В том случае, если опасность будет угрожать непосредственно тебе, эти вещички защитят. Но всё равно не смей подставляться, Фили! Так что в Хогвартс Филиус возвращался отдохнувшим и, как говорится, во всеоружии.***
Пусть прошлый учебный год оставил неприятный осадок, зато нынешний, тысяча девятьсот девяносто второй — девяносто третий, вселял некоторую надежду. По крайней мере, никто ничего не оставил в Хогвартсе на хранение; Дамблдор заметно притих, ведя с кем-то ожесточённую переписку; а разрекламированный национальный герой на деле оказался куда лучше, чем все думали. Конечно, и в этом году нашлись персонажи, способные помотать нервы преподавательскому составу и ученикам, но это было привычно. Привычное зло Дамблдор да очередной годичный «преподаватель» ЗоТИ. Ничего сверхъестественного, как и было сказано — насквозь привычно. Ну по крайней мере, для всех, кроме первокурсников. Первокурсниками же занялся Гарри Поттер и его «Клуб». А всеми остальными занялся Златопуст Локонс — магическибританская,***
Как-то раз в начале сентября, за обедом, до Помоны донеслось с той стороны стола, где сидел новый, с позволения сказать, преподаватель: — Северус, скажите честно, какое выражение лица будет смотреться более… ммм… по-профессорски, во время трапезы? «Ооо! Вспомни де… Ну в общем, вот и оно. Он». Помона старалась не ругаться даже про себя. Всё-таки работа с детьми обязывала максимально соблюдать приличия. А поскольку жизнь в Хогвартсе была непростой, то, привыкнув ругаться про себя, легко было бы однажды выдать и вслух парочку эпитетов. «Так что нет, никаких ругательств». Хотя порой её так и подмывало. «Вот например — сейчас». Филиус, сидевший с Помоной рядом, услышав реплику Локонса округлил свои непроглядно-чёрные глаза и растерянно уставился на неё. «Очевидно, тоже ушам своим не верит». Помона походя оценила заострённые хрящи Флитвиковских ушей на предмет веры. Затем наклонилась к столу, чтобы удобнее было посмотреть на сидевшее через несколько мест от неё нечто в яркой мантии: «Н-да… Мало того, что спросил какую-то несусветную чушь, так ещё и без разрешения перешёл на неформальный стиль общения. Да ещё и с кем? С Северусом! Самоубийца». А в том, что Северус Снейп не давал Златопусту Локонсу разрешение обращаться к себе по имени, Помона была уверена: «Такого не может быть потому, что просто не может быть!» Честно признаться, она считала, что Северус людей не выносит. Поэтому по делу с ним общалась, а больше нужного старалась не лезть, чтобы не доставлять неудобства явному мизантропу. К такому выводу она пришла за десять лет их совместной работы, поскольку за эти годы видела у Северуса только три выражения лица. Нейтральное, когда ничего не было понятно. Нейтрально-злобное, когда ничего выяснять совершенно не хотелось. Ну и ещё имелось в арсенале Северуса нейтрально-зловредное выражение, появлявшееся тогда, когда он был рад чьему-то конфузу. Но сейчас, хоть на лице у профессора зельеварения и наличествовало нейтральное выражение, ничего хорошего сулить очередному «преподавателю» ЗоТИ это не могло. Так и оказалось. — С закрытым ртом, «профессор». В своей презрительно-вежливой манере ответил Северус, явственно выделив голосом кавычки вокруг слова «профессор». Но Локонс только звонко рассмеялся, очевидно приняв всё за шутку. «Зря он это. Очень даже зря».***
Северус едва заметно закатил глаза, про себя считая до десяти: «Вот откуда ты взялся на мою немытую голову, идиот напомаженный?» Ругался он про себя, ожидая, когда же наконец… Что именно «наконец», он ещё не определился. В принципе, его бы устроило, чтобы Локонс просто от него отстал. Но можно было бы помечтать и о том, чтобы с тем случилось что-нибудь ужасное. Например… «Например мудак сломал бы ноготь. А лучше — два. Нет! Три! Вот это была бы трагедия. Воистину я зверь! Правильно говорят: «Пожиратели Смерти бывшими не бывают». Насладившись завтраком и самоиронией — «Приятно пообщаться с умным человеком, что ни говори», — Северус откинулся на спинку жёсткого, но удобного кресла, отпивая первый за сегодня глоток ароматного чёрного кофе. Он расслабленно скользил взглядом по Большому залу, и потому заметил, как за столом «барсуков» Гарри Поттер глянул в сторону стола преподавателей. Северус заинтересованно приподнял бровь, увидев враждебность, промелькнувшую на мальчишечьем лице, когда тот посмотрел на снова уже чему-то смеявшегося «профессора» ЗоТИ. «Хотя — неудивительно». Действительно, ничего удивительного не было в том, что Поттер недолюбливал Локонса. Ведь «Клубу отработок» в этом году пришлось сократить более интересные, но менее нужные занятия, чтобы выделить побольше времени на изучение программы по защите от тёмных искусств. Потому что нынешний «преподаватель» этого предмета, если и мог чему-нибудь научить, то, пожалуй, только заклинаниям окрашивания ногтей. «Вот дались мне его ногти! Что это, профессор Снейп? Никак — зависть?» Северус усмехнулся — глубоко внутри, на его лице усмешка отразилась лишь лёгкой мимической судорогой, — и незаметно для всех пролевитировал к себе на блюдце парочку мини-эклеров. Зоркая Поппи Помфри покосилась на плавно крадущиеся над столешницей густо присыпанные сахарной пудрой, а потому не слишком заметные на фоне белой скатерти, эклерчики. Зыркнула на Северуса и уткнулась в свою чашку, пряча улыбку. «Подумаешь. Да, я тоже иногда ем сладкое, и что?» Запивая воздушные пирожные жгучим кофе, он размышлял, получится ли у мальчишки Поттера учить ЗоТИ и первый курс, и