Глава 72. «Я календарь переверну — и снова Первое сентября…»
22 ноября 2024 г., 20:13
Примечания:
Название главы — слова из песни М. Шуфутинского «Третье сентября».
В ГЛАВЕ ДОСТАТОЧНО МНОГО РЕПЛИК ХАГРИДА. ЭТО НЕ ПРОСЬБА НЕ ИСПРАВЛЯТЬ… ТО ЕСТЬ ИСПРАВЛЯТЬ КОНЕЧНО ЖЕ НЕ НАДО, ПОТОМУ ЧТО ЭТО СДЕЛАНО С УМЫСЛОМ. НО МЫ ОТДАЁМ СЕБЕ ОТЧЁТ, ЧТО ПОНЯТЬ НАПИСАННОЕ ОТ ЕГО ЛИЦА НЕПРОСТО, И ХОТЕЛИ БЫ ПОЯСНИТЬ. ДЕЛО НЕ В ТОМ, ЧТО НАМ НРАВИТСЯ ЗАГАДЫВАТЬ ВАМ ЗАГАДКИ (хотя конечно нравится🤣🤗). ДЕЛО В ТОМ, ЧТО В АНГЛОЯЗЫЧНОМ ВАРИАНТЕ «ГП» РЕЧЬ ЭТОГО ПЕРСОНАЖА ТАК ЖЕ ТРУДНА ДЛЯ ПОНИМАНИЯ. ХАГРИД РАЗГОВАРИВАЕТ НЕ НА КЛАССИЧЕСКОМ АНГЛИЙСКОМ, А НА ДИАЛЕКТЕ West Country English. ЭТО НЕ АКЦЕНТ (разница в произнесении звуков), ЭТО ИМЕННО ДИАЛЕКТ (то есть совокупность местечковых особенностей). ТАМ ОЧЕНЬ МНОГО АУТЕНТИЧНЫХ ГРАММАТИЧЕСКИХ НОРМ И ОРИГИНАЛЬНЫХ СЛОВ. МЫ ПОСТАРАЛИСЬ ЭТО ПЕРЕДАТЬ. ПОВЕРЬТЕ, МАЛЬЧИКУ ГАРРИ, ЖИТЕЛЮ ПРЕДМЕСТИЙ СТОЛИЦЫ, БЫЛО ОЧЕНЬ ТЯЖЕЛО ПОНИМАТЬ ХАГРИДА, ЧТО МОЖНО СЧИТАТЬ ЕЩЁ ОДНИМ ПРИМЕРОМ ПРЕНЕБРЕЖЕНИЯ ДАМБЛДОРОМ СВОИМИ ОБЯЗАННОСТЯМИ ОПЕКУНА.
Бечено😊
***
Предположив, что расстаёмся мы с Гарри и остальными ненадолго, я и предположить не мог, что это «ненадолго» окажется НАСТОЛЬКО недолгим. Я даже почти не успел отойти от здания вокзала, решив немного пройтись и составить план действий на сегодня, как мой магофон мелодично запиликал в кармане. — Слушаю. Немного насторожённо ответил я Младшему. — Гарольд, не мог бы ты вернуться? Тут… ммм… тут кое-что непонятное. Напряг он меня, но тут же, словно уловив на расстоянии моё волнение, попытался успокоить: — Но опасности для жизни и здоровья нет. — Сейчас буду. Я накинул чары невидимости и аппарировал к разделительному барьеру в колонне.***
Пройдя через барьер, я очутился на непривычно пустой платформе девять и три четверти. Ну да, рановато же ещё, вот народу и не шквал. Нельзя сказать, что было совсем уж рано, в кафе мы просидели почти до десяти, но мало кто приходит к поезду практически за час. Так что народ на перроне хоть и был, но далеко не столько, сколько обычно бывает перед самым отправлением. Я легко нашёл взглядом взволнованно подпрыгивающего Драко, весь недавний восторг которого переплавился в нервозность: — Ну, что скачешь как заяц? Что у вас тут? — Да так-то ничего, но… Ты лучше сам посмотри. Вот окно нашего купе. И он за руку подтащил меня к открытому окну, за которым маячили напряжённые лица Сьюзен и Младшего. А я не удержался от шутки, понятной только мне и владеющей теми же воспоминаниями моей копии: — Манеры, Драко! Что скажет твой отец, если узнает об этом? И я выразительно покосился на его пальцы, вцепившиеся в мой рукав. Изнутри купе послышался заливистый хохот Младшего и немного неуверенный смех Сьюзен, явно испытывавшей не столько веселье из-за моей шутки, сколько облегчение из-за моего быстрого появления. Но да, этот прикол не для любого и каждого. — Ну и на что я должен посмотреть? Абсолютно непонимающе вопросил я, встав у окна. — На меня смотри. Ответил вместо Драко Младший, становясь напротив. Я смотрел. Но… — Я чего-то не понимаю? Ты?.. Нет, не понимаю. Гарри, будь хорошим мальчиком, не нервируй папу зря. Говори прямо, что случилось? Нараспев произнёс я, чем вызвал сдавленное фырканье у Драко, но взгляд мой добрым не был. — Не нервничай, папочка. Скроил Младший в ответ преувеличенно умильную рожицу и, за талию притянув к себе Сьюзен, потыкал пальцем в левую сторону груди: Себе потыкал, не Сьюзен. — На одежду смотри. Я стал смотреть на одежду. Что-то было… Не то чтобы в школьной форме Хогвартса — а вся их компания уже была одета в школьную форму — вообще было что-то загадочное или особо эстетичное, но… Глаз мой за что-то цеплялся, но я никак не мог понять, за что именно. Очевидно, это «что-то» было столь малò и неважнò, что не доходило от глаз до мозгов. — Ищи разницу между нами! Подтолкнул меня в — как, видимо, сам посчитал — верном направлении Младший. — Ты серьёзно? Я чуть приподнял бровь, попытавшись повторить знаменитое движение Северуса. Сьюзен покраснела и опустила глаза на свой уже вполне заметный подростковый бюст, но отойти даже не попыталась. Значит — это важно. Ну же, Гарольд! Думай, болван! Что… И тут я увидел: — Ааа! Одежда! Разница! — Ну слава, мать его, Мерлину! Ну ты… Тормоз! От души обозвался Младший и отпустил Сьюзен. Она подняла на меня глаза в ожидании умных рекомендаций, а я… А у меня их не было припасено на такой случай. Детишки вскипишились вот по какому поводу — знаки различия. Обычно факультетская принадлежность студентов подчёркивалась двуцветной раскраской галстука и такой же оторочкой по вырезу жилета. В холодные времена для этих целей служили: одноцветная яркая полоса по отворотам мантии и тёплый джемпер полностью одного из четырёх известных цветов. Сейчас Сьюзен и Младший были в белых рубашках, в чёрных юбке и брюках соответственно и в серых шерстяных жилетах с треугольными вырезами горловин. Так вот, на жилетах этих, на груди слева — как раз там, куда тыкал пальцем Младший, — золотой нитью был вышит небольшой герб Хогвартса. Но! У каждого факультета над гербом имелся: или сидящий барсучок, или лежащий лев, или раскинувший крылья орёл, ну или свившаяся кольцами змея. И уже эти тотемные животные, если можно так их обозвать, как и полоски на оторочке выреза, были оформлены в цветах факультета. И вот сейчас у Младшего на жилетке имелся только золотистый герб. Ни чёрно-жёлтого оформления выреза, ни барсука. Только серая шерсть и золотая канитель. — Угууу. Глубокомысленно протянул я и тут же уточнил: — Остальное проверил? — Ну а то! Усмехнулся Младший, позволяя только что вынутому из кармана брюк, скатанному в рулончик галстуку раскататься и повиснуть в пальцах нейтральной серо-полосатой лентой. Такой, какие были у ещё нераспределённых по факультетам первокурсников. Такой, которой ещё только предстояло раскраситься в нужные цвета. Я для проформы — потому что в голове уже начала складываться некая гипотеза — спросил: — И когда это случилось? Небось как только поднялся в вагон? Младший только пожал плечами, а ответила мне Сьюзен: — Ну мы не смотрели специально, но я помню, что… — Стоп! Перебил я её. — Давайте не будем голословны. У нас есть способ узнать всё в точности — так давайте им и воспользуемся. Сью, ты смотрела на Гарри на вокзале? — Да как-то не очень. Опять смутилась она и стрельнула глазками в Драко. Ну понятненько, кто тут на кого смотрел. — Я смотрел. Пришёл Младший на выручку подруге и пояснил: — Я сам на себя посмотрел. Проверил: не насажал ли пятен в кафе и не осталось ли крошек на жилете. И я точно помню, что всё было. — Что было: крошки или пятна? Не смог я удержаться от подъёбочки. Драко усмехнулся, а Младший только глянул на меня укоризненно: — Чёрно-жёлтые полоски. Но если хочешь убедиться сам, могу отдать воспоминание. Я части себя доверял безоговорочно, так что предложение отклонил: — Если ты уверен, то перепроверять я не стану. Это ты перед переходом на платформу посмотрел? — Да, как только от тебя отвернулся. Подтвердил тот. Драко опять подёргал меня за рукав: Ну как маленький, чесслово! От сестры подхватил, что ли? — А в купе я повернулся к ним со Сью, и разница прям в глаза бросилась. А в поезд Гарри первый заходил, так что — если он сам не обратил внимания, конечно — никто и не видел непосредственно момент исчезновения. — Угууу. Ну я думаю, волноваться не стоит. Всё ведь логично: у М… Гарри поменялось имя, в смысле — фамилия. Значит, для Хогвартской книги душ Гарри Тодд-Поттер — совершенно новый, ещё не прошедший распределение ученик. А «Хогвартс-экспресс» — это уже как бы территория школы. Как-то так, я думаю. По крайней мере надеюсь, что так. А не что школа отказывается одушевлённые очки за ученика воспринимать.***
