I got you

Младшие прощаются и уходят домой вчетвером, из коридора приглушенно раздаются их споры по поводу меню на ужин. Гониль остается один в своей студии – устало потирает глаза и откидывается на спинку кресла, хрустя затекшей спиной и костяшками пальцев. Вообще-то он провел тут один почти весь день – сегодня они не репетировали группой. У каждого были индивидуальные занятия. Обычно в такие дни после занятий с преподавателями они разбредались по маленьким репетиционным комнаткам и настойчиво мучили инструменты, собственные голосовые связки и уставшие извилины в попытках набросать новый материал. Так проходил первый этап подготовки к следующему камбэку – набрать материала, показать остальным, обсудить-наиграть, а после работать уже предметно, чтобы было что продемонстрировать продюсерам. Домой они в такие дни обычно уходили вместе, но случались и исключения, как сегодня. Гониль недоволен собственной низкой продуктивностью – он уже и в качалку сходил, а мозги все равно не варят. Расслабился за время отпуска, называется. Теперь сложно входить в рабочий режим. Это, конечно, не единственная причина, почему он не ушел с ними. И даже не главная – если уж быть честным с самим собой. Чонсу все еще в своей студии. Младшие сообщили, что хён их настойчиво и вежливо послал, потому что он, наверное, хренов мазохист и хочет поработать еще. А Гониль не хочет уходить без Чонсу. Им нечасто в последнее время удается поболтать наедине, но Гонилю это нужно. Необходимо, как воздух. Он знает, что Чонсу тоже иногда нужно выговориться, и знает, что для того беседы с ним – отличный способ снять стресс. Чонсу никогда этого не скрывал. Но в последнее время… Гониль вздыхает. Они ни разу не говорили наедине после завершающего концерта Overture. Ни разу не делились откровениями с тех пор. И он скучает по этому – глупая, но наполненная смыслом эмоциональная болтовня, неловкие шутки, спонтанные порывистые обнимашки, иногда с соплями и слезами – а это, черт возьми, ого-го какой показатель доверия. Одно дело – расчувствоваться перед огромной толпой в концертном зале, потому что исполнилась мечта, а среди зрителей ваши семьи и друзья. И совсем другое – вот так, в каком-то дальнем туалете, куда вы зачем-то поперлись вдвоем, бессовестно рыдать в плечо другого, наплевав на потекший «суперстойкий» мейк, размазывать сопли друг по другу и говорить о том, как сильно вы друг друга цените, любите и жизни своей не представляете…и все в таком духе. Гониль тогда хотел поцеловать его. Он даже был уверен, что Чонсу не оттолкнет. Их лбы соприкасались, он буквально чувствовал чужое дыхание на своих губах… Но их ждали снаружи. Да что там, их, блин, потеряли и поперлись искать всей толпой – мемберы, менеджер, родня, которую пропустили к ним «за кулисы». Пришлось умываться и выходить – им выдали целый свободный вечер с семьями. Гониль уверен – если бы с ними тогда не было родителей, наслушались бы подколок от дорогих тонсенов на тему «А че это вы там вдвоем закрылись?» И с тех пор Чонсу, кажется, избегает его. А Гониль теряется в догадках. Ему стыдно за ту сцену? Или он обижен за несостоявшийся поцелуй? Или Гониль просто делулу. Да, определенно. Но как бы то ни было – терять Чонсу он не готов. Их долгие разговоры, и обнимашки, и взаимное доверие… Он просто должен добиться правды. Он встает, захлопывает ноутбук, аккуратно и методично собирает все свои гаджеты в рюкзак. И идет искать свою занозу, поселившуюся в сердце несколько бесконечных лет назад. Студия, где Чонсу обычно репетирует, заперта. Свет из-под двери не пробивается. И звуков ноль. Гониль зачем-то мнется у двери пару минут, проверяет сообщения в групповом чате. Младшие отчитались (ответственный Сынмин постарался) – «мы дома, заказали ттокпокки, оставим ваши порции в холодильнике». И все. Ну не мог же Чонсу просто уйти домой без него? Или мог? Так, серьезно, где Гониль мог накосячить? Дурацкая догадка буквально заставляет его покрыться холодным потом. Что, если он просто самоуверенный болван, что, если Чонсу не хотел его поцелуя? Он мог почувствовать, понять, что собирается сделать Гониль, и люто кринжануть! Потому что все эти «Я люблю тебя, хён», «Мне хорошо с тобой» – просто дружба и ничего больше. И как Гонилю быть в этом случае? Честно сказать «я хочу от тебя больше, чем просто дружба, но тебя это ни к чему не обязывает, поэтому давай останемся друзьями», или сделать вид, что ничего не произошло?.. Черт, да ведь сам Чонсу может просто не признаться ему, что понял – он слишком добрый, слишком благодарный, побоится ранить его чувства… А почему же тогда избегает? Гониль трясет головой, усмиряя дикое желание побиться лбом о стену, и решает сходить умыться. А потом просто позвонит Чонсу и спросит, где он. Дальше уже по обстоятельствам. Будет возможность поговорить – они поговорят, нет – значит, в другой раз. На подходе к туалету он слышит приглушенные