второй. «Надеюсь, что — если в учебниках встретится что-нибудь непонятное — он придёт ко мне и попросит помощи». Надеялся он на такой исход потому, что Поттеру хотелось помогать. Хотелось, даже несмотря на некоторое внешнее сходство того с родителями и общую нелюбовь Северуса к работе с детьми. Он ещё с прошлого года внимательно наблюдал за мальчишкой и его детской учебной организацией и теперь мог признать, что понимает желание Гарольда взять мелкого Поттера в ученики. Мальчишка был всегда спокойным, вёл себя со всеми сдержанно и учтиво. «Даже когда разговаривал с такими личностями, как МакГонагалл». По ушам резануло: — Гарри! Ты снова идёшь в «Клуб»? Зачем? Там же так скучно. Северус моргнул, выплывая из своих мыслей, и глянул в зал: рядом с Поттером снова отиралась самая младшая Уизли. «Ну да, ну да, Альбус. Даёшь каждому Поттеру по рыжей жене! Как банально». На ранее безмятежные черты мальчишки мгновенно наползла тень. Тот что-то коротко ответил своей непрошеной поклоннице, вызвав только ещё больше возмущения со её стороны. «Вот же невоспитанная девица». Но чем яростнее Джиневра — «Бля, Молли, что за имечко!» — пыталась что-то доказать объекту своей недетской страсти, тем всё более холодным и отстранённым делалось лицо Поттера. — Ах, как я понимаю мистера Поттера! Поклонницы бывают иногда такими… Утомляющими. Вякнул где-то сбоку Локонс. А Северус смотрел ранее кукольно-милое мальчишечье личико, ставшее вдруг столь непривычно-суровым, и размышлял, во что же в дальнейшем может вылиться усталость того от поклонниц: «Вот я, например, могу Локонса и прибить где-нибудь в уголке по-тихому. Но это же я! Пожиратель Смерти! А мы бывшими… К-хм… Ну да. Что это я сегодня всё юность вспоминаю? А потому, что довел он меня, паскуда завитая. Но да ладно, не обо мне речь. И не о Локонсе. А вот интересно, что Поттер с таким лицом может сделать с, мать её, Джиневрой? Ну посмотрим».***
— Полно тебе, Поппи. Это Дамблдор, широко улыбаясь своей якобы добродушной улыбочкой, отмахнулся от медички: — Кому-то просто не понравились эти животные. Ты же сама понимаешь, что кошка Аргуса многих пугает. Да и низл мистера Поттера ещё с прошлого года умудрился зарекомендовать себя не самым добродушным животным. Вот кто-то и решил подшутить. — Невыносимое существо этот низл! Вставила свои пять кнатов МакГонагалл. — Директор! Да послушайте же Вы меня. Поппи невежливо одёрнула Дамблдора, очевидно будучи уже не в силах спокойно смотреть на нарочито-дебильную улыбку того: — Это не просто детская шалость. Я обследовала животных и могу со всей ответственностью заявить — если под это проклятье попадёт ребёнок, то мы получим сквиба. Нужно инициировать расследование. Высказалась она, нервно сжимая кулаки. «Как я её понимаю, тоже хотел бы врезать по этой бородатой роже. По-простому, по-маггловски. Как в детстве с фабричными пиздились, вот так бы и… К-хм. Что-то я излишне взвинчен. Но сдаётся мне, Альбус, что догадываешься ты об имени этого «шутника». Ой догадываешься». Северус поймал себя на том, что, телом находясь в директорском кабинете, мыслями постоянно возвращается в коридор замка. Туда, где побледневший мальчишка крепко прижимал к груди тельце своего окаменевшего четвероногого любимца. Да, ему тоже не нравился этот чёртов низл, но он прекрасно понимал, что для мелкого Поттера этот Сэр Север — «Имечко, конечно!» — был дорог. Это родительница мальчишки запросто избавлялась ото всех и вся, кого и что считала лишним в своей жизни, а сынуля явно пошёл не в Лили. «Да и не в мудака Рогатого… Или как там псина Блэк своего дружка величал? Ай, да хуй на них ложить! Нет, что-то я действительно совершенно непозволительно взвинчен. Надо пропить курс успокоительного. А то с этаким начальством никаких нервов не хватит». Однако даже будучи «совершенно непозволительно взвинченным», Северус понимал, что больше не хочет продолжать сравнивать Поттера с покойными родителями того, даже если все сравнения и были в пользу мальчишки. И ещё он никогда больше не хотел бы видеть того настолько сломленным.***
Северус, Помона и Поппи договорились сегодня встретиться в теплицах, подумать над тем, можно ли как-то ускорить рост детёнышей мандрагоры. И сейчас Помона рассказала им, что Поттер заказал ей купить серебряную и золотую проволоку, ещё какие-то фитюльки и прочую фурнитуру, а сам делал артефакты-накопители, которые раздавал перво- и второкурсникам из своего «Клуба». — Сколько? Ошалело спросила Поппи, но Помона только покачала головой: — Не знаю точно. Думаю, он сделает на всех в «Клубе». И не только, у него ведь и друзья постарше есть. Северус стоял, глядя в грядку перед собой и размышлял: «Значит, Гарольд учит мальчишку своему ремеслу». Сам будучи мастером своего дела, он прекрасно понимал, что верно сварить зелье — так, чтобы то в точности соответствовало требованиям и принесло не вред, но пользу, — ученику мастера непросто. «А Поттер эти накопители штампует, словно конвейер. Значит, умений уже хватает. Но ведь сделать мало, надо зарядить. И он заряжает. Какой же у пацана резерв, если он рассчитывает… А на что он, кстати, рассчитывает? Непонятно. Или он, как и Дамблдор, тоже знает больше остальных? Непонятно. Вообще нихера непонятно! Что ж за жизнь-то такая?» И Северус решил сегодня же написать Гарольду, посвятить в кипучую деятельность его протеже и поинтересоваться, не опасно ли это для ребёнка. «Мелкий ведь такой, только-только подрос же». Подумал он, старательно уверяя себя, что и не забота