Гляди на море впрок

                    Почему всегда за все нужно платить?       Почему если вдруг слегка перебрать с виски, то обязательно нужно чувствовать вот это?       Чугунная голова, тупая боль в висках, прерываемая колкими прострелами. Дерьмовое настроение.       И нет бы ему вчера уйти к себе в спальню, лечь спать и быть примерным мальчиком — хотя, куда уж примерней? Но нет, Драко был вероломно остановлен открытой бутылкой того виски.       Дракклов Нормус. Дракклова жизнь.       Дракклово виски.       Малфой скрупулезно изучал содержимое своей тумбочки в поисках обезболивающего или антипохмельного зелья. Тщетно. Запасы и того и другого иссякли, а пополнить их он просто-напросто забыл.       Должно быть, выражение его лица было по меньшей мере страдальческим, пока он следовал из комнаты на кухню, надеясь отыскать что-то подходящее в тамошней старой аптечке.       Вчерашний коктейль алкоголя и роящихся в голове мыслей был настоящей пыткой. Салазар, с каких пор он вообще так много думает? С каких пор размеренное течение его жизни стало спотыкаться о пороги самокопания?       А как же хорошо было раньше.       Притворяться моллюском «морское-блюдечко», твердо держащимся за скалы острова, на котором стояла школа, и лишь слегка покачиваться на волнах ежедневной рутины.       Но, наверное, нельзя прожить в море, ни разу не встретившись со штормом.       Его штормом, кто бы мог подумать, стала Грейнджер.       Двенадцать баллов по шкале Бофорта.       Он думал, правда думал, что всё закончится, когда они переспят. Отпустит, сотрет возникшее физическое влечение.       Ну да. Наивно.       Потому что было что-то еще. То, что выходило за рамки простого секса.       И этот его принцип — не врать себе. Принимать жизнь такой, какая она есть. Соглашаться с ней, дружить. Всё это просто не давало ему возможности «не думать».       Его тянуло. Черт знает что, но действительно тянуло.       То ли оттого, что на самом деле у них было куда больше точек соприкосновения, чем он думал. То ли оттого, что в радиусе его окружения появился человек, который понимал, через что они все прошли. Безоговорочно понимал.       Но в то же время, он не мог не думать о том, что, вероятнее всего, Гермиона никогда не подпустит его настолько близко, чтобы это «что-то» выросло в подкрепленные доверием человеческие отношения.       Так стоит ли вообще пробовать?       Драко распахнул дверь в маленькую кухню, и, ну конечно…       Грейнджер сидела за столом, сжимала в руках фарфоровую чашку и проигрывала битву беспощадной зевоте.       Да уж, она точно не была олицетворением слова «бодрость».       Хотя, кто бы говорил, да, Малфой?       — Доброе утро, — невесело бросила Гермиона, обращая на него свое внимание.       — Угу, — буркнул Драко, подходя к настенному шкафчику, где у них должны были храниться зелья первой необходимости. — Ты так и светишься этим «добрым утром».       — Плохо спала, — коротко отозвалась Грейнджер, судя по звуку, делая глоток своего напитка.       — Странно, что-то я не заметил, — Малфой поддерживал дежурный разговор практически на автомате.       Бесполезное дерьмо, а не аптечка. Но все же один пузырек с обезболивающим нашелся: стоял в самой глубине и, казалось, прирос к стенке шкафчика.       Гермиона поморщившись, сделала глоток кофе, наблюдая за тем, как Драко ставит спасительное зелье на стол.       — То есть твой крепкий сон поддерживает только мой трёп? — почему-то Малфою показалась уместной эта шутка. Шутка, которая могла бы ее рассмешить.       Вот только вместо улыбки он увидел, что Грейнджер стушевалась. Она смотрела на