Шаг в пустоту

В настежь открытое окно проникал колючий зимний ветер, теребя тонкие занавески и пропуская со своим приходом лунные лучи. Лунный свет освещал лицо парня, который лежал на кровати в довольно просторной больничной палате, а порывы ветра теребят и без того, находившиеся в постоянном беспорядке, платиновые волосы. Парень еле сдерживал слёзы, дыша всё чаще. С трудом, но он смог взять себя в руки, его дыхание немного восстановилось, а глаза стали стеклянными, что свидетельствовало о том, что их обладатель вновь ушёл глубоко в свои мысли. Парень раз за разом вспоминал события двухдневной давности. - Айко Ватанабэ, я уже рассказал обо всём вашим родственникам и теперь вынужден сообщить об этом вам,- взгляд лечащего врача заметался по палате в надежде за что-то зацепиться, смотреть в серьёзные и печальные глаза парня было выше его сил. - Я слушаю вас, доктор. - Кхм...- прокашлявшись, мужчина вновь посмотрел на парня, а затем открыл его лично дело.- Как вы уже знаете ваша бронхиальная астма переросла в хроническую обструктивную болезнь лёгких - медленно прогрессирующее заболевание дыхательных путей, с характерным, частично необратимым, ограничением прохождения воздушного потока в дыхательных путях. Вы уже замечали, что у вас всё чаще, чем обычно бывает затрудненное дыхание, одышка. Постоянная нехватка кислорода может привести к серьёзным последствиям, прежде всего к сердечной недостаточности, аритмии или инфаркту. Это заболевание трудно поддаётся лечению и почему-то у вас оно развивается намного быстрее средних показателей. Ватанабэ, вам придётся некоторое время провести под нашим наблюдением. - Как долго мне придётся находиться в больнице? - Я не могу сказать наверняка сколько именно вы будите находиться под нашим наблюдением,- мужчина почти вышел из палаты, но в последний момент передумал, обернулся к парню и тихо произнёс.- Так же мы не можем вам гарантировать то, что за это время вы не придёте к летальному исходу. - Хотите сказать, что я проведу возможно свои последние дни на больничной койке? Из раздумий Айко вывел очередной порыв холодного ветра, который пробирал до костей и заставлял вздрагивать всем телом, потирая покрасневшую кожу, покрытую мурашками. Ватанабэ глубоко вздохнул и прикрыл глаза, собираясь с мыслями. Поднявшись с постели, он даже не вздрогнул, когда его босые ноги соприкоснулись с холодным больничным полом. В палате он находился один, поэтому выйти из неё без лишних вопросов не составило труда. В коридоре стояли полумрак и тишина. Все пациенты давно спали, а на дежурстве осталось лишь несколько медсестер и один врач, которые тоже решили вздремнуть. Лишь одна медсестра сидела за ресепшеном и сонно листала журнал. Стараясь не попасться ей на глаза, Айко, как можно быстрее, скрылся за поворотом. Уже через минуту он поднимался по лестнице, которая вела на крышу. Само собой дверь была закрыта, но парню не составило труда справиться с замком. И вот теперь он стоит на краю крыши и смотрит на город. Как же всё-таки красив и безлюден ночной город. Лишь изредка по большому проспекту, который в дневное время кишит автомобилями и людьми, проезжает парочка машин. Именно в такое время можно спрятаться от чьих-либо глаз, укрыться и раствориться... На улице пошёл первый снег. Айко чихнул и поморщился, когда одна из снежинок приземлилась ему на нос. Он не знал сколько уже стоит здесь, может уже несколько часов, а может всего пару минут, но за это время он успел замёрзнуть до костей и перестать чувствовать онемевшие от холода конечности. Ватанабэ на протяжении последних двух дней думал об этом. Думал о том, чтобы оборвать свою жизнь. Пускай люди будут считать его слабым и жалким, но он сделает это. Сделает, потому что лучше умереть сейчас, чем неизвестно сколько валяться на больничной койке и в конце конов зачахнуть в стенах больницы. Позвонить или написать близким, чтобы попрощаться, было бы бессовестно с его стороны. Но он не мог уйти из этой жизни и не попрощаться с одним человеком или не совсем человеком. Неважно кем он был, самое главное, что за короткое время он стал для него первым и близким другом. Он принёс радость и краски в его скучную и серую жизнь. Днём Айко написал ему письмо и отправил по почте. Он скоро должен его получить или уже получил. На мгновение на посиневших губах Ватанабэ появилась улыбка, он представил, как сейчас Шу спит за столом в окружении документов, потому что у него не осталось сил дойти до кровати. И всё-таки как же красив ночной город... Айко посмотрел на прекрасное звёздное небо, вдохнул морозный воздух и сделал шаг в пустоту.

***

Шу бежал по улицам, сжимая в правой руке письмо. Нет, всегда стойкий и жизнерадостный Айко не мог пойти на такое. Кто угодно, но только не он. От паники и шока, которые захватили его, вампир даже не мог сосредоточиться на телепортации. Возможно в этом сыграли роль долгое отсутствие питания и сна, но сейчас нет времени, чтобы разбираться в этом. Блондин бежал, как мог, судорожно хватая ртом морозный воздух, который больно бил по лёгким, и подскальзываясь на поворотах.. В его голове судорожно билась билась только одна мысль: " Только бы успеть!". Ещё после потери Эдгара в том пожаре Шу поклялся себе больше не связываться с людьми, ведь они слабы и хрупки. Их легко потерять, но тяжело справиться с болью после их потери. Ещё не добежав до больницы, где лежал Айко, Сакамаки почувствовал запах крови и его сердце сжалось от тревоги и паники. Упав на колени, рядом с безжизненным телом Ватанабэ, которое лежало в луже собственной крови и уже успело покрыться инеем, Шу схватил его за руку и судорожно пытался нащупать пульс. Он отказывался верить, что Айко Ватанабэ - главная заноза в его жизни, умер. Шу надкусил своё запястье и поднёс к его губам, кровь блондина тут потекла по щекам и подбородку Айко. Несколько минут Сакамаки сидел в надежде, что сейчас его друг откроет глаза, но этого не произошло. Сила короля вампиров, после смерти Карлхайнца, ещё не пробудилась в нём, а это значит, что он не может продолжать вампирский род. Не может помочь своему единственному другу. А даже если и мог, то это ничего бы не изменило. Сердце Айко уже давно не бьётся. А это значит его уже не спасти.