это вовсе, просто… «Ну кому нужны трупы истощённых национальных герое в школе? Точно не мне». Его настрой невольно поддержала Поппи, заругавшись на Помону: — Ты же должна понимать, что это плохо отразится на развитии мальчика! Как только ты могла согласиться на такое, Помона? Мордред тебя раздери! А та оправдывалась: — Я просто не смогла ему отказать, Поппи. Да честно-то сказать, я и подумать не могла, что у него что-то действительно получится. Думала, что это будет что-то вроде оберегов, вот и согласилась, чтобы успокоить его, уж больно Гарри выглядел взволнованным. А когда открылось, что это качественные артефакты-накопители… Я его конечно отругала, а он, знаете, что мне сказал? Мне, говорит, приятна Ваша забота, но я не остановлюсь. Представляете? Помона вздохнула. Было заметно, что «мама-барсучиха» — как Северус иногда шутя называл ту про себя — и сама не рада, что пусть и искренней, но необдуманной помощью в приобретении материалов загнала своего подопечного в длительное магическое истощение. — Значит, он уверен, что постояльцев в лазарете прибавится, Поппи? Вкрадчиво уточнил Северус. Одновременно он пытался понять, что же сам упустил из виду, раз не понимает, почему Поттер так обеспокоен и заделался живой версией заклинания «Джеминио», работая над накопителями. — Вы думаете? Обеспокоенно вскинулась она. — Я ничего не думаю. Я не знаю. А вот Поттер, похоже, думает. Или знает. Перевёл стрелки на мальчишку Северус. — В день по накопителю. Ничего не понимаю. Он же ещё маленький. Насколько же велик его магический потенциал? Чуть подуспокоившись, устало спросила Поппи, массируя виски. — Средний, Поппи. Лучше будет — для вас же, дамы, в первую очередь, — если вы это запомните. Произнёс Северус, давая собеседницам прочувствовать угрозу. — Я и без Вас это понимаю, Северус. Совершенно справедливо огрызнулась она. Ведь никому не понравится, когда кто-то ему угрожает. «Но она должна понять. Если Дамблдор узнает о таком таланте, то… Нет, я даже задумываться о подобном не буду. Средний потенциал. Абсолютный середнячок. Не более».***
В первый день зимних каникул Северус наблюдал, как все поголовно первые и вторые курсы трёх факультетов садились в кареты, традиционно отвозившие школьников к станции «Хогсмид». Остались лишь немногие младшекурсники «Гриффиндора», что не посещали «Клуб отработок», и… Уизли. «Ну да, а как же». В холле перед главными дверьми замка он выловил из толпы своего крестника, и тот подтвердил ранее сделанные Северусом выводы, выдав правдивый ответ на его вежливый вопрос, смысл которого сводился к простому: «Какого хрена?» Оказалось, что это именно Поттер уговорил всех, а некоторых и заставил, разъехаться на каникулы по домам. Никто не посмел ослушаться милого мальчика. Малышня пособирала вещички и свалила, нервно теребя полученные в подарок браслеты и подвески, которые даритель, как проговорился Драко, попросил тех не снимать ни при каких обстоятельствах. Драко явно не был рад, что вынужден оставить друга, но возражать не решался, чему Северус вообще не удивился. Сам помнил, как мальчишка умеет убеждать. Не зря же договариваться о чём-либо всегда посылали именно Поттера.***
Он приглядывал за мальчишкой. Не с какой-то целью, а просто…просто приглядывал и приглядывался. Тот ничего особенного не делал: подолгу пропадал в лазарете, читая окаменевшей подруге учебники и маггловские приключенческие романы; много времени проводил в библиотеке. Раз в день заходил в теплицы, иногда сталкиваясь там с Северусом, который — «Конечно же совершенно случайно!» — именно в это время проверял саженцы мандрагор. Иногда тот не приходил на ужин. Помона ходила какая-то растерянная, а спустя несколько дней от начала каникул обратилась к нему: — Северус, могу ли я Вас попросить? Он удивился, совершенно не представляя, что же могло ей от него понадобиться, но сразу, естественно, отказывать не стал: — Я слушаю. — Не могли бы Вы, пожалуйста, присмотреть за Гарри и остальными моими «барсучатами», пока меня не будет? Буквально дня три. «Да я как бы уже…» — Поттер и Вас убедил уехать? Полушутя спросил он, но Помона неожиданно кивнула: — Гарри сказал, что мне тоже нужен отдых. Приглядевшись, Северус отметил, что его гостья выглядела плоховато. «Её можно понять. Это ученица её факультета почти два месяца лежит в лазарете окаменевшей». Выражать поддержку было не особо в его стиле, поэтому он просто протянул той флакон Умиротворяющего бальзама. Его собеседница благодарно кивнула, залпом осушая флакон. Они помолчали. — Я присмотрю, Помона, можете не волноваться. Так мягко, как только сумел, сказал он. Та снова кивнула и попрощалась. А Северус ещё долго в этот вечер сидел перед камином и думал о том, что мальчишка Поттер был чересчур заботлив: «Чересчур!» Вот только почему-то хотелось тоже попасть в число тех, о ком тот так пёкся. Эти мысли смешили: «Не хватало ещё мне, Северусу Снейпу, Пожирателю Смерти из ближнего круга Тёмного Лорда мечтать быть под опекой двенадцатилетнего сопляка. Тем более мы, Пожиратели, бывшими не бываем». Но хотелось.***