Успокоив подростков, я попрощался ещё раз и повторил свой маршрут от перронов вокзала на выход и дальше, по наполненному суетой Лондону. На глаза мне попался огромный магазин канцтоваров с растяжкой через всю витрину: «S A L E». Это чудесное слово не нуждается в переводах ни с какого языка. Тупо пялясь на белые буквы и знаки процентов на алом фоне, я вдруг вспомнил… Просто глядя на вывеску о распродаже канцелярии, я невольно представил себе все эти тетрадочки, блокнотики и прочее. Следом, при слове «блокнотик», сразу всплыли воспоминания об Амбридж из моей второй жизни, как та до трясучки доводила МаКошку своей писаниной в розовом блокноте, когда стала Генеральным Инспектором Хогвартса. Ну а там и детские приколы из первой жизни подоспели, про записную книжку, где записаны все обидки её владельца. Да все знают «маленькую чёрненькую книжечку»! И я, ничтоже сумняшеся, как говорили веке этак в… Не знаю когда, наверно, ещё в триста восемьдесят втором году до нашей эры. В общем, я шагнул в магазин.***
Вышел я оттуда с парой — На всякий случай! Вдруг украдут или «потеряется»? — действительно маленьких, действительно чёрненьких записных книжек и роскошным Паркером в стиле Дамблдора. Ну то есть сначала Паркер был просто сдержанно-стильным, но потом я снял с ручки колпачок и отвинтил… Не знаю, как назвать эту часть, пусть будет — «брюшко». Ну вот: снял, отвинтил и трансфигурировал эти внешние металлические части в роскошно-броско-безвкусное нèчто. Колпачок-то просто позолотил и слегка придал рельефность, а вот с «брюшком» разошёлся не по-детски: удлинил раза в три; позолотил; придал форму павлиньего пера; а знаменитый глазок оформил напросвет, как витраж из кусочков тонкого хрусталя в золотой оплётке. Теперь перо сверкало и переливалось, разбрызгивая солнечные зайчики гранями стекляшек. Не готик-панк a la russe, как пятая конечность Габриэля — Не надо пошлостей! Я имею в виду протез! — но тоже очень даже. Зачем я это сделал? Потому что могу. Ну волшебник я, или как? Нет, любой хороший волшебник мог бы такую лабуду трансфигурировать просто из опавшего листа. Но я не знал, как в точности устроена внутри ручка, а разбирать, изучать, изобретать что-то вотпрямщаз не было ни времени, ни желания. Да и чтобы что-нибудь***
Первым, кого я встретил, был запыхавшийся Хагрид. Правда, встретил я его не сразу. Сначала услышал, как кто-то вопит что-то наподобие: «Пжжите! Пжжите!» Потом увидел, что в мою сторону несётся косматый шар на ножках, и ощутил, как подрагивает земля. Вот тут уже понял, что: это именно Хагрид и он просит меня подождать его. Наверное. Не исключено, что он просит что-нибудь поджечь. Добежав и обдав меня ароматами пота и скипидара, он шокировал меня приветствием: Не то чтобы Хагрид когда-либо был невежлив, на удивление нет, но… — Драсьти, мистер Тот! Если кто услышит его такое ко мне обращение… На серьёзное отношение к себе я могу больше не рассчитывать. — Добрый… эээ… ещё не день, профессор Хагрид. Ответил я, скастовав «Темпус» и убедившись, что мы не опаздываем на педсовет. Далее он принялся убеждать меня в своей малозначимости, причём теми же самыми словами, по-моему, что я уже слышал однажды: — Эт, да ну Вас! Да ладноть! Ну какой с меня професср-та? Я ж тока зверушек люблю, от и… А ить я ж Вас сразу ж и узнал! От как завидел издаля, так сразу и того! И этот «того». Они с Младшим одни книжки в детстве читали, что ли, раз так выражаются? Или… Ужас! Я что, тоже так говорю?! Пока я ужасался, Хагрид, краснея видимыми частями лица — то есть носом и лбом — попросил рассказать ему, как дела у Гарри. Я конечно рассказал. Заодно спросил, обязательно ли Младшему повторно плыть на лодках на распределение. — Дык ить правило такое, значицца. Кажись. Расстроившись, что не сумел мне угодить, пробормотал он. — А оно записано где-нибудь, правило это? Попытался выяснить я. — Ить не знаю я. Я ж ить не книгочей, мистер Тот. Но ишшо када я сам в школу плыл, нам провожатый грил, шо так, мол, завсегда былò, от. А ить он до нас скока лет детишков возил! И Хагрид закатил глаза под две полоски шерсти у себя на лбу, которые можно было бы назвать бровями, будь те раза в три менее дремучими. — Скока? Тьфу! Сколько? Заинтересовался я продолжительностью жизни предыдущего Хогвартского Харона. — Многа. Твёрдо, но без конкретики заявил Хагрид и добавил: — А как от нас перевёз — так и помер. — Надорвался? Ляпнул я, не успев вовремя прикусить свой болтливый язык. Перед глазами мгновенно возникла картинка, как некто пыхтя тащит на закорках полувеликаньего ребёнка нестандартных габаритов вверх по крутой лестнице, ведущей от пристани к боковому входу в замок. Всегда знал, что излишне живое воображение — моя беда. На мою удачу, Хагрид то ли не понял, то ли не расслышал моё неуместное замечание. Вариант, где он сделал вид, что не расслышал, я даже рассматривать не хочу. — Почему же, Хагрид? Решил всё-таки докопаться до истины я. Хагрид переспросил: — Помер-та почму? — Да. Пожав плечами, он философски-равнодушно ответил: — Дык время, стал быть, пришло евойное. Спать улёгси опосля пиру и отчалил. Но дык ить и стар он был, скажу ж я Вам, как… как дерьмо мамонта, от! — Как что? Чуть не сорвался я на фальцет от такого неуместного в этой книжке сравнения. — Просю прощеньица, значицца. За выражения, значицца. Ну ты ещё ножкой шаркни! — А мамонт — эт, ежели не знаите, мистер Тот, в древности зверушка такая была, агась. Мааахонькая! От такусенькая! И Хагрид показал мне своими колбаскоподобными пальцами практически исчезающе малую в сравнении с ним самим величину — размер среднего шмеля. И пояснил, видя мою лучащуюся недоверием рожу: — От. Шо твоя мольфейка. Я с полминуты только ресницами хлопал и рот разевал. Потом смог осторожно уточнить: — Ааа… Эээ… А Вы уверены, Хагрид? — Ой, ну не надоть на «вы»! Не надоть. Замахал он руками в опасной близости от моего лица, обдавая ощутимым сквознячком: — Хагрид я, и усё тут. — Хорошо. Немного поспешно согласился я, опасаясь схлопотать