стоны. И первые пару секунд откровенно тупит. Потом голову, наконец, посещает светлая мысль – там же парочка! Какие-нибудь айдолы или трейни, затусившие в компании до позднего вечера, чтобы уединиться… Большинство живут в общагах или с родителями, а молодые организмы требуют свое. Но голос один. И это слишком знакомый голос! …И еще – это не похоже на стон удовольствия. Скорее – боль или злость, или раздражение… Или Чонсу там просто плачет! Тело Гониля реагирует быстрее, чем отупевший от недосыпа и стресса мозг. И он врывается внутрь. Стоны тут же замолкают, остается только тяжелое дыхание. И едва проглядывающая из-под дверцы дальней кабинки тень. - Чонсу-я. – неуверенно зовет Гониль. – Ты тут? - …Хён? – раздается через долгих полминуты. Голос слабый и охрипший. - Ты в порядке? – спрашивает Гониль, не придумав ничего лучше. Ну не врываться же ему в кабинку, в самом деле. Чонсу – ласковый и тактильный, но своенравный, как самый настоящий кот – насильно не откомфортишь. Гонилю вообще повезло, что Чонсу нормально реагирует на его тисканья, что доверяет. - …Я…да. Кажется, у меня несварение. Иди домой, я вызову такси потом. Ложь, как она есть. - Мне показалось, ты плакал. – тихо замечает он. - Я в норме, хён! Звучит слишком эмоционально, слишком настойчиво, почти раздраженно. И Гониль почему-то тоже злится. Он открывает рот, набирает воздух в легкие, и… Нет, он не может позволить себе срыв, он просто не должен. - Послушай… – выдыхает он. – Я думал, мы честны друг с другом. Почему… - Хён, это просто чертово несварение! – крик обрывается всхлипом. Гониль видит, как дергается его тень, как мелькает подошва кроссовка в щели между дверцей кабинки и кафельным полом… Он снова чувствует это – страх, ледяной, заставляющий каменеть изнутри. - Тебя тошнит? – упавшим голосом спрашивает он. – Чонсу-я… Только не говори, что ты специально… - …Что? – в голосе Чонсу не наигранное непонимание. - Ты постоянно сидишь на диетах. – губы еле двигаются, Гониля морозит. – А недавно сказал Villains, что тебе не нравятся твои щеки… - Ты к чему клонишь? – тон у Чонсу такой же ледяной, как окружающий Гониля воздух. Ноги не держат, ледяной воздух мешает дышать, замерзает в груди холодным болезненным комом, приходится схватиться за стойку раковины. - Ты ведь не избавляешься от своего обеда…искусственным путем, чтобы похудеть? - Я идиот по-твоему? – слышится неловкий смешок. - А меня ты, значит, за идиота держишь? – голос начинает дрожать. – Чонсу, при несварении люди сидят на толчке, а не на полу. И Чонсу замолкает надолго. А Гониль просто не может сдаться. - Тебе не нужно худеть, ты себя в зеркало видел? И так стройный, ноги длиннющие, плечи широченные, успокойся ради Бога… И твои щечки – это мило. Послушай… Это же просто глупо, ладно, допустим, мое мнение не авторитет для тебя, но поверь, куча фанаток готовы тебе сказать, что ты выглядишь идеаль… - Хён! – взрывается Чонсу. – Я не блюю! Если бы я хотел похудеть таким способом – не стал бы подключать тренажеры и отказываться от сладкого! - Тогда почему ты там сидишь? Чонсу вздыхает. И еще раз – громче. - Я дрочил. О. - А сразу сказать не мог? – тупо спрашивает Гониль. Холодный комок уходит – медленно, но он чувствует невероятное облегчение. - Ты издеваешься? - А что такого? Мы оба парни. У нас дома шестеро молодых парней, плюс неженатый менеджер, как думаешь, никто из нас не дрочит в ванной с утра? – Гониля несет, слова прерываются истеричными смешками. – Ладно, Джуён, наверное, слишком ленивый, ему проще переждать и выспаться в процессе, а Сынмин по-твоему встает раньше всех, только чтобы нас не задерживать? - Хён, ты сейчас реально собрался обсуждать, как мы все дрочим в ванной в нашей общаге? Серьезно? - Извини. - Может, ты просто пойдешь домой и дашь мне закончить? Это было бы самым верным решением, самым безопасным… Почему тогда Гонилю лезут в голову неуместные фразы вроде предложения помочь? - Или ты хочешь мне помочь? Гониль снова вмерзает в пол. Сердце делает кульбит. Чонсу сам спросил. Нет, это не было флиртом, скорее сарказм. Но он же спросил! Шанс? - А ты…хочешь, чтобы я помог? - Я первый спросил. Чего хочешь ты, хён? Все ясно. Они играют в какую-то садистскую игру. Гониль…не помнит, когда он на это подписался. - Если тебе нужна моя помощь – помогу с удовольствием. – он незаметно прочищает горло. – Я не собираюсь насильно причинять добро, особенно в таких вопросах. Я в первую очередь твой хён, а не… Дальше слова просто не идут. И Чонсу опять молчит. Гониль просто ждет. Неизвестно чего. Ждет и боится – это момент истины. В кабинке слышится кряхтение и шорох одежды, тень шевелится. А потом Чонсу выходит. Он не возбужден. Абсолютно. Глаза у него красные – это заметно, хотя Чонсу не смотрит на него, прячет взгляд за отросшей челкой. Его лицо матово блестит – то ли от пота, то ли от слез. - Зачем ты соврал? – только и может спросить Гониль. - Я