Своё обещание Северус исполнил. И вскоре наблюдал за тем, как Поттер шёл к Филчу, держа в руках маленькую подарочную коробочку. «Подарок? Филчу? А… а мне?..» Месяцем ранее, совпав с Филчем расписаниями ночного патрулирования замка, он вынужден был слушать, какой же Поттер чуткий, отзывчивый и прочее, прочее… На его памяти, только сам Северус смог установить какой-никакой нейтралитет со свирепым школьным завхозом. Тогда он лишь посмеивался про себя над чужой очарованностью мальчишкой. А теперь… Стараясь не думать о том, что подарка удостоился даже не самый приятный в общении Филч, Северус вернулся в свои покои и, ненароком взглянув под ель, шокированно застыл, заметив то, чего в тайне желал. «Подарок? Снова? Я ещё после прошлогоднего не пришёл в себя». Как мастер зелий он конечно же мечтал поработать когда-нибудь со столь ценным ингредиентом, как молоко единорога. Но как циничный, умудрённый опытом человек… «Быть кому-то должным за столь щедрый дар?» Это вызывало в нём физически ощутимый дискомфорт. И сейчас в его душе снова сошлись противоречивые эмоции в борьбе за право главенствовать. Он вынул из-под ёлки меньший из пары свёртков. Внутри обнаружился флакон с прозрачным, чуть серебрящимся густым содержимым. Покрутив тот и так, и этак, он не решился нюхать, а предпочёл поискать карточку. Кусочек картона, надписанный ровным почерком самопишущего пера, сообщил ему, что во флаконе — яд василиска. Северус трясущимися руками поставил большой полупинтовый хрустальный флакон на стол и сел напротив, не отводя взгляд от нежно поблёскивавшей в свете свечей жидкости. Если единорожье молоко было хотя бы узнаваемо, то такой редкости он даже не видел никогда. «Что же с меня могут за эдакую штучку потребовать взамен?» Северус тяжко вздохнул. Здравый смысл требовал немедленно избавиться от того, за что обязательно потребуют плату. Но зельевар в нем никогда не смог бы добровольно лишить себя чего-то столь ценного. Он повертел в руках картонку и узнал, что во втором свёртке находится уменьшенный выползок василиска. Он опять вздохнул: «Да уж. Легче не стало. Проще тоже». Ему было страшно. По многим причинам. Во-первых, Северус совершенно не понимал, откуда этот неизвестный даритель так хорошо его знал. Ему дарили не просто дорогие подарки, от которых он с лёгкостью отказался бы. Ему дарили легендарные бесценные редкости, отказываться от которых было просто выше его сил. Поэтому да, внимание ТАКОГО поклонника пугало. Он принялся рассуждать: «Для того, чтобы оставить подарок в покоях декана факультета — любого, — нужно самому находиться в Хогвартсе. Как минимум. А как максимум — иметь хорошие отношения с эльфами замка, раз те согласились прикрыть неизвестного дарителя. Кто же это? Кто-то из учителей? А если да? Из «старожилов»? На ху!..» Северуса всего аж передёрнуло от страха вперемешку с отвращением: «Не дай Мерлин! Не дай Мерлин. Нет. А новых «профессоров» просто нет смысла рассматривать. «ЗоТИшники» меняются каждый год, а то и дважды, а подарок мне дарят второй год подряд. Из чего можно сделать весьма притянутый за уши вывод, что одаривает меня подобными сокровищами какой-нибудь ученик. Единственный ученик, кто мог бы такое учудить, — это Гарри Поттер. И единственный ученик, чей опекун проявляет ко мне интерес — ну я так думаю по крайней мере, — это опять-таки Гарри Поттер. То есть дело не в Поттере, он просто выполняет поручение своего наставника. Такое ведь может быть? Да?» И Северус имел смелость признать, что да, ему хотелось бы именно такого. У записки имелся ещё и постскриптум:P. S. Северус.
Спешу Вам сообщить, что в уплату того мнимого долга, который Вы — зная Ваш нрав, я в этом уверен, — уже на себя повесили, я попрошу у Вас только одного: когда придёт время, выслушайте меня, пожалуйста.
«Можно ли было написать ещё загадочнее? Выслушать мне его. Выслушаю, что ж прикажете делать, куда деваться. Ну что, профессор Снейп, хотел подарок? Получай!»***
Перманентно пребывая в раздумьях, Северус и не заметил, как кончились праздники. Поттер избавился от синяков под глазами и стал странно спокоен. Будто бы нашёл решение и теперь двигался в нужном направлении. Это настораживало. Не больше, чем бесценные анонимные подарки под елью, но примерно на том же уровне. Благодаря своему богатому опыту Северус знал: когда ребёнок шумит, кричит или плачет — это мелочи, но если тот резко успокаивается — жди беды. — Филиус, мне это кажется, или мистер Поттер стал излишне тихим? Обратился он к Флитвику, и тот лишь задумчиво кивнул.***
Реакция Поттера на валентинку от девчонки Уизли стала для Северуса шоком. И он готов был с уверенностью заявить, что никто не ожидал подобного от мальчишки. Правда, шок его долго не продлился, сразу же включился мозг и Северус принялся рассуждать: «Да, Поттер никогда не позволил бы себе подобного. Но он позволил. А раз так… Не это ли тот план, который он так долго готовил? И который так мастерски, стоит признать, отыграл, выведя на чистую воду «шутницу»?» Северус довольно хмыкнул, убедившись наконец, что Поттер на самом деле всё знал и понимал. «Всё знал, поганец мелкий. Всё! И кто преступник, и что взрослые не смогут помочь жертвам. Ну… Хитёр, засранец! Эх, теперь бы только сам оттаял бы, стратег пуффендуйский».***
Часом позже, глядя на злющего Люциуса, на такую же Амелию Боунс, на каким-то хитрым способом разморозившегося Поттера, на напуганную Уизли, Северус чуть ли не в открытую улыбался оттого, насколько же продуманным оказался план мальчишки. Тот смог убить трёх кроленей одним заклинанием: заставил преступницу выдать себя, добился огласки и вывернулся сам, неведомым образом справившись с проклятьем. Он с нескрываемым наслаждением любовался тем, как Дамблдор напрасно пытался угомонить взбешённую Боунс, заткнуть взгромоздившегося на любимого конька Люциуса, умаслить Поттера, отмазать дуру Джиневру, выкрутиться самому… Напрасно. «Шах и мат, милый Альбус! Шах и мат».***