случайно по роже. И пометил себе мысленно — не забыть перейти на имена. Потому что ничья репутация не выдержит, если его на полном серьёзе будут называть «мистер Тот». — Так ты уверен, Хагрид? Попытался я всё же уточнить размеры мамонта. Но мой собеседник прошёлся по всем пунктам: — Шо провожатый старенький был? Уверен, а то как же ж. Как щаз помню, похвастал он — успел, значицца — шо годков иму ужо чтыре сотни с пудом. — С гаком. Автоматически исправил я. Но Хагрид не согласился: — Та неее. С пудом. Эт он шутил. Чтыре сотни и ишшо шешнацать. — А, четыреста шестнадцать. Пояснил я сам себе, поворачиваясь к дверям и без труда открывая створку главного входа. — Агась. Сдавленно пискнул он, глядя на меня огромными глазами. И только после этого я вспомнил, что сбоку есть небольшая дверь, врезанная в одну из гигантских створок главного входа. Точнее сказать, о той «калитке» я и не забывал. Просто разговаривая с Хагридом, не задумываясь открыл именно ту дверь, в которую было бы комфортно пройти моему собеседнику. А главный вход Хогвартса в фильмах все видели: там дверки футов двадцать в высоту и около фута в толщину. Ну и веса соответствующего. Я сделал вид, что ничего не произошло. А что делать? Убеждать его, как Оби-Ван, что, «это не те дроиды, которых вы ищете?» Хагрид бочкòм протиснулся в холл. Не потому, что ему не хватало места, чтобы пройти. Я же культурный чело… оборотень, уж распахнул дверищу, так распахнул — хоть въезжай на мамонте. А. Ну да. У них и мамонты не те. Просто он, видимо, не представлял, что же теперь делать: бить тревогу или бить меня. В любом случае он предпочёл не спускать с меня глаз. Вот и протиснулся бочком, глядя с опаской сверху вниз, как очень изнеженный и нервный***
Когда мы с Хагридом наконец расстались, я ощутил небывалую лёгкость в голове. Хотя вполне возможно, что лёгкость ощущалась потому, что вместе с Хагридом ушёл и его бас, который я — С моим-то слухом! — не просто слышал, а буквально воспринимал всем телом и сам вибрировал в такт, словно стоял около работающего усилителя. А может быть, так ощущалось потому, что пропала нужда не только слушать собеседника, но ещё и судорожно переводить про себя его речь на общепринятый английский. Так или иначе, но факт — в голове было легко и звонко. На душе, впрочем, тоже. Даже рассеялось гнетущее ожидание встречи с «Великим Светлым». Тоже, что ли, зверюшками заняться? Вот всего-то мамонтов с их дерьмом обсудили, а как светло на душе. Встряхнув головой и пригладив растрепавшиеся волосы, я направился к Северусу в подземелья.***
Зайдя в его деканские покои, я обмер на пороге. — Что? Тоже охуел? Послышалось справа. Я медленно повернулся на голос. Там, в одном из двух роскошных, даже на вид мягких бархатных кресел утонул Северус с чашкой, судя по аромату, кофе в руке. — Ага. Признал я своё состояние. Подойдя к нему по совершенно новому узорчатому ковру сдержанной чёрно-зелёно-серой цветовой гаммы, я аккуратно уселся во второе кресло и тоже расслабленно утонул. В таком кресле просто невозможно было сидеть с прямой спиной. — Это всё откуда? Обвёл я рукой абсолютно изменившийся интерьер его гостиной. Хотя стоило отметить, что изменился не только интерьер, но и сама гостиная. Комната увеличилась в размерах раза в три. Вместо достаточно скромной и, чего уж скрывать, мрачноватой холостяцкой обители, теперь мы сидели в просторном и светлом помещении, всё ещё оформленном в так любимых Северусом приглушённых тонах. — А сам не догадываешься? Саркастично спросил он. — Ну… У меня был вариант, что это Сима озаботилась бытом своих хозяев в, так сказать, изгнании, но… Судя по тому, что изменения затронули и размеры помещения, не обошлось без участия Замка. Северус кивнул, соглашаясь: — Я пришёл к тем же выводам, потому не стал ничего ни у кого спрашивать. — А ты летом сюда не заходил? Уточнил я. — В том-то и дело, что нет! Меня два месяца в подземельях не было. Шмыгал только напрямую к Дамблдору в кабинет и всё. — Интересно. Протянул я. — Я, кстати, ещё не был в других комнатах. Немного замявшись, признался Северус. — Н-да? Удивился я и попытался пошутить: — А что? Боишься? — Ха-ха. Раздельно произнёс он, не поддержав веселье: — Очень смешно. Тебя ждал, вообще-то. Ну так что, пойдём смотреть наше семейное гнёздышко? Я поперхнулся слюной и закашлялся. — Это тебе за «боишься». Озвучил он причину мести и выколупался из кресла. Повторив его подвиг, я ещё раз внимательно оглядел гостиную. Квадратная комната. Слева камин, перед которым стоял чёрный кожаный диван, с двумя маленькими круглыми столиками и двумя же торшерами по бокам. Самое то, чтобы… М-да… кто о чём, а я — озабоченный. В центре — уже упомянутый мной ковёр с геометрическим орнаментом. Справа — уже поделенные нами кресла, между ними — стол и пара незамеченных мной ранее обитых тем же бархатом скамеечек для ног. — Не у бывшего ли декана мебелишку позаимствовали, а? Мне кажется — это вполне его стиль. Скамеечки эти. Отметил я, и Северус согласился: — Я тоже про пузана Слагги первым делом подумал, но ты сам погляди — новьё! Муха не еблась! — Сееев! Я постарался не рассмеяться. Мой зельевар явно был шокирован куда сильнее, чем желал бы показать. — Ну в смысле — нетронутое всё. Поспешил исправиться он и глянул на меня нарочито невинными глазами. — Да я понял. Ухмыльнулся я и всё же попытался прощупать почву: — Просто, смотрю, тебя эта перемена условий проживания как-то чересчур впечатлила, раз материшься через слово. — Ой, какие мы нежные! Не пошёл он на контакт. Но я решил надавить: — Да не, просто вижу — ты потрясён. И в этот раз мне повезло, Северус признался: — Ну есть маленько. Как-то это… Он пожал плечами, одновременно разведя руки. Получилась этакая аллегория недоумения. — Тебе не нравится? Даже чуть-чуть расстроился я. Моя задница вполне уже подружилась с уютным мягким креслицем, и мне было бы жаль расставаться. — Да нет, нравится, пожалуй. Уютно и по-мужски. Согласился Северус и пояснил то, о чём я уже про себя догадался: — Просто… Ну это как бы мой личный угол был столько лет, а теперь угла не стало. Вот я жил у тебя, и мне было куда сбежать, если что. А теперь… Но это и к лучшему. А тебе как? — Нууу… Не шуфлядка, конечно, но тоже ничего. Немного коряво сострил я, пытаясь не улыбаться во всю пасть оттого, что он признал лучшим вариантом отсутствие путей отступления для себя. — Ну? Идём дальше? Я кинул взгляд на заполненные до отказа книжные шкафы чёрного дерева, стоявшие вдоль той стены, в которой была входная дверь. Оценил два высоких, почти от пола до потолка, окна, в обрамлении зелёных же бархатных гардин, в простенке между которыми тикали огромные напольные часы с маятником. И пошёл к стене напротив входа, где теперь были аж целых четыре массивные двери. За первой из дверей, куда мы так бодро ломанулись, был гостевой санузел. Выпятившись задом из нужного, но не в данный