не соврал. - Но… - Хён… Черт. Во мне застряла пробка. Гониль выпадает в астрал. - Я не могу ее достать. – бубнит Чонсу. – Уже полчаса мучаюсь. Это полный пиздец, прости за выражение. Я пробовал подрочить, но это нихрена не помогает. Что… – он всхлипывает, пухлые губы кривятся от отчаянья. – Что делать? На последний словах Чонсу срывается на жалобный писк. А у Гониля просыпается хёнский инстинкт. И он бросается к своему тонсену, осторожно обнимая за плечи. Тот хватается за его толстовку и утыкается носом ему в плечо – снова измажет соплями. Доверие. - Так… Тихо-тихо, Чонсу, все в порядке. Мы можем… - В больницу не поеду. – тут же хнычет Чонсу. - Почему? - Мы публичные люди, подумай о группе! - А твое здоровье? – упавшим голосом интересуется он. – На это тебе вообще пофиг? - Просто представь, что будет, если…такая инфа попадет к левым людям! – шипит Чонсу, вскидывая голову. На его ресницах слезы, но взгляд злой, решительный. - Если испортится моя репутация…пофиг, я заслужил, потому что долбоеб. Но ВСЯ группа, хён!.. Вы-то не должны страдать из-за ебанутости одного мембера, как думаешь? Гонилю мучительно сложно подобрать правильные слова, в голове ветер – гоняет обрывки рандомных мыслей. «Ого, Чонсу матерится», «Что нам делать?», «Как он вообще додумался до такого?», «Зачем?»… Он сглатывает ком в горле – надо взять себя в руки, потому что Чонсу, кажется, сейчас впадет в истерику, вон, подбородок опять дрожит. Душит всхлипы, как может… Гониль – в первую очередь его хён. И лидер группы. Он осторожно отстраняется и твердым (на самом деле – немного деревянным) шагом идет к двери. И блокирует ее, запирая туалет изнутри. Разворачивается к Чонсу, ловит напуганный взгляд: - Справимся своими силами. Я…помогу. Чонсу переминается с ноги на ногу и бубнит: - Что мне делать? - Ну… – Гониль растерян. – Встань…к раковине, наверно. И сними штаны. Чонсу издает странный звук – что-то среднее между хихиканьем и всхлипом. И неуверенно подходит к умывальникам: - Только, пожалуйста, не задавай вопросов. Мне и так…хреново. У Гониля, конечно, есть вопросы. Как он эту штуку приобрел вообще? Что его к этому сподвигло? И самое главное – означает ли это, что Чонсу может быть заинтересован в мужчинах, и у Гониля есть шансы?.. Но основа их дружбы – это доверие. Чонсу делится тем, чем считает нужным поделиться. А делится он на самом деле многим, откровенным – своими страхами, переживаниями… И Гониль не вправе колупать ему мозг, вытягивая из него информацию. Захочет – сам расскажет. - Не паникуй, пожалуйста. – просит он. Хоть кто-то должен оставаться трезвомыслящим сейчас. Он подходит к соседней раковине, тщательно моет руки и рассуждает, стараясь звучать непринужденно и доброжелательно: – Мы решим этот вопрос. И тебе не о чем переживать – хоть всю ночь тут будем торчать, если придется, но я все сделаю аккуратно. К тому же, ты сам знаешь, что я никому не скажу. И осуждать не стану. Да и нет в этом ничего такого…криминального. Ты молодой здоровый парень, в твоем возрасте нормально экспериментировать со сво… - Хён! – прерывает Чонсу, закатывая глаза. – Пожалуйста…давай без этого всего? - Ладно. – кивает Гониль, легко соглашаясь. И смотрит ему в глаза: – А теперь все-таки сними штаны и обопрись о раковину. Чонсу явно не в своей тарелке – краснеет, прячет взгляд, и руки у него дрожат, когда он развязывает шнурок мягких спортивных штанов. Да кто бы, черт возьми, чувствовал себя комфортно в такой ситуации? Гониль и сам волнуется, прекрасно отдавая себе отчет, что ему нельзя этого делать. Он хён. Он справится. Задница у Чонсу шикарная. Впрочем, Гонилю было это очевидно и так, никакая одежда не скроет, насколько хорошо сложен этот парень. Особенно если учесть, какой у Гониля краш – Чонсу в любом случае казался бы ему красивым. Идеальным. Однако взгляд на крепкие мышцы отличного танцора и гладкую мягкую кожу заставляет его пару секунд помедлить, собраться с мыслями. Необходимо напомнить себе – он тут сейчас не для того, чтобы восхищаться. И тем более – возбуждаться. Чонсу, конечно, не смотрит на него – перед ним зеркало, поэтому он стоит согнувшись, опустив голову на сложенные руки. Яркая краска стыда заливает кромки ушей, заднюю часть шеи… Гониль снова переводит взгляд вниз, и… - Эмм… Там ничего нет. – недоуменно замечает он. - Она… – хрипит Чонсу, а потом давится воздухом и громко выдыхает: – Основание ушло внутрь. Оно, кажется, в диаметре меньше, чем толщина пробки. Блин, нахрена я купил такую, идиот! Гониль мог бы сказать что-то, попытаться как-то его успокоить – в конце-концов, не всем везет с первого раза выбрать правильную секс-игрушку. Только с чего он вообще взял, что Чонсу купил что-то подобное впервые? Ладно. «Захочет – расскажет» - напоминает он себе и подходит ближе. - Я не смог…подцепить его. – всхлипывает Чонсу. – Потому что у меня пальцы слишком толстые! Гониль не удерживается от глупого