Амелия Боунс ещё с самых первых дней сентября прошлого года узнала о Гарри Поттере от своей единственной племянницы. Она узнала о наследнике Поттеров даже больше, наверное, чем о своей подопечной. Та в каждом письме расписывала мальчика со всех сторон. И пусть рассказы о тролле и цербере взволновали Амелию до предела, но без вещественных доказательств, только лишь с голословными утверждениями детей предпринять ничего не получилось бы. И Амелия искренне радовалась хотя бы тому, что у её малышки был такой защитник. Дружба же Сьюзен с отпрыском одиозного семейства Малфоев Амелии однозначно не нравилась. Но поскольку дурного влияния пока не было заметно, она решила всё же не рубить с плеча, а понаблюдать. «И вот тебе на!» Поттер умудрился вызвать её в школу. Да не сам, с помощью того самого неблагонадёжного отпрыска одиозного семейства. Они — Малфой-младший и герой рассказов Сьюзен — вместе всё подготовили и умудрились загнать Дамблдора в угол. «Хитро!»***
Четырнадцатого февраля, сразу после обеда, в гостиной «барсуков» кипели страсти совершенно не свойственные Дню всех влюблённых. — Габи, что же делать? Ну надо же что-то делать, Габи! Причитал Седрик Диггори, меряя шагами ковёр. — Ты думаешь, я не понимаю? Устало огрызнулся староста «Пуффендуя» Габриэль Трумэн, пытаясь придумать, как они могли бы вызвать в школу авроров. Проход в башню с совами был почему-то — «Хотя что значить «почему-то»? Ясно почему!» — перекрыт. В голову ничего не приходило, и Габриэля всё сильнее накрывало апатией и разочарованием в самом себе и собственных невеликих возможностях. Он уставился на мечущегося приятеля. На душе было мерзко от осознания своей бесполезности. А правдолюбец Седрик всё никак не мог уняться, всё требовал от него чего-то, настаивал, чуть ли не ногами топал от нежелания мириться с их бессилием. — Но нельзя же позволить жертве Гарри обесцениться! Мы же всё видели. Мы все, вся школа. И все знают, кто преступница. Надо вызывать авроров. Габриэль невольно усмехнулся, хотя ситуация была — серьёзнее некуда, но уж больно забавно выглядел приятель: взъерошенный, раскрасневшийся, с горящими глазами. — Да ты никак влюбился?.. Попытался он пошутить и замолчал резко. У него словно глаза внезапно раскрылись. А у Седрика будто бы вся кровь разом от лица отхлынула, так тот побледнел. А потом глаза забегали, щёки опять зарумянились: — Я?.. Я… И тут Седрик вдруг подскочил к Габриэлю и, сверкая глазами, выдал: — Габи! Я придумал! Ты умеешь аппарировать! Ты должен выбраться из замка и аппариров… — Никому никуда не надо аппарировать. Раздался от входа бодрый голос того, кого они уже не чаяли увидеть в ближайшие несколько месяцев. Седрик, как ужаленный, развернулся к дверям. Все разговоры немедленно стихли, а пуффендуйцы, не веря собственным глазам, уставились на стоявшего на пороге, ни разу не окаменевшего Гарри Поттера, а тот продолжил вещать на всю гостиную: — Народ! Я узнал, что это за проклятье. И я знаю, как можно помочь ребятам. Вы со мной? Пока они в толпе остальных «барсуков» подбирались поближе к Гарри, чтобы выслушать инструкции, Седрик не хуже иной гадюки шипел, прожигая Габриэля взглядом: — Габи, если ты ему хотя бы намекнёшь — ты мне больше не друг! Понял? Он же только руки поднял, сдаваясь: — Я — могила, Сед. Это исключительно ваше дело. — Не забудь свои же слова!***
За последние пять минут настроение у Габриэля подскочило на небывалую высоту. От полной апатии и чуть ли не презрения к себе, до сумасшедшей искренней радости. Раздав указания, он побежал за Гарри, что резво нёсся впереди в сторону лазарета. Уже зайдя внутрь, он заметил тоскливый мимолётный взгляд того в сторону самых первых жертв таинственного заклятья. Чужую любовь к питомцу Габриэль прекрасно понимал. Гарри коротко объяснил что делать, встал у койки Сьюзен Боунс и ни на что больше не отвлекался. А Габриэль внимательно следил за всеми и объяснял новоприбывшим, что от тех требуется. Старшие курсы, с четвёртого по седьмой, заполняли лазарет. Помня инструкции Гарри, все сменялись, едва начав чувствовать слабость. — Вы тут что забыли? Мало ваша сестра натворила? Окрысился слизеринец-пятикурсник на троих Уизли, словно не желая замечать их сконфуженные лица. Но стоило только Гарри глянуть в сторону разгорающегося конфликта, как всем вдруг резко расхотелось спорить.***
Маркус стоял привалившись к стене и с интересом следил за процессом выведения учеников из состояния окаменения, как и многие другие старшекурсники. В лазарет, под предводительством Драко и лорда Малфоя, торопливо вошли взрослые незнакомые маги в мантиях целителей и остановились, созерцая происходящее. — Молодой человек, не объясните нам, что тут происходит? Спросил у Маркуса крупный русоволосый мужчина с серыми глазами. «Отчего ж не объяснить? Щас-щас. Щас объясню». Он встал поровнее: — Маркус Флинт, «Слизерин», шестой курс. — Гиппократ Сметвик. Тихо представился незнакомец, а Маркус уважительно кивнул: это имя было известно всем. «Ну теперь всё точно будет хорошо!» Уверился Маркус и не ошибся. — Лавгуд очнулась! Раздался возглас Синди Доусон, а буквально через минуту пожилой целитель, который накладывал на наивно улыбавшуюся странноватую, по мнению Маркуса, первокурсницу диагностические чары, поднял глаза на своего начальника, уже присоединившегося к тем, кто окружал койку Сьюзен Боунс: — Заклятье снято, магическому резерву девочки ничто не угрожает. Всё в норме. Услышав подтверждение от специалиста, те, кто делился магией с Луной, заулыбались. Маркус тоже был горд. Горд Гарри, собой, всеми остальными. Следующим пришедшим в себя стал придурковатый гриффиндорец Криви, по первости вечно таскавшийся с древним фотоаппаратом. С тем тоже всё было хорошо, лишь лёгкое физическое недомогание, вызванное длительным нахождением в одной позе. «Да уж, чтобы этот шиложопый… Сколько? Пять недель в одной позе? Ещё бы он не занедомогал». Пошутил про себя Маркус. А Гарри всё стоял около Сьюзен. — Надо заняться низлами. Пробормотал подошедший к Маркусу Диггори. — Точно! Будет Гарри приятный сюрприз. Согласился он, и оба направились в сторону койки с двумя самыми первыми жертвами.***