момент помещения, мы смеясь открыли вторую. За этой дверью был кабинет Северуса, который тоже стал просторнее и обзавёлся окном. Там поселились: его рабочий стол, погрызенное мной когда-то кресло и комплект кожаной мебели в крайне деловом стиле. Такую даже язык не поворачивался назвать «мягкая». Диван и три полукресла на высоких ножках традиционно нашли место у камина. И столь же традиционно между посадочных мест имелся низенький овальный стол. Дальше я искренне повеселился, увидев таки упомянутую шуфлядку и в комплект — большой секретер. Здесь тоже имелась дверь, и вела та в личную лабораторию Северуса. Дверь из его лаборатории привела нас в мою мастерскую. Из моей мастерской мы вышли опять в гостиную, пройдя таким образом по кругу, и поспешили к последней, четвёртой, двери. За той обнаружился уже знакомый коридорчик, что раньше вёл в спальню и ванную. Теперь там тоже стало больше дверей. Целых три. За правой мы нашли пустую пока гардеробную, за левой — обновлённую ванную комнату в стиле и размере ванной старост — Сбылась мечта идиота! — а за центральной, как нетрудно догадаться, спальню. Спальня, ну конечно же, стала больше и светлее. Комната была теперь снабжена — что для спальни, по-моему, совершенно необязательно — двумя окнами и — А вот это замечательно! — шикарным траходромом. — Сееев! А я ведь даже не думал, что раз оно всё так с очками получилось, то, выходит, мы с тобой сможем… Здесь. Не бегая никуда. Зае…мечательно! Восторженно произнёс я. — Выходит, что так. Согласился Северус, смерив меня вполне определённым взглядом. Тут уж сам бог велел применить мой низкосортный юморок: — И входит. Протянул я, делая шаг в его сторону, но… Тут до нас донёсся бой часов из гостиной. — Блядь! — Педсовет! — Мы же опаздываем! После столь эмоционального обмена репликами, мы вынеслись из спальни и камином, по очереди переправились в директорский кабинет.***
Из камина на вырвиглазной расцветочки коврик в тикающий, пшикающий, посвистывающий и***
Я вернул горшочек на полку, собрав невербальным «Акцио» все порошинки до единой, и сел на своё место. Теперь настала очередь маленькой чёрненькой книжечки быть применённой по назначению. Я сегодня явно в ударе. Да что там! Я чувствовал себя звездой сцены. Мне казалось, сегодня мне любая роль по плечу. И пользуясь тем, что все пока ошарашенно молчали, я прочистил горло и снова выступил: — Леди и джентльмены, мистер Дамблдор… — Директор Дамблдор! С негодованием исправила меня МакГонагалл, на что я чуть склонил голову к плечу и со сдержанной жалостью, глядя ей в глаза, вздохнул и сказал: — Не уверен. Северус стрельнул в меня коротким взглядом, но волновался он напрасно. Я же не совсем дурак, чтоб вот так вот взять и признаться, кто тут настоящие директора. Рано! И я продолжил развивать свою идею относительно «заслуг» Дамблдора, уже зафиксированных мной ранее и совсем свеженьких: — Мистер Дамблдор, я буду вынужден поставить в известность попечительский совет, что Вы пытались ввести в заблуждение педагогический состав Хогвартса, фальсифицировав личность представителя совета. Тот поморгал, будто сбрасывая с себя наваждение, и как-то вяло спросил: — Но почему Вы так решили, ммм… мистер Тодд? Ишь, замычал. «Мальчиком своим» назвать хотел небось, да вовремя вспомнил летний суд? Ууу, извращенец! — Я возьму пример с недавно покинувшей нас миссис Лонгботтом и не стану ничего объяснять. Те, кто со мной согласны, не нуждаются в объяснениях, а несогласных… Я смерил скептическим взором МакГонагалл. — …несогласных ничто не убедит. Как я и сказал — попечительский совет будет извещён. Теперь перейдём к общим, как выразилась незабвенная миссис Лонгботтом, вопросам. Итак, первый… Ну по порядку записи в книжечке — второй, но это, право слово, такие мелочи. И понеслось. С узнаваемой интонацией мстительного зануды я озвучил весь список вопросов, который уже зафиксировал в книжечке под циферкой два. Спросил: и кто не написал, и кто не предупредил, и кто не счёл нужным известить, и кто не… кто… кто… Ответы вариативностью не отличались, понятное дело. Да я в ответах и не нуждался. Да и никто, в общем-то. Диалог со мной вела в основном МакГонагалл, тихо сатанея в своём углу. Преподаватели и персонал улыбались и кайфовали от переливов пёрышка и шёпотом делали ставки. По результатам я лидировал, кстати. Всегда приятна людская вера в твои силы. А Дамблдор явно плыл. Сидел, словно травы покуривший. Встревал редко и кусался беззубо, всё больше масляно смотрел то на меня, то на перо. На меня — совсем не с тем огоньком в глазах, что на перо. Приценивался, видать. Прикидывал, как будет пёрышко вымогать «ради общего блага». Ну в принципе… Если холерный вибрион в чернила добавить… Интересно, маги лечат холеру? А то пара дней владения таким пёрышком и… Прощайте, дорогой Альбус. Тут точно для всеобщего блага было бы. Все попытки Дамблдора увести дискуссию в сторону я обрубал на корню, иногда даже довольно невежливо игнорируя чужие вопросы. На что тот лишь благостно щурился, когда солнечный зайчик попадал в глаз, вздыхал и качал головой. Кажется, я его заколдовал. Ну или наш дедок настолько был уверен в крепости своих позиций, что на всё плевал. Даже финальный аккорд моего выступления, в виде угрозы обратиться в прессу, тот пропустил мимо ушей, только ещё раз вздохнул и пожал плечами, типа — «в прессу», так «в прессу», я на всё согласный. Вот падла! Я в ударе, а он в ауте. Неужто всё дело в пере? Может, я, сам того не осознавая, какой-нибудь ментальный артефакт сваял? В общем, скандала не случилось. Жаль. Я был готов.***
После меня слово взял Хагрид, доложился, что он и домовики заканчивают красить трибуны стадиона. Вот чего от него скипидаром-то пахло! А я уж думал, что он самогон из еловых опилок гонит. И так, один за другим, все вопросы Турнира были обсуждены. Я заявил, что беру на себя подготовку представления от Хогвартса, чем вызвал изумлённые вздохи преподавателей: — За день? — Но в такие сроки… — И Вы рискнёте?.. Раздалось из их рядов, но Хагрид всех успокоил: — Гарольд всё могёть. Он такой — закачаисси! Он стока знаит! И про мамонтов, от. Эта рекомендация, как ни странно, всех успокоила, и мы смогли перейти от общих вопросов к частным. — Миссис МакГонагалл… Начал я всё тем же противным ввинчивающимся в уши — даже в мои собственные — голосишком, но был прерван, на что, честно говоря, и рассчитывал. Уж очень мне хотелось сегодня скандала. — Профессор! Прошипела она, а я поспешил отказаться от предложенной якобы мне чести: — Я не профессор, что Вы. — Да и не смела надеяться! Но я — да. — Ааа! Вот Вы о чём… Но насколько я знаю, «профессор» — это уважительное обращение ученика к преподавателю, а я ведь не Ваш ученик. — Жаль. Я многому могла бы Вас научить. Надменно фыркнула она, а я иронично улыбнулся: — Манерам так уж точно. Тут уж зафыркали у нас с Северусом за спинами, а Роланда так и