смешка: - Ну да, конечно. Пальцы у него толстые, щеки… Что еще у тебя там толстое, дурик? - Мне развернуться и продемонстрировать? – огрызается Чонсу. Это очевиднейший намек, но все еще не флирт – по крайней мере, если судить по интонациям. Но Гонилю интересно… Так! Нет. Просто – нет. Или… А что, если Чонсу будет проще пережить эти…неприятные моменты, препираясь с ним, ворча и огрызаясь? Что, если его это отвлечет? - Давай потом продемонстрируешь, ладно? Я обещаю, что обязательно оценю. Прям по всем критериям, честно и объективно… - Хён! Ясно. Не проканало. Чонсу теперь еще больше нервничает. Плохо. Пока он мучительно соображает, что еще сказать, Чонсу только сильнее заводится: - Ты делать что-то будешь, или как? Мне проще пойти домой и попросить еще кого-нибудь. Я прям уверен, что никто из младших мне не вынесет мозг так же качественно и душ… Гониль шлепает подтянутую ягодицу, прерывая поток возмущений. Зачем он это сделал? Может, затем, что он придурок и не удержался. Одна мысль о том, что Чонсу с таким…интимным вопросом обратится к Сынмину или Джисоку, например…бесит. Просто бесит. Но это…работает? Чонсу вскидывает голову, округляет глаза, ловит в зеркале отражение Гониля и выдыхает: - Какого… Его зрачки расширены, покусанные губы приоткрыты в изумлении, ресницы дрожат. Он не возмущен. Гониль может поспорить на свой ноутбук – Чонсу заводит такое…даже если Чонсу сам об этом не подозревал. - Ты хотел меньше болтовни, больше дела? – строго спрашивает он, глядя ему в глаза. – Тогда делаем так: я помогаю – ты слушаешься и делаешь все, чтобы мне поспособствовать. Чонсу как-то сразу тушуется, опускает взгляд. Краска расползается по его щекам, стекает с шеи в вырез свободной рубашки. Гониль знает – он может продолжать…это. Что бы ЭТО ни было. Он кладет ладонь ему на поясницу, давит – не сильно, но уверенно. - Нагнись. И слушай внимательно. От тебя требуется сейчас три вещи. Чонсу молчит, замерев. - Ты слушаешь? – деловито переспрашивает Гониль. Тот едва заметно кивает. - Хорошо. – Гониль смягчает тон – ровно настолько, насколько нужно. Необходим баланс – иначе можно напугать Чонсу. – Первое: постарайся не двигаться. Я знаю, что это может быть неприятно…и смущающе, но…просто представь, что ты на медосмотре, и потерпи. Договорились? Чонсу снова кивает, уже увереннее. Но свое покрасневшее лицо окончательно прячет в сложенные руки. - Второе: дыши глубоко и постарайся расслабиться. На это Чонсу реагирует нервным смешком. - И третье… Сам знаешь, какие у меня мозоли на руках. Я не хочу тебе навредить, поэтому если почувствуешь боль – просто говори сразу. Он только сейчас понимает, что мягко поглаживает чужую поясницу. Осознает ровно в тот момент, когда Чонсу тихо выдыхает: - Я понял. Чонсу дергается. Он слишком узкий. Гониль боится даже один палец пропихнуть. Как в него пробка-то влезла? - Чонсу-я… – растерянно зовет он. – Ты ведь меня не разыгрываешь? - Да ты издеваешься. – выдыхает Чонсу. Гониль снова шлепает его – совсем легко. Чонсу стонет и захлебывается матом: - Блядь!.. Хён, она внутри меня уже три часа! Пожалуйста, достань ее. Я не могу сам. - А просто вытолкнуть не пробовал? Ну...мышцы напрячь, и… - Ну конечно, без тебя бы не додумал… А! Гониль не бил сильно, но на ягодице Чонсу еле заметный красноватый отпечаток. У Гониля горит ладонь. Нет, у него все горит. - Ты можешь нормально отвечать на вопросы? – просит он пустым ровным голосом. - А ты мог бы не бить меня? – всхлипывает Чонсу. – Я боюсь, что она уйдет глубже. - Значит, ты пробовал ее вытолкнуть, пробовал подрочить, и она не вышла? – обеспокоенно уточняет он. Это может быть опасно. - Когда я дрочу – она…мне кажется, она уходит глубже. – тихо отвечает Чонсу. – А вытолкнуть… Я качал пресс сегодня. А я сто лет не тренировался. И теперь у меня весь низ живота тянет, я только попытаюсь напрячь мыщцы – сразу больно. - Ты что…качал пресс с ней внутри? – упавшим голосом уточняет Гониль. - Нет! Я вставил ее в душе, после тренировки. Я же не совсем долбанутый! Гониль давит в себе желание снова его шлепнуть. Нет, снять ремень и отшлепать за вредность, безрассудство и абсолютный похуизм по отношению к собственному здоровью. Но он обещал помочь, у Чонсу и так стресс, и…блин, он снова плачет. - Прости-прости. – шепчет он, наклоняясь ниже, прижимаясь щекой к согнутой спине. – Прости своего дурного хёна, я не хотел тебя обидеть. Я сейчас все сделаю. А ты – сразу говоришь, если больно. Помнишь? - Да. Справедливости ради – сам процесс, каким бы интимным он ни был, и как бы Гониль про себя не восхищался чужим телом, не возбуждает от слова совсем. Потому что он и не должен. Это просто дружеская помощь. Возбуждает другое. Реакции Чонсу. Он слушается Гониля. Беспрекословно. Дрожит от нервов, тяжело дышит, весь вспотевший и покрасневший, но сразу расслабляется, когда Гониль напоминает ему, и четко отвечает на вопросы. Гонилю