Драко не собирался оставаться в стороне от происходящего. Он тоже встал к постели Сьюзен, чем, по всей видимости, несколько удивил своего отца, хотя сам тот уже снимал перчатки, чтобы присоединиться к его крёстному. Тётка Сьюзен, которая сейчас тоже стояла у койки своей племянницы — «Которая и в Хогвартсе-то появилась благодаря, между прочим, только плану Гарри, чётко исполненному им, Драко!» — послала ему благодарный взгляд. — А Гарри долго тут? Тихо спросил у него отец. — С самого начала. Мрачно ответил вместо Драко капитан квиддичной команды «Пуффендуя» — «Диггори вроде бы?» — остановившийся рядом с ними и сердито глядящий то на Гарри, то на собственные подрагивающие пальцы. Его отец тоже покачал неодобрительно головой, но тут Сьюзен пришла в себя, а Гарри развернулся и пошёл к койке Луны. Увидев, что с той уже всё в порядке, затормозил, а потом грузно сел на свободную койку и спросил: — Все очнулись? — Да! Заверил Драко друга. — Хорошо. Это хорошо. Гарри огляделся, улыбнулся его отцу, поднялся и пошёл к койке с низлами. Драко смотрел тому в след, не зная, что ему делать и стоит ли делать вообще хоть что-то. В теле разливалась усталость, словно после изматывающей квиддичной тренировки, и вставать и куда-то идти совершенно не хотелось. — Джордж, отойди уже. Достаточно с вас. Нам не нужны тут жертвы истощения, а то мадам Помфри голову мне откусит. Донёсся до Драко голос Гарри, и тот отодвинул от койки одного из рыжих близнецов. Стёр, не особо задумываясь, рукавом, побежавшую из носа струйку крови и завалился на койку, чуть — как показалось Драко — не придавив собой низлов. Но видимо, Драко на что-то отвлекался, потому что те, как тут же выяснилось, уже могли двигаться и неуклюже отскочили в стороны. Филч тут же вцепился в свою Норрис, словно в величайшую драгоценность, а Сэр Север устроился рядом с хозяином. — Я так скучал. Пробормотал Гарри и засопел. Русоволосый здоровяк в мантии целителя подошёл к тому и начал накладывать чары, скупыми — явно наработанными годами опыта — взмахами волшебной палочки. Мужчина показался Драко знакомым, но приглядываться было лень. Постепенно радостные разговоры в лазарете стихали. Обращая внимание на спавшего Гарри, все потихонечку начали подниматься со своих мест, пробираясь на выход.***
Так и скопился народ у дверей, где в ожидании своего предводителя топтались работники госпиталя, выделявшиеся яркими лимонно-салатового цвета мантиями. Как невольно отметил Драко, школьники выглядели решительно, а вот целители — наоборот. — Хотя бы теперь вы заберёте пострадавших на обследование? С заметным презрением в голосе спросила Джемма, никогда не отличавшаяся особенным преклонением перед авторитетами. «За исключением крёстного, конечно же». — А «теперь» в этом нет никакой нужды. Ответил старосте его факультета всё тот же здоровяк, уже отошедший от Гарри, чётко выделив слово «теперь», и заговорил хорошо поставленным приятным голосом: — Приветствую всех, разрешите представиться — Гиппократ Сметвик, глава отделения магической травмы и заместитель директора по целительской части госпиталя Святого Мунго. Так вот, позвольте пояснить: теперь с последствиями неподвижности легко справится многоуважаемая мадам Помфри и её помощники домовые эльфы. Пострадавшим нужен сеанс тонизирующего массажа и по парочке желудочных зелий. Вот и всё. Мои коллеги… Тут здоровяк — «Ну точно! Это же Сметвик! Как я сам-то его не узнал?» — обернулся к целителям, повёл рукой, обратив на тех внимание Драко и остальных, и продолжил: — Мои коллеги продиагностировали пострадавших… Коллеги Сметвика согласно закивали. — …и мы уверены, что через несколько часов дети будут на ногах. В коридоре повисла тишина. Все были слегка уставшим и заторможенными, и умные вопросы не спешили приходить на ум. Но тут Драко опомнился: — А Гарри? Всё тот же Сметвик ответил и ему: — Мистер Поттер потратил гораздо больше магии, чем могло бы считаться разумным, но и с ним всё в порядке, я проверил лично. Его резерв опустошён, но без катастрофических последствий для организма. Нашему герою нужен лишь долгий крепкий сон. — И Вы что, не собираетесь даже забрать его в Мунго?! Возмутился Драко от всей души и, копируя надменный тон матери, озвучил целителям факт, что явно шокировал работников госпиталя: — Его, вообще-то, тоже только что прокляли!***