вовсе нескромно гоготнула, попытавшись прикрыть вырвавшееся кашлем. Стрекоза Трелони тонко прозвенела и икнула, донеся до меня аромат хереса и полупереваренной закуски. — Как бы то ни было, но меня абсолютно устраивает такое обращение и в повседневной жизни. Заявила спесивая дочь шотландских гор, чем взбесила меня до крайности. И просто-таки ощущая, как во мне проклёвывается и распускается что-то маленькое, но такое же заносчивое и высокомерное, как истинный Малфой — Мой внутренний лордик? Или мастер? — я медоточиво промурлыкал: — Но насколько я знаю, чтобы иметь право претендовать на обращение «профессор» в повседневной жизни, надо иметь научную степень или же звание мастера. А Вы, насколько я знаю, не имеете ни того, ни другого. — А ить я грил: Гарольд он такой! Стока знаит — ужасти проста! И про мамонтов! Гордо рявкнул со своего диванчика Хагрид, неизвестно чему радуясь. — Мисс. Прошипела разгневанной кошкой МакГи и опять сплющила губы в нитку. — Мисс МакГонагалл. Вкрадчиво начал я, наслаждаясь заслуженной победой: Будет мне тут каждая кошка «профессором»! Ага. Счаззз! — А почему ни мне, ни моему сыну… — Приёмному сыну! Мстительно исправила она. Но не на того напала! Сзади меня послышался недовольный ропот, а Хагрид укоризненно покачал головой, глядя на свою бывшую старосту. Я тут же напустил на себя вид ледяной и неприступный, встал и не постеснялся понизить в кабинете температуру на пяток градусов: А то кому-то тут, по-моему, не помешало бы остыть. — В нашей семье об этом не говорят. Не знаю, как в Вашем окружении, но в приличном обществе не принято тыкать в нос сиротством. Ни своим, ни чужим. На эту отповедь она не нашла, что ответить, а Хагрид одобрительно кивнул мне и показал оттопыренный вверх большой палец. Я так и остался стоять: — Так вот. Почему нам не было выслано предупреждение о том, что Гарри придётся снова проходить распределение? Переспросил я, а МакГонагалл засияла так, что аж улыбнулась: — Мир не вертится вокруг ваших персон, мистер Тодд. Северус рядом слегка дёрнулся и сцепил в замок пальцы рук. — Мисс МакГонагалл, я полностью согласен с данным утверждением. Она уставилась на меня с недоверием, а улыбка её слегка подувяла. Самую малость. Ничего. Я только начал. Я решил, что пора переходить от слов к делам. И не переставая говорить, начал потихоньку ослаблять наложенную Дамблдором на себя иллюзию. — Но мир точно так же не вертится и вокруг Вашей персоны. Сообщать ученикам о возможных изменениях в их дальнейшем обучении — это обязанность заместителя директора, поскольку в этой исключительно милостью Мерлина спасаемой школе отсутствует должность заведующего учебной частью. И если девичья память не позволяет Вам упомнить все Ваши обязанности… Она уже не улыбалась, а опять поджимала губы. — …то Совет Попечителей Хогвартса не против принять грамотного специалиста на эту должность. Вопрос выделения средств на ставку нового работника школьной администрации уже решён. Положительно, как нетрудно догадаться. И нет, мисс МакГонагалл, не получится просто заменить в ведомости должность «заместитель директора» на «заведующий учебной частью», а освоенные средства пустить на… на нужды школы, допустим. Тем более Вам с мистером Дамблдором нужды школы видятся как-то странно. Это или приобретение экзотических животных, наподобие церберов и троллей; или найм на должность простого преподавателя литературной знаменитости с бешеными гонорарами; или найм дементоров в качестве охраны. Ничто из этого в действительности не требуется, а денежки-то того. Блядь! Да, я тоже так говорю. Ужас! Это «того» — такая зараза! Все передёрнулись, вспомнив недавнее прошлое. А МакГонагалл от практически прямого обвинения в мошенничестве вскинулась и пошла некрасивыми неровными красными пятнами, больше похожими на аллергию, чем на румянец. Я болтал, а сам тем временем просто расслаблял узелки плетения чар, тем самым заставляя ускоренно тратиться заложенный в иллюзию запас времени. Ещё буквально минутка, и всё развеется. — Я ведь не зря подчеркнул — «грамотного специалиста». Например, кого-нибудь из так Вами любимых магглорождённых. Выходцы из того мира куда лучше разбираются в организационной деятельности. А вообще, это порочная практика — совмещение должностей. Как показывает опыт, качество страдает. Так что я вам — вам обоим — советовал бы пересмотреть свои приоритеты. Подвёл я итог слегка завуалированным оскорблениям и кивнул типа директору и заместительнице того. И пока тот не успел оклематься от моего наезда, аккуратненько выдал: — А вообще, мистер Дамблдор, Вы как-то плохо выглядите. Я не был уверен, что Вы перетруждаетесь на трёх должностях, но ведь болезнь всегда подкашивает силы. А если болезнь заразная, то и вовсе стоило бы озаботиться самоизоляцией. А Ваша, судя по виду, может быть заразной. — О чём это Вы? Вступилась за любимку МакГонагалл, а я просто отступил в сторону, позволяя всем сидевшим увидеть то, что было скрыто иллюзией и моей, без ложной скромности скажу, широкой спиной. — Аааххх… Пронёсся по помещению общий вздох. — Ааальбууус!!! Заорала МакКошка, наконец глянув сверху вниз на плешь своего руководителя. Педагогини повскакивали с мест, и начался бедлам. Роланда откровенно давилась смехом, но пробивалась вперёд, к столу. Уже изрядно поддатенькая Трелони не отставала от подруги: и хихикала, и тоже пыталась выкарабкаться с галёрки. Мадам Помфри, скрестив руки под грудью и сурово нахмурившись, встала напротив стола Дамблдора, разглядывала «жертву» и молчала. Остальные шумели и притворно суетились. Ясное дело, искренне никто за руководителя не переживал, но вот рассмотреть поближе и позлорадствовать хотелось всем. Поначалу Дамблдор попытался просто накинуть новую иллюзию, но я не дремал, поднапрягся и развеял чары ещё в процессе сотворения. Тот, поняв, что не получается, занервничал, схватил со стола свиток пергамента и растянул перед своим лицом, как транспарант на митинге. Но от МакГонагалл, нависавшей сбоку, пергамент не мог прикрыть — ну если только не намотать тот на башку — и она продолжала квохтать и всплёскивать руками, предлагая разнообразные варианты помощи. Так что Дамблдор плюнул и смирился: отложил пергамент и принялся всех успокаивать, говоря, что волноваться не о чем. Вдоволь насладившись позором ненавистного Дамбигада, я — в какой-то мере уже даже привычно — принял на себя руководство дурдомом: — Так, леди! Берите пример с джентльменов! Вот посмотрите: мастер Снейп, декан Флитвик, мистер Филч и Хагрид сидят и не создают суету. Упомянутые джентльмены, действительно, даже не рыпнулись, сидели как приклеенные. — И мистер Грюм… М-да. «Мистер Грюм», словно расслышав под своим куполом тишины мои слова — Хотя почему «словно»? Уверен, так и было. Шпион он или где? — сладко поплямкал губами и повернул голову на другой бок. — М-да. Вот и вы, пожалуйста… Давайте, давайте… Сейчас мы