приходится спрашивать, не больно ли ему, все ли нормально… Это необходимо принять как данность, он и так знал, что Чонсу скорее удавится, чем пожалуется на боль. Он действует медленно, осторожно, и когда подушечки пальцев, наконец, упираются во что-то твердое и гладкое, выдыхает от облегчения. - Я ее чувствую. Сейчас попробую подцепить. Ты помнишь, что не надо терпеть, если что? - Угу. – коротко и глухо отзывается Чонсу в сложенные руки. А потом он стонет. При первой же попытке Гониля просунуть пальцы под пробку. Черт. Гонилю двадцать пять, он прекрасно осведомлен о строении мужского тела – у него, блядь, такое же. Ладно, не такое горячее, возможно, но фундаментальных различий между их организмами нет. Тем не менее его мозг не сразу включается, не сразу догоняет, в чем дело. Его мозг резко переместился в штаны. У Чонсу слишком сексуальный голос. Гониль об этом догадывался, конечно. Если Чонсу умеет брать такие ноты, когда поет, он и стонать в теории умеет не хуже. Но Гониль оказался морально не готов. - Х…хё-о-он! – протяжно стонет их главный вокалист и влажная мечта лидера, пока сам лидер в панике соображает, что же ему делать. - А? М…мне продолжать?.. – запыхавшись, спрашивает он. – Или больно? - Ты…а-а, черт, хён, стой, не шевели пальцами. Гониль замирает, дает ему (и себе) небольшую передышку. И снова пробует поддеть пробку. Чонсу дергается вперед, вскидывает руки, упираясь в зеркало, запрокидывает голову… Очередной стон – еще выше и отчаяннее – оседает на поверхности зеркала влажным густым туманом. Чонсу замирает, жмурясь и тяжело дыша, а Гониль находится в шаге от потери терпения, самообладания и остатков здравого смысла. - Пожалуйста…постой смирно. – сипит он. – Я сейчас подцеплю ее. - Хён, я не м…м-мх! Все возражения Чонсу прерываются всхлипом, потому что Гониль перехватывает его за талию свободной рукой, фиксируя на месте, и все-таки проталкивает пальцы глубже, ухватывая основание пробки. Сейчас бы праздновать победу – осталось чуть-чуть, скоро все закончится, они уедут домой и поклянутся никогда об этом не вспоминать, как сделали бы приличные люди. Вот только Гониль чувствует – той самой рукой, перехватившей чужую талию – как сильно возбужден Чонсу. Тот факт, что он сам прижимается к чужому бедру слишком плотно, а значит Чонсу сейчас тоже осведомлен о его состоянии – это немного страшно. У них все еще есть пути для отступления от точки невозврата. Ведь если спалились оба – можно просто договориться и забыть. Так ведь? - Расслабься. Я сейчас…медленно потяну. – шепчет он. – А ты говори, если будет больно. Чонсу дышит громко и неровно, зеркало перед ним совсем запотело, его ладони скользят, оставляя следы – и все это выглядит, как картинка из эротического художественного фильма. Чонсу и сам выглядит так же, со своими покрасневшими щеками, приоткрытыми покусанными губами, плотно зажмуренными дрожащими ресницами, прилипшей ко лбу челкой… Гониль строго запрещает себе залипать и терять рассудок, аккуратно тянет пробку, чутко улавливая и останавливаясь, когда Чонсу сжимается. Гониль отдает себе отчет, что бесполезно сейчас просить его расслабиться, Чонсу не контролирует свое тело. Но все равно просит – как можно тише, ласковее, поглаживая твердый напряженный живот свободной рукой. И мысленно уговаривает себя не обращать внимания на чужой член, пачкающий тыльную сторону ладони обильно текущей смазкой. То, что они делают, можно было бы назвать эротикой или порнографией, Гониль и сам не может определиться. Это кажется ему развратным и горячим, до жути физиологичным и грязным, хотя и не должно казаться таковым. Что он там говорил Чонсу? «Представь, что ты на медосмотре». Ха. Гонилю впору давать советы самому себе, потому что если Чонсу дернется, прижмется к нему посильнее – есть риск, что Гониль просто кончит в штаны. Он сжимает зубы и задерживает дыхание, сосредотачивая все ощущения на кончиках своих мозолистых пальцев, ставших отчего-то дико чувствительными. К тому моменту, как шум крови в его голове заглушает тихие стоны Чонсу, пробка, наконец, выскальзывает наружу. Гониль открывает глаза, только сейчас осознавая, что жмурился до красноты под веками. Анальная пробка – на вид не слишком большая, силиконовая, ярко-синяя – падает на пол с глухим стуком. У Чонсу подгибаются колени, и Гониль чудом удерживает его, обхватив уже обеими руками. Тот выдыхает шумно, утыкаясь лбом в сложенные руки. И молчит. И даже дышит подозрительно тихо, хотя лопатки под взмокшей рубашкой ходят ходуном. И не просит отпустить его, хотя Гониль, наверное, сжимает его в своих руках чересчур сильно. А потом… - Хён… Если ты сейчас захочешь воспользоваться ситуацией, я не обижусь. - А-а…э? Гониль вскидывает голову, чтобы уловить чужой взгляд, чтобы понять, что только что, черт возьми, произошло, потому что – ему ведь просто почудилось, верно?! Но Чонсу не смотрит в зеркало, он по-прежнему стоит, согнувшись, уткнувшись в сложенные руки, только трясущиеся плечи выдают что-то не то… - Ты...