В ограниченном со всех сторон белыми ширмами пространстве Поппи Помфри суетилась вокруг самой трудной своей пациентки. Сьюзен Боунс попала к ней первой, а потому и пострадала от неподвижности сильнее остальных. В лёгких скопилось больше жидкости. А в силу конституции девочки возникла и ещё одна проблема: приятная детская пухлость превратилась в затвердевшие жиро-восковые скопления. Пока Сьюзен лежала, это не было заметно, но теперь, когда села… Так что сейчас Поппи лично хлопотала над девочкой, убирая из организма ненужное специальными медицинскими заклинаниями: и жидкость из лёгких, и прочие некрасивости. И всё это время Сьюзен порывалась что-то донести до неё. — Сейчас, милая, скажешь через минуточку, будет уже легче. Через пару минут пациентка высказалась тихим слабым голосом: — А Гарри помогут? На этот вопрос ответить было легко, что Поппи тут же и сделала: — Гарри просто понаблюдают в госпитале Святого Мунго. Он очень сильный мальчик, не переживай, с ним всё будет в порядке. Следующий вопрос не заставил себя ждать: — А где моя тётя? Куда она ушла? На это ответить тоже было просто. Амелия Боунс, нашипев на целителей, испарилась из лазарета сразу же, как только Сьюзен пришла в себя. В принципе, Поппи представляла объём работы, ожидавший эту даму в связи со вскрывшимися событиями в школе. — Не волнуйся, детка, твоя тётушка сейчас на работе, у неё очень много дел в связи со всем этим. Сама понимаешь. Как только мадам Боунс освободится, так сразу же и получишь от неё весточку. Сьюзен кивнула уже повеселее и просто-таки завалила Поппи, делавшую теперь той массаж, вопросами: — А нас точно вылечили? — Совершенно точно! Уверила она пациентку и не смогла не улыбнуться. — Мы теперь не умрём? — Только через много-много лет, милая. А вот следующий вопрос поверг Поппи в недоумение: — Нам не сотрут память? Она так и села. В буквальном смысле. Приостановив свои манипуляции, присела на краешек койки: — «Сотрут память»? С чего ты это взяла, милая? — Уизли так сказала. Она пришла в самый первый день после случившегося, пока Вы ещё не догадались накладывать на меня сонные чары. Пришла и столько гадостей наговорила. Из глаз Сьюзен скатилось по слезинке, а Поппи, размышляя о случившемся, уже механически накапывала в стакан с водой успокаивающее зелье. Протянув лекарство своей пациентке, она всё же решилась выяснить кое-что, хотя и понимала, что Сьюзен неприятно — «И это мягко говоря!» — вспоминать о таком: — Сьюзен, детка, а что конкретно тебе говорила Джинни Уизли? Та выпила воду с зельем, с помощью Поппи утёрла со щёк влагу и, чуть шмыгая носом, разоткровенничалась: — Она говорила, что ей за всё это ничего не сделают, потому что она будущая жена героя; что ей вообще никакого наказания никогда ни за что не будет. А если я, когда меня расколдуют, попытаюсь кому-нибудь рассказать, что она мне призналась, то она подстережёт меня и сотрёт память. Сьюзен рвано выдохнула и спросила, умоляюще заглядывая Поппи в глаза: — Она ведь не сможет этого сделать? — Нет, милая, не сможет. Можешь быть спокойна. И заверила свою маленькую испуганную пациентку, хотя сама и не была убеждена в подобном исходе: — Она понесёт тяжкое наказание. Сьюзен облегчённо выдохнула и робко улыбнулась, а Поппи рискнула задать ещё пару вопросов: — А Джинни не рассказывала, кто научил её этому заклятью и зачем оно? — Нет, говорила только, что это специальное заклятье, для наказания нахалок, которые тянут руки к чужим женихам. На этих словах та опустила голову и пожала плечами: — Сказала, что свадьба — дело решённое, и что Гарри всё равно будет её мужем. И мне показалось… Нет, наверное, всё же просто показалось. — Пожалуйста, расскажи всё, даже если не уверена. Подбодрила ту Поппи, и Сьюзен, помешкав, ответила: — Мне показалось, что Уизли не знала, как именно должно было подействовать заклятье. Она словно не понимала, что сделала. — Почему же, Сьюззи, тебе так показалось? Ласково уточнила Поппи и почувствовала отвращение к самой себе: «Мерлин, Поппи Помфри! Ты выпытываешь у ребёнка травмирующую информацию и ради чего? Ты всё равно ничего не сможешь сделать, даже передать воспоминания об этом разговоре тёте девочки. Так зачем?» Но она не могла просто отступиться, так и не узнав подробностей. «А вдруг когда-нибудь это поможет доискаться правды?» Утешив себя таким образом, Поппи повторила вопрос: — Так почему же, детка? Сьюзен, на которую то ли подействовало успокоительное, то ли просто та перестала бояться мести поганки Уизли, уже гораздо спокойнее ответила: — Когда она меня увидела, то так внимательно оглядывала. Заглянула в глаза даже. И у неё на лице было столько любопытства. Прежде чем заговорить со мной, она всё повторяла: «Ну надо же!», «Ну ничего себе!», «Откуда только узнала?..» А потом, кажется, догадалась, что я её слышу, и начала высказывать все те гадости. А может, просто захотела поиздеваться над кем-нибудь, и ей неважно было, слышу я её или нет. — Может. Задумчиво протянула Поппи.***
— Так, а сегодня мы с вами займёмся астрономией. А потом Драко прочитает вам всем историю о принцессе, которая решила хорошенечко выспаться, и для этого её фея-крёстная усыпила всех, кто мог бы потревожить сон принцессы, а сама превратилась в страшного дракона, охранявшего покои своей подопечной. Анонсировал мальчишка Поттер программу на день окаменевшим ученикам, а Северус крался в кабинет Помфри. «Аки тать в нощи, прям. Смешно, блядь. Я — взрослый человек! Подслушиваю разговоры второкурсников. До чего ты докатился, Ужас Подземелий». В следующий раз, когда Северус на цыпочках пробирался мимо огороженных ширмами коек в дальней части лазарета, сказка была уже, по всей видимости, дочитана, а его крестник улыбаясь, разговаривал со своими окаменевшими друзьями. «По сути, сам с собой. А вот поди ж ты!» Северусу нравилось, в какую сторону меняется Драко под влиянием своего друга. «Вот ведь!.. Герррой!»***