госпитализируем мистера Дамблдора и всё дорешаем. Успокаиваемся, дамы, успокаиваемся. Дамы, завидев островки спокойствия в бурном море их коллектива, тут же стали снижать накал выказываемой «заботы». — Я не согласен ни на какую госпитализацию! Поспешно высказался «виновник торжества». — А кто Вас будет спрашивать? Лишай очень опасен! Возразил я. — Это не лишай! Вскричал тот. — Вы уверены, директор? Воспользовался случаем насрать хозяину Северус. — Уверен! — Но ведь мои зелья Вам не помогли. Слил Северус доброго дедушку. — А что это за болезнь, Альбус? Потому что ну ооочень похоже на лишай. Поддержала мою игру мадам Помфри и незаметно подмигнула мне, когда наши взгляды встретились. Я благодарно кивнул понятливой женщине и провозгласил: — Так! Все идём в Мунго! Проводим. Поддержим. — Нам в Мунго нельзя. Икнула незнамо как пробравшаяся в первые ряды «жалельщиц» Трелони и от инерции ика шлёпнулась на колени к Хагриду. — Тогда вы, конечно, подождите здесь. Закосил я под дурачка, по-отечески положив им руки на плечи: левую — на жёсткую волосню Харида, правую — на колкую костлявость гадалки. — Нет. Вы не поняли, мииистр Тодд. Она замотала головой, зазвенев при этом серьгами, бусиками и браслетами, и чуть не потеряла слетевшие и повисшие на одной дужке очки: — Нам никому нельзя. Только тссс! И она приложила палец к губам, но почему-то не к своим, а к Хагридовым. Ну… наверное, к губам. К бороде под носом, во всяком случае. И тут из угла донёсся хриплый «спросонок» громкий голос «Грюма»: — А чего это ты, Альбус, против Мунго имеешь? Ты посмотри на меня! Красавèц же стал. А теперь на себя глянь. Тебе однозначно в Мунго надо. Точно тебе говорю! — Нам нельзя! Вы не понимаете! Нам запрещено! Запрещено! Нам нельзя в Мунго! Запрещено! Мы подписывали Договор! Нельзя в Мунго, если дети пострадали! Нельзя! Билась в истерике на коленях Хагрида пророчица Сибилла. А я стоял и не понимал: Могли так случайно сложиться обстоятельства? Или не стоит быть таким наивным, а стоит допустить, что тут все себе на уме? Хагрид, кстати, свою случайную ношу просто слегка придерживал, но не советовал быть тише или успокоиться, как это сделал бы любой. Я продолжал тупо хлопать ресницами и чисто по инерции блокировать накладываемые Дамблдором из-под стола чары. Все остальные занимались примерно тем же самым, что и я, то есть откровенно тупили. Ну или давали мне послушать и вникнуть. Северус прекратил безобразие, усыпив местную банши. Я кивнул ему благодарно и наконец сообразил, что стоит предпринять. С гневной рожей, я медленно повернулся к Дамблдору: — Значит, в Мунго нельзя обращаться тем, кто подписал Договор о найме. Значит, в Мунго нельзя обращаться даже тогда, когда дети пострадали. — Мистер Тодд, Вы не так поняли бедную Сибиллу. Девочка переутомилась. — После двух месяцев отпуска? Боюсь представить, что будет с ней дальше. Глядя в лживые голубые глазки, я вытащил пёрышко из кармана и чётко засёк тот момент, когда у моего собеседника взгляд прикипел к артефакту, зрачки сузились, а пальцы непроизвольно дёрнулись в намёке на хватательное движение. Эк тебе хочется мою прелесть. Что же я такое намагичил? Вроде и не старался особо. Раскрыв книжечку, я записал, тщательно проговаривая вслух: — Оповестить попечительский совет и прессу о творящемся произволе. Пересмотреть Договор о найме. Захлопнув книжечку, провозгласил: — Леди и джентльмены. Совет Попечителей Хогвартса немедленно будет введён мной в курс творящегося в школе безобразия. Властью данной мне Советом Попечителей Хогвартса и Министерством магии Британии я запрещаю подписывать договора старого образца. Юристы составят новый договор и попечительский совет утвердит форму и содержание. — А зарплата? Прошептал кто-то. — Зарплата будет пересчитана заново и выдана вовремя. Клянусь. Лёгкий порыв ветра пробежал по кабинету, принеся с собой грозовую свежесть. Педагоги уставились на меня с обожанием, примерно как домовики, а Дамблдор… Мне казалось, у него сейчас случится инсульт, настолько явно он испытывал абсолютно полярные эмоции: ненависть ко мне как к зачинщику это разбирательства и чуть ли не преклонение перед владельцем пёрышка. — Мистер Дамблдор. Однозначно — в больничное крыло. Мунго Вы не заслужили. Дальше было неинтересно. Когда я убрал пёрышко, Дамблдор пришёл в себя и начал вяло сопротивляться, но мадам Помфри, «Грюм», Хагрид и остальные толпой вызвались проводить того в школьный лазарет. А мы с Северусом смылись под шумок.***
— Ну и кашу ты заварил. Признал Северус, когда мы, спустя час, потраченный на беготню по Хогвартсу и территории, звонки всем-всем-всем и организацию всего-всего, не спеша шагали по Годриковой Лощине в сторону домика Батильды Бэгшот. Теперь Люциус срочно вводил в курс попечительский совет; Бошсот, заручившись разрешением от того, составлял новый договор; Ормок собирал команду для аудита школы; Дамблдор отсыпался в больничном крыле под надзором Хагрида и «Грюма». В общем, все были при деле. А мы двадцать минут из тридцати остававшихся до оговоренного времени визита провели в местном трактире, торопливо закидывая в себя картофельную запеканку, кофе и черничный пирог. А теперь вот прогуливались, беседуя и наслаждаясь сельскими видами. У нас с Северусом на этот визит было в планах два пункта: выклянчить сценарий коротенькой презентации Хогвартса и упросить написать статью о сегодняшних безобразиях. И первое, и второе мы надеялись получить от Батильды и её подруги Гризельды. — Да разве же это я? Оно само. Пожал я плечами и отметил: — Нечто подобное должно было когда-нибудь случиться. Люди просто устали. Да и полулюди тоже. Просто удивительно и неожиданно, что началось всё именно сегодня и без нашего активного участия. А в целом… Но удачно ведь получилось, согласись? Северус усмехнулся и покачал головой: — Соглашусь, что «удачно». Не соглашусь, что просто «получилось». На первом педсовете в учебном году мы как раз всегда подписывали годичный контракт. Поэтому сегодня клятв ни на ком не было. Пояснил он, а я начал понимать ситуацию: — То есть, ты хочешь сказать, всё было спланировано? Нееет! Нет-нет-нет! Не может быть! Они же не знали, что я приду! Северус чуть сжал мой локоть: — Чщ! Не кричи. Нет конечно. Ничего они не знали и ничего не было спланировано заранее. Просто все были на взводе. Вот и… Прорвало. Но всё это просто одно большое стечение обстоятельств. Помнишь, ты рассказывал мне про закон Мерфи? — Помню. — Ну вот. А тут — то же самое, только наоборот. Анти-Мерфи. Не замечал? Бывают в жизни такие дни… Мать говорила: «Словно судьба тебе ворожит». Всё складывается один к одному. Давно заготовленные комбинации срабатывают, совершенно ненужные вещи пригождаются. События жизни, казалось бы никак не связанные друг с другом и копившиеся долго — словно ингредиенты для суперсложного зелья, которые ты заготавливал годами, — вдруг начинают смешиваться и сливаться между собой легко и просто, будто действительно ингредиенты в зелье. Вот у нас сегодня как раз такой день. Над этим не стоит задумываться. Это просто жизнь. Иногда, обрадовавшись, на следующий день ты понимаешь, что всё, казавшееся тебе вчера манной небесной, сегодня обернулось пустышкой, а то и вовсе направило ситуацию по худшему пути развития. — Думаешь, нам это отольётся? Напрягся я, собираясь уже пуститься в прогнозы, но Северус лишь мотнул головой: — Не думаю. Просто перечисляю варианты. Ты сам-то подумай — что такого особого сегодня случилось, что ты в таком восторге? — Ну как же… Я не понял, а он усмехнулся и продолжил возвращать меня с небес на землю: — Ну что? Договор будет нормальный? — Ну конечно. Хорошо же? Уже гораздо менее уверенно спросил я. — Хорошо, но уже непринципиально. Через год мы сделали бы точно то же самое, а в этом году ничего опасного, кроме того, в чём наши с Дамблдором планы совпадают, и так не планировалось. Да он и сам внёс бы послабления в договор, сам. Потому как — случись что — и свидетелей будет… Весь мир, считай. Благодаря, кстати, именно твоему общественному телевидению. Согласен? Пришлось мне соглашаться с очевидным: — Ну да. Но Трелони всё равно молодец. Северус и тут реализма напустил: — Да ей просто терять нечего. Она же понимает, что, пока жив, Дамблдор её из замка не выпустит. Да она и сама в таком случае за ворота носа не высунет. Наш добряк тоже умеет рот открыть, где надо. Он тебе вон какую рекламную кампанию обеспечил. В девяносто первом каждая собака знала, каков из себя первокурсник Гарри Поттер. В этот раз ты исправил ситуацию, а в первый всё было строго по его плану. — Скучный ты, Сев. Нет в тебе этого… Как там… Вспомню сейчас, какими словами Каркаров Крама хвалил, когда того Кубок типа выбрал. Что-то там… А! «Есть в тебе дерзание!» Так вот в тебе дерзания нет. В тебе — только скепсис. Заключил я и шутливо толкнул его плечом в плечо. — Ну почему? Не «только». Ещё немножко твоей спермы в заднице есть. — Фууу! Ну как… Ай всё! Мы посмеялись своим замечательным высоконравственным изящным шуткам, и Северус, уже куда серьёзнее, высказался: — Но я что хотел сказать. Всю эту кашу заварил именно ты. Если бы не это лето, наполненное газетной суетой и техническими новшествами, народ так активно не зашевелился бы. Ты дал людям ощутить свежую струю. А ещё раньше ты и твой Гарри — я имею в виду образ в целом, а не конкретно куклу — дали понять, что Дамблдор не непогрешим и не всеведущ. Что он может чего-то не знать, а в чём-то и ошибаться. И что на него можно тявкать и сомневаться в его действиях. Первой ошибкой Дамблдора — и самой грандиозной — стал твой внешний вид. Все ждали одно, а получили… Десять лет! Десять лет каждый ребёнок жаждал увидеть лохматого брюнета сорванца! А что получил? А получили все совсем другое. Милого тихого кроху, правильного, как прямая линия. Какой контраст! Нас обманули! А кто? Кто наврал людям? Дамблдор! Вот так-то. С этого всё и началось. С тебя. Я шел, грелся в лучах низкого осеннего солнышка и думал о том, как ошибка артефактора недоучки в расчёте возрастных изменений личины привела к крушению политических авторитетов в отдельно взятой стране. Жаль конечно, что вся сегодняшняя буря в стакане воды не приведёт к особо революционным результатам, тут Северус абсолютно прав — впрочем как и всегда — но хотя бы преподавателям Хогвартса станет морально полегче на целый год раньше.***
Сегодня домовушка Батильды была одета по-осеннему: пестрое летнее нечто сменилось на такое же пестрое, но потеплее и в ярких тонах опавшей листвы, а на голове был намотан кокетливый тюрбан, из которого каким-то непонятным образом высовывались острые кончики ушей. Она проводила нас в виденную в прошлый раз мельком гостиную, где за накрытым к обеду столом визитёров дожидалась хозяйка дома и — Вот ведь удача! — её старинная подруга. Гризельду Марчбэнкс я помнил по прошлой жизни. На пятом курсе, во время сдачи СОВ, та смотрела на меня как-то непонятно, со слезами в старческих глазах. А после экзамена по ЗоТИ, пока восторженный профессор Тофти записывал в ведомость хвалебный отзыв о моём патронусе, профессор Марчбэнкс положила свою узловатую испятнанную кисть поверх моего сжатого кулака и непонятно попросила: «Мальчик, прости нам наши невольные грехи». Я тогда, естественно, ничего не понял, решил, что на старушку так повлиял патронус. А вот теперь, кажется, догадался. Во-первых, не такая уж она и старушка была. А руки… Ну что руки? У волшебников с возрастом свои отношения. А во-вторых, сейчас я понял, за что она тогда просила у меня прощения. За то, что успела сделать мне в той жизни. За то, чего в этой не сделала и уже не сделает. Северус подошёл к дамам и по очереди поздоровался и поцеловал воздух над рукой у каждой, представившись Гризельде. Следом я повторил всё тоже самое и сделал ей комплимент: — Мадам, Вы очаровательны. Позвольте похвалить Ваш вкус в драгоценностях. — Ой! Совершенно по-детски тоненько пискнула она, хватаясь за уши, но было уже поздно. — Блядь! А ведь чувствовала, что что-то я забыла, старая корова! Совершенно иным голосом, глубоким оперным контральто, непонятно как поместившимся в её худощавое тело, высказала Гризельда критику в собственный адрес и крикнула: — Шанель, неси наливку! Я буду топить в алкоголе свою глупость. Ваша акула пера проебалась. Слова её смолкли, а по дому — и, похоже, в моём черепе — ещё гуляло эхо, вибрируя стенками хрустальных бокалов в красного дерева серванте, стоявшем у стены. Домовушка с говорящим именем принесла уже знакомые нам рюмочки и наливку, и нас усадили за стол. В общем-то, застолье получилось очень скомканным из-за нашей спешки и вываленных на дам просьб. К нашему большому сожалению — К моему-то точно, но и к Северуса тоже, я уверен! — надолго мы не могли остаться, но пообещали появиться в ближайшее же время. Но подружки-старушки точно не были на нас в обиде. Ещё бы! Мы им материалов на целый завтрашний экстренный выпуск приволокли! Гризельда и Батильда остались вдвоём в обществе наливки, «Прытко Пишущих Перьев», стопки пергамента, магофонов — у Батильды тоже уже был свой — и небольшой сахарницы, куда Северус сгрузил воспоминания о сегодняшнем педсовете. А мы, недолго пообщавшись и легко решив с их помощью свои нерешаемые задачи, покинули хихикающих и довольно потирающих сухонькие ладошки писательниц. И счастливые, сжимая в потных кулачках свитки с патриотично-душещипательной версией гимна Хогвартса и сценарием презентации британской школы магии, вылетели в трубу. В прямом смысле. Мы перенеслись камином в Хогвартс, в кабинет директора. Не потому, что сильно соскучились по этому месту, а потому, что это был единственный круглый год работающий на внешний мир камин школы. Северус свой не успел утром разблокировать. А пешком мы не хотели гулять от ворот. Нагулялись уже и теперь торопились. Северус спешил в свою новую личную лабораторию, варить нужное для презентации зелье. А я… я просто за компанию.***