эээ…Чонсу-я, ты смеешься или плачешь? – несмело спрашивает Гониль. Его голос хрипит. - Я ржу. – хихикает тот. – Но чтоб ты знал, это от нервов. От нервов? Защитная реакция? - А чего ты нервничаешь? – тупит он. И голос почти срывается на сип: – Все…все закончилось. - Я говорю…Айщ. Хён! – Чонсу, наконец, выпрямляется, поворачивается в кольце его рук и смотрит пристально. И возмущенно. Гониль залипает – он красивый. Румянец еще не сошел, а глаза с расширенными зрачками затягивают. Гониль не ведает, что творит, честное слово, его мозг просто не работает, зато тело тянется вперед… Но Чонсу дергается, отклоняясь, и только тогда он понимает, что его непослушное тело только что пыталось вытворить. Отлично, мозг заработал. Теперь осталось дать команду своим неугомонным рукам, расслабить хватку, выпустить Чонсу из объятий, а потом просто… - Ой, да к черту! – Чонсу прерывает медленный, до ужаса заторможенный поток его мыслей, хватает его за плечи, тянет на себя и целует. Гониль глючит. И первые пару секунд даже не отвечает на это неловкое, почти целомудренное прикосновение губ. А когда до него доходит, что вот он – его шанс – и надо перехватить инициативу, уже поздно. Чонсу отстраняется и прячет взгляд, пытается высвободиться, то хватая его за предплечья, то порываясь нагнуться и подтянуть свои штаны. - Стой…погоди. – шепчет Гониль. И пытается удержать, снова притянуть… Но это не работает. Чонсу не слышит его. - Да погоди ты! Чонсу замирает, и по-прежнему боится посмотреть ему в глаза. Он все еще возбужден. Гониль тоже. - Почему ты… – только и может спросить Гониль. - Что – почему? – сконфуженно бубнит тот. – Пофиг. Отпусти, пойдем домой. Давай потом все обсудим… А лучше не будем. - Нет…нет! – возмущается он. И Чонсу, наконец, смотрит на него: - Ты издеваешься? У меня стресс, хён! И я не собираюсь рассказывать, зачем заказал секс-игрушку, ясно? Я… - Да пофиг мне! – это ложь, но какая нафиг разница. Важнее другое. – Почему ты меня только что поцеловал? Чонсу молчит долго, кажется, в его испуганном взгляде Гониль успевает прочитать все мысли, какие только могут возникнуть в подобной ситуации… - Ну…давай будем считать, что я тебя поблагодарил за помощь?.. И…и все, пожалуйста, я очень прошу, давай поедем домой и договоримся, что этого…всей этой сегодняшней ситуации не было. Ладно? «Ладно»? Ладно, Гониль и сам буквально недавно – во время оказания этой самой «помощи» – убеждал себя, что это было бы наилучшим решением, но… Но не после того, как Чонсу его поцеловал! Сам! - Нет. - Хён! - Ну что?! Ты мне сам сказал – «воспользуйся ситуацией» или мне послышалось? – наглеет Гониль. – Или ты предлагаешь нам ехать домой в таком состоянии, не разобравшись на берегу? - Вот именно, что я предлагал решить эту проблему на берегу, но ты… - И что конкретно ты предлагал? Переспать? - Да! – рявкает Чонсу. Гониль округляет глаза. - Но ты не хочешь, очевидно, да? – кажется, Чонсу сейчас расплачется. – И при этом почему-то не отпускаешь меня. Чего ты добиваешься? Что тебе нужно? - Ты. – глухо отвечает он. - И почему ты тогда… - Потому что я не ожидал… И чутка охренел. – честно признается он. – Когда ты меня поцеловал, я… - Хён. – перебивает Чонсу. И, кажется, усмехается: – Я шастал несколько часов с анальной пробкой. Но ты «не ожидал» от меня…что я могу поцеловать тебя? - Ага. – кивает он. - Какой ты то-ормоз! – угорает Чонсу, запрокидывая голову. Гониль пару секунд любуется красивым изгибом шеи, а потом не выдерживает. Тормоза слетают, и он прижимает Чонсу руками, впивается губами в манящую, матово блестящую от пота кожу, и смех Чонсу обрывается выдохом. Его кадык дергается под губами Гониля, его тело прижимается вплотную, и если Гониль не предпримет сейчас хоть какие-то дальнейшие действия, все может закончиться, не начавшись. А он не может этого допустить. Тем более Чонсу уже показал ему, что можно не церемониться. А главное – что нельзя тормозить. Случись у них все как у нормальных людей – Гониль, наверное, устроил бы романтический вечер, дождавшись, когда они останутся одни в общаге. Он бы обошелся с Чонсу по-джентльменски – купил бы вино и фрукты, зажег свечи, поменял постельное белье на что-то подходящее атмосфере. Позаботился бы о наличии смазки и презервативов… Только Чонсу не девушка, а парень, парень с характером, таскавший в себе секс-игрушку и предложивший своему хёну «воспользоваться ситуацией и решить все на берегу», потому что у них обоих сейчас стояки и дикое желание просто потрахаться. Конечно, все это не отменяет чистоту намерений Гониля. Простой перепихон без обязательств его не устроит – только не с человеком, в которого он влюблен до зудящих от желания прикоснуться кончиков пальцев. И поэтому, с самыми чистыми намерениями он займется с ним грязным сексом в туалете JYP. Чонсу тихо