На тайном собрании старших курсов «Пуффендуя» было решено приглядывать за Поттером и стараться не выпускать того из виду. Сообща придумали командировать в детский «Клуб отработок» нескольких старшекурсников из тех, кто был мало-мальски к тому близок. Миссию по подбору таковых торжественно возложили на него. Честно говоря, Седрик слишком обрадовался и оттого поначалу растерялся. Но потом подуспокоился и смог отнестись к поручению не только с энтузиазмом, но и со всей ответственностью. Он придумал уговорить ещё двух капитанов квиддичных команд взять на себя обязательства по присмотру за героем. «Командированные» думали, что им придётся нянчиться с малышнёй, но вместо того испытали на себе, каково это — быть под опекой Избранного. И во многом только благодаря занятиям в «Клубе отработок» горе-надзиратели смогли сдать экзамен у самого сурового профессора Хогвартса. И не просто сдать, а сдать на «Превосходно»! А команда «Гриффиндора» выиграла Кубок Хогвартса по квиддичу. В этом тоже была «вина» Гарри, который показал и рассказал, как тренируются маггловские спортсмены. «И если бы у меня было столько же наглости, как у засранца Вуда, то ещё неизвестно, кто бы сейчас держал в руках кубок!» Но Седрик и слизеринец Маркус Флинт просто занимались с Гарри сами, а вот Оливер Вуд не постеснялся притащить всю свою команду на занятия к Избранному. Да и муштровать своих ребят стал «по-поттеровски». «Ну ничего, отыграемся!»***
Габриэль и другие выпускники со смехом листали свои альбомы. Рассматривали фотографии и рисунки, читали подписи. Всё это было… «Так… Хорошо?» Даже слишком хорошо. Габриэль смотрел на нарисованные прикольные мордочки и думал, что не хочет выпускаться. Что хочет и в следующем году учиться здесь, веселиться вместе с остальными и… «И ждать, что же ещё придумает этот пацан».***
В день окончания учебного года жителей Хогсмида — не всех, конечно, но тех, кто жили в непосредственной близости от железнодорожной станции — ожидало необычное зрелище. Впереди вереницы карет, запряжённых невидимыми для большинства фестралами, шествовала колонна парней выпускников, которые на плечах тащили пять сидений. На сиденьях гордо ехали пятеро детишек помладше. Точнее, гордо ехали, смеялись и махали прохожим только четверо: две миленькие девочки пепельные блондинки; один, такой же очаровательный, смешной живчик-блондинчик, но золотого колера; шатен покрупнее и явно постарше. А вот пятый — очаровательный мальчик с яркими зелёными глазищами, которого ничуть не портили очки в сверкающей металлической оправе — прижимал к груди чёрного низла и упрашивал ребят вернуть его на землю. Но процессия веселящихся парней к несерьёзным мольбам мальчишки не прислушивалась, и тому только и оставалось, что вздыхать, покрепче прижимать своего питомца и пытаться получить удовольствие от поездки, старательно пряча улыбку.***
«Веселятся. Радуются». Думал Альбус, наблюдая из окна кабинета отбытие от ворот Хогвартса колонны выпускников с их почётной ношей. Альбусу же было совсем не до веселья. Ему пришлось подсуетиться и поднять кое-какие свои связи, чтобы замять случившееся в школе. Хорошо, что навыки его работы с чужой памятью безупречны и в освежении не нуждаются. А уж сколько ему пришлось выслушать от тех, кто понял, что у них появился крошечный шансик потыкать его носом в ту кучу, что образовалась у него под носом стараниями бестолковой мелюзги. «Где, в какой именно момент всё пошло наперекосяк? Герой вырос совсем не таким, каким я ожидал его увидеть. В мальчишке всё не так! Не таким, ох не таким он должен был быть. Что там случилось? В какой момент времени? У обычных обывателей Дарсли не мог вырасти такой… такой лидер. Мальчишка должен был быть тихим, недолюбленным и желающим добиться признания. А что тут наросло вместо нужного? Ох мерлиновы вышитые панталоны. Что же делать-то мне с этаким строптивцем? Думать… Надо думать». В итоге длительных размышлений Альбус пришёл к выводу, что необходимо усилить влияние на Поттера людей морально недосформировавшихся: без курса в жизни, без чётких моральных устоев, с размытыми понятиями о допустимом. «Чтобы мальчишка не понимал: что происходит, и к чему это может привести; что можно, а что нельзя; за что накажут, а за что будут хвалить. Надо расшатывать. И психику, и моральные устои. Иначе я не сподвигну его ни на какие «подвиги», и прощай репутация героя. А моё будущее тело должно иметь политический вес. Я слишком привык править, слишком привык диктовать свою волю. Если не будет таких возможностей, туго мне придётся. Конечно же только поначалу, ведь это буду я, а я всё смогу повернуть себе на пользу, но зачем усложнять себе будущее, если можно без спешки и нервотрёпки организовать всё уже сейчас? А кто может повлиять на сироту, как не родители? Только их лучший друг, поскольку сами те уже мертвы. Безвинно пострадавший лучший друг трагически погибших родителей. Да». И Альбус решил, что настала пора извлечь из загашника Сириуса Блэка. Уж тот-то был идеальным вариантом расшатывания чьей угодно психики. Безумие Блэков в Сириусе кипело и прорывалось наружу жгучими протуберанцами, словно вспышки на Солнце, выжигая и корёжа всё и всех, до чего и до кого дотягивалось. «Да, Блэк — лучший вариант. К Уизли Поттера не пошлёшь, уж точно не сейчас, когда Молли лично хочет свернуть шею своему несбывшемуся зятю. Кстати, стоило бы сказать ему спасибо, сильно помог мне разобраться с Джинни. И в моменте, и раз и навсегда. Что ж… Решено! Сириус Блэк сбежит из Азкабана». И Альбус приступил к организации нужных условий существования для героя.***