Мы по очереди вышли из камина и очутились в пустом кабинете. В отсутствие хозяина здесь было вполне терпимо находиться. Все Дамблдоровы шайтан-машинки тихо стояли на полочках, не шумели, не пылили, не пускали пахнущий карамелью пар. Самое интересное — ни одного обитателя портретов тоже не оказалось в отведённых им рамах. Пользуясь столь удобным случаем, я поменял записывающий кристалл в артефакте за рамой Финеаса Блэка и подзарядил накопитель. Северус в это время осматривал насест опять отсутствующего Птички. Мы спустились по винтовой лестнице и оказались в тёмном тупике. — И чё? Как выходить будем? Поинтересовался я. Северус долго раздумывать не стал, постучался в… Ну получается, в задницу гаргулье. Раздались тяжкий гул и скрежет, и в сторону отъехала каменная плита. В тупик через многочисленные разноразмерные щели хлынули лучи дневного света, в которых клубилась поднятая в воздух движением плиты пыль. Мы поняли, что вот только теперь стоим за гаргульей. — Неплохой рубеж обороны. Заметил я, а Северус кивнул и снова постучался. Теперь уже точно гаргулье в задницу. Он, может, и хотел бы постучать повыше, но ему было не достать. А меня просить… Ворон птица гордая. Гаргулья отъехала в сторону, и мы вышли в коридор восьмого этажа. Воровато оглядевшись и кинув в оба конца коридора «Гоменум ревелио», я — стараясь не задумываться, насколько глупо выгляжу беседуя со статуей — задал каменной стражнице мучавший меня вопрос: — Послушай. Ты же часть Замка, так? Та скрипуче кивнула, запустив своим движением струйки пыли в пронизанный потоками света из окон воздух коридора. — Значит, ты давно знала, что Хогвартс выбрал нас директорами? Та снова кивнула, напылив ещё сильнее. — А почему тогда ты стала открывать Северусу проход только ближе к концу лета? Гаргулья с громким скрежетом недоумевающе склонила голову к шипастому костлявому плечу. — Гарри, послушай. Тронул меня за локоть Северус: — Я тоже думал над этим и понял, что просто не было случая раньше. Всегда совпадало так, что или мне кто-нибудь попадался навстречу, выходящим от Дамблдора, или… Пару раз, например, я шёл к нему с Помоной, а она — болтушка, пароль метров за десять называет. Как-то Филч тут пол мыл и назвал пароль, пока я ещё на подходе был. Потом один раз меня Дамблдор нагнал. Ещё раз я к нему в Большой зал ходил на доклад. Только тогда с… с Грюмом и подошёл сам. Как-то так. — Так? Уточнил я у, казалось, внимательно слушавшей гаргульи, и та опять кивнула, скрежеща шеей. — Ну хорошо, это на каникулах, а в учебном году почему не стала открываться? Снова пристал я к статуе, а та только дёрнула ухом и чуть довернула голову в бок. Типа — что я слышу? Тут кто-то мной недоволен? Пришлось мне уточнить: — Нет, я не в обиде, просто интересно. Гаргулья подумала — Ну наверное, «подумала», а что ещё? — с тяжким гулом, похожим на звук каменной плиты, открывшей нам выход с эскалатора, чуть приподняла передние лапы, сдвинула и… Я чуть не описался от смеха. Точнее оттого, что пришлось сдерживаться и напрягаться изо всех сил, чтобы действительно не заржать. Не хотелось обидеть каменюку… Я идиот? Ну… Да и пусть. Гаргулья так сложила свои суставчатые когтистые пальцы — кстати, их было всего-то по три на каждой лапе — что первые и вторые образовали угловатое сердечко. — Чё? Мы с Северусом в полнейшем непонимании пырились на этот знак симпатии и ни хера не понимали. Потом синхронно повернули головы друг к другу, а потом так же дружно подняли глаза на гаргулью. Та шумно склонила голову к плечу, словно спрашивая, совсем ли мы тупые или есть ещё надежда добиться взаимопонимания. Но надежды абсолютно точно не было. Мы не понимали. Тогда каменная стражница со скрежетом пожала плечами и воспроизвела пальцами интернациональный жест, который поняли даже два таких тугодума, как мы. Потому что не понять ЭТО было бы просто невозможно! Гаргулья сложила колечком пальцы одной лапы, а пальцем другой проделала в получившемся колечке — Хотя скорее гайке. Ну или шестиугольнике… — парочку возвратно-поступательных движений. После столь красноречивого объяснения, статуя приняла привычную позу и закрыла собой проход. То есть намекнула, что разговор окончен. Мы стояли, глядя в пол. Лично у меня горели уши. Я покосился на Северуса и заметил розовеющий край чужой ушной раковины. Н-да… Давненько меня так никто… Не того. Тьфу! — Спасибо, что ли… Ну мы пойдём? Уточнил я у гаргульи, а та словно фыркнула смешливо. По крайне мере в воздух взметнулась новая тучка каменной пыли. Мы развернулись и пошли в сторону лестниц, молча переживая свой позор.***
Так и дошли молча до дверей в покои декана «Слизерина». Или уже можно смело называть это апартаментами директоров? — Нет, ну если бы её можно было пролегилиментить, то я бы… Но а так… Ну что уж теперь. Забормотал под нос Северус, когда мы прошли в его лабораторию. — Да. «Что уж теперь». Согласился я, а он восхитился находчивостью гаргульи: — Но сообразительная, сучка! — А может, это не «сучка», а сучок. — Думаешь? Усомнился Северус, а я понял, что именно мы с ним сейчас на полном серьёзе обсуждаем. — Никогда не думал, но теперь, видимо, буду. Благодаря твоему вопросу. Огрызнулся я. Мы посмотрели друг на друга и заржали. Повеселившись от души над собой и умненькой каменюкой, что так доходчиво донесла до нас важность для Замка физического подтверждения нашей связи, Северус остался варить одно шуточное зелье, естественно, улучшенное и доведённое им до ума ещё в юношеские годы. А я пошёл искать Флитвика. Найдя, передал тому копию совершенно нового серьёзного гимна Хогвартса. Безо всяких там ветров и дохлых мух. Этот шедевр патриотизма нам — Под рюмку наливки! За пятнадцать минут! — переделала Гризельда. Вот что значит иметь склонность к работе с печатным словом. Теперь мы могли не бояться завтрашнего позора. Теперь вообще завтра позора не ожидалось. Копию сценария праздника я тоже передал крошке профессору, а тот пообещал красиво зачаровать пергаменты с текстом для каждого хориста, поскольку выучить новые слова за день и не сбиться от волнения не все смогут. Да и нужды в этом не было. Я уже представлял себе золотые пергаменты с гербом Хогвартса на обороте, парящие в воздухе перед нашими певцами. Нарядно. Обсудив идею с Флитвиком и встретив полное понимание, я вернулся к Северусу и стал ему помогать. По крайней мере, точно не мешать. Я просто подавал подписанные баночки с ингредиентами, а потом разливал готовое зелье во флаконы. Потом мы отнесли флаконы Флитвику, а там уже было пора идти в Большой зал, присутствовать на праздничном пиру в честь начала учебного года.***
К удовольствию и радости всех педагогов — кроме, понятное дело, МакГонагалл — и подавляющего большинства студентов, Дамблдора мадам Помфри из***