стонет, когда Гониль подхватывает его бедра и усаживает прямо на край раковины. Должно быть, там холодно и не слишком удобно, но Чонсу сам скидывает кроссовки и поторапливает Гониля задыхающимся полушепотом, пока тот помогает ему избавиться от штанов, придерживая его, чтобы не соскользнул. Эти горячие выдохи на ухо «давай, хён», «не парься с подготовкой, просто вставь», нетерпеливые руки, расстегивающие его ремень и молнию брюк – уже далеко за гранью эротики, Гониль чувствует себя героем порно. Интересно, Чонсу его убьет, если он порвет на нем рубашку, не расстегивая? Он не успевает обдумать этот вопрос, потому что Чонсу откидывается назад, справившись с его брюками и бельем, упирается затылком в зеркало, жмурясь и снова демонстрируя свою потрясающую длинную шею и красные приоткрытые губы с мелькающим между ними влажным языком, и сам расстегивает рубашку – так же нетерпеливо, как только что избавлял Гониля от одежды. Одну пуговицу он все-таки отрывает, но кажется, не обращает внимания. Все его внимание – на лице Гониля, взгляд из-под ресниц завораживает, гипнотизирует. - Разденься, хён. Сними свою рубашку. Мне нравятся твои мышцы. Чонсу бесстыдно заявляет ему такое, сидя перед ним с раздвинутыми ногами, в одной расстегнутой рубашке, и Гонилю приходится наспех отогнать мысли о том, где он набрался опыта, чтобы так себя вести. Это можно узнать позже. - Не зря качаюсь, выходит. – усмехается он, расстегивая пару верхних пуговиц и просто скидывая рубашку через голову. - Я думал, ты делаешь это, потому что дрочишь на Чани-хёна. - Если бы я дрочил на Чани-хёна, я бы сейчас был у него в студии. – улыбается Гониль, обнимая Чонсу за талию и поглаживая пальцами теплую кожу. - Какой ты самоуверенный. – фыркает Чонсу. – У хёна другой идеальный тип. - От Чонина узнал? - Ты сейчас собрался вести светские беседы? – шипит Чонсу, обхватывая его член в плотное кольцо пальцев. Гониль стонет: - Полегче, Чонсу-я. Тебе не на что злиться. Я не дрочу на наших сонбэ. Я тут, с тобой. - Я должен быть польщен? - Нет. Скорее – ты должен понять одну простую вещь. Мне не нужен кто-то еще. I got you, baby. Чонсу явно собирается возмутиться по поводу такого ванильного прозвища, но не успевает – Гониль уверенно убирает его руку, направляет себя и толкается. И практически кончает сразу. Это было бы фиаско. Чонсу стонет сквозь прикушенную губу, впивается пальцами в его плечи и сжимается. Боль отрезвляет Гониля. - Ох…почему ты такой узкий? – шипит он, заставляя себя замереть. Синяки на плечах он может потерпеть, а навредить Чонсу – последнее дело. – Ты же…носил эту штуку… - Может, потому что ты слишком много болтаешь? – стонет Чонсу. – Двигайся. - Расслабься сначала. – хрипит он. – Если я двинусь – я кончу, и что мы будем делать? - Придумаешь что-нибудь, ты же дохрена умный. – ворчит Чонсу. У Гониля запинается сердце – так внезапно, почему-то именно сейчас, он в который раз ловит себя на мысли, что Чонсу идеальный. Даже когда огрызается и ворчит на него. И если Гониль сейчас кончит, он действительно придумает что-нибудь, чтобы заставить Чонсу стонать и кончать от его прикосновений. И все же хочется сделать это именно так – неромантично, но все равно идеально. Поэтому он тянется к чужому лицу, легко прикасается губами – к щекам, вискам, кончику носа, уголкам губ. И шепчет: - Я просто дождусь, когда ты расслабишься. Я хочу тебя. Что мне сделать, чтобы тебе было приятно? - Угадай. – прыскает Чонсу. – Хён, я же парень. – а потом целует его. Гониль знает, что иногда становится невыносимым болваном, когда речь о Чонсу. Но чтобы настолько! Он захватывает смеющиеся губы своими, опускает руку на чужой член, медленно, практически без нажима, ведет по всей длине, трет большим пальцем влажную головку. Чонсу мычит в поцелуй, крепче цепляется пальцами за плечи – и Гониль чувствует странное мазохистское удовольствие, прикусывая в ответ его нижнюю губу. И когда Чонсу разрывает поцелуй, чтобы глотнуть воздуха, и откидывает голову назад, прогибаясь в пояснице – ловит момент, подается бедрами вперед и входит до конца. Их синхронный стон звучит как гармония. Совсем как вступление «Love me right» – они делали кавер во время прошлого камбэка, и Гониль тогда не был уверен в своем вокале, но Villains говорили о том, как их голоса подходят друг другу. И сейчас он согласен. Они вообще подходят друг другу, почему это еще не всем очевидно? - Ну же… – на выдохе стонет Чонсу. – Хён! И он двигается. Медленно, с оттягом, восторгаясь тем, как Чонсу владеет своим телом – расслабляется, подстраивается, принимая его, хотя он все еще слишком узкий для человека, носившего в себе анальную пробку. И тем, как он не стесняется демонстрировать свое удовольствие, несмотря на то, что они вообще-то все еще на работе. И тем, как в нем горячо и хорошо до умопомрачения, и какой он красивый, и его голос, с легкостью уходящий в верхние регистры – тоже. Возможно, Гониль даже признается ему в любви, потому что это вертится на языке и рвется из него со стонами. Хотя Чонсу вряд ли сейчас его слышит. Он поглощен их общим удовольствием. Конечно, их не хватает надолго. Но Гониль готов отдать полжизни, чтобы повторить прямо сейчас. О чем он и сообщает Чонсу, когда тот пытается отдышаться – расслабленный, разнеженный, все еще двигающийся ему навстречу, чтобы продлить оргазм. - Я тоже. – выдыхает тот почти жалобно, хватает Гониля за щеки и заглядывает в глаза: – А что, если мы закроемся в твоей студии?.. Гониль мучительно стонет, потому что этот невозможный, прекрасный, развратный Ким Чонсу – лучшее, что с ним случалось. Еще одна подобная фраза – и до студии они просто не дойдут, Гониль не отпустит его! Но Чонсу обессиленно опускает руки, откидывается спиной назад, прикрывает глаза ненадолго, и Гонилю приходится его держать, чтобы он не свалился с края раковины. Собственные мышцы дрожат, но если Чонсу сейчас вырубится – хён должен не дать ему упасть. - Прости, я не ожидал, что…это будет так сильно. – у Чонсу заплетается язык, а удовлетворенная полуулыбка гладит эго Гониля. – Мне даже лень поднять руки, чтобы застегнуть рубашку… ой…надо же вытереться сначала? Я весь липкий. Я и тебя запачкал, да?.. - Скажи, а ты…раньше не спал с мужчинами? Гониль тут же жалеет, что задал этот вопрос. Вот кто его просил трепаться сейчас – он даже не успел вытащить член, а уже допрашивает любовника! Да Чонсу после такого… - Нет… Я, если честно, и с девушками тоже не спал. – Чонсу явно смущен, но не уходит от ответа. А у Гониля перехватывает дыхание: - Ты…в смысле… - Ну хён, ну не тупи, а? – стонет Чонсу, зажмуриваясь. – Я со школы хотел быть певцом, я тренировался и ходил по кастингам, я думал, что буду айдолом, откуда у меня по-твоему, могли быть… - А как тогда…вышло с этой секс-игрушкой? Ты боялся за свою репутацию, но при этом все равно заказал ее в интернет-магазине, и… - Не на свое же имя! – смеется Чонсу. – Нам с такими штуками менеджер-ним помогает. - «Нам»?! - Сынмин тоже что-то заказывал. – признается Чонсу. – Но я не знаю что, и вообще это секрет. А менеджер-ним просто забирает заказ и передает нам, не заглядывая. Он же взрослый мужчина и понимает… - Вау. Охренеть. – тупо кивает Гониль. Да уж. Откровение на откровении. Но самое главное – Чонсу ни с кем не спал до него. А с ним – просто взял и… - Знаешь, мы сейчас приведем себя в порядок и пойдем ко мне в студию. – включая лидера, строго говорит он. - М-м. Именно это я и предлагал… Мне уже нравится перспектива. – ухмыляется Чонсу. – И что мы будем там делать? - Говорить начистоту. Чонсу цокает языком. Вот же циник. - Эй! Имей совесть, ну хоть немного, Ким Чонсу-ши! – ворчит он, еле сдерживаясь, чтобы не засмеяться. Потому что ему хорошо. – Мне нужны ответы на мои вопросы. Я имею право знать, правда? - Что ты хочешь знать? – вздыхает Чонсу. - Почему ты просто отдался мне вот так? Что ты чувствуешь ко мне? - А ты не понимаешь, да? – грустно усмехается Чонсу. – Ты правда такой тормоз? - Я просто хочу услышать это от тебя. – Гониль обнимает его, гладит взмокшую спину, мягко отпечатывает поцелуй на плече. - Так. Ладно. Я не готов говорить об этом…пока твой член внутри меня. И пока я весь липкий и грязный. Так что жди теперь, пока я не буду способен привести себя в порядок. - Я могу сам это сделать. – улыбается он. – Я же все еще твой хён, верно? Позволь позаботиться о тебе. - Как мило. – саркастично заявляет Чонсу. - Я даже донесу тебя до студии на руках. – обещает Гониль. - В коридорах камеры. И я не хрустальный, знаешь ли. - Зато мне этого хочется. - Чтобы я был более хрупким? - ворчит Чонсу. – Окей, понял, пока ты не раскачался до размеров…примерно в два Чанбина-хёна, я нихрена не жру. - Нет, дурик. Мне хочется о тебе позаботиться. - Серьезно? - Да. - Ты себе ничего не надорвешь? - Нет. Все в порядке. I got you, ba… - Не вздумай. - Понял. «Baby» тебе не нравится. Как насчет «котёнок»? - Господи, за что мне это? – Чонсу трясет его за плечи, картинно закатывает глаза, и он сейчас ужасно милый, даже с заляпанным спермой животом и кричаще-ярким румянцем. Но Гониль тоже хочет задать этот вопрос. За что ему такой ангел достался? Ворчливый, но жутко тактильный, а еще талантливый и красивый – одним словом, похожий на своенравного кота. - Я думаю, «котенок» все-таки окончательный вариант. – дразнит он. - Ладно. Фиг с тобой. Пусть будет котенок. Но с одним условием. - Каким? - В следующий раз ты стыришь у стилистов «Rock the world» форму Топ-Гониля III. - Я не знал, что ты…такой фетишист. – офигевает он. - Я тоже не знал. Но, как ты успел заметить, в моем возрасте нормально экспериментировать со своей сексуальностью. Так что? Согласен? Гониль кивает, гордо улыбаясь. Естественно, он согласен. Да он на все согласен! Потому что – это же Чонсу!.. а еще «в следующий раз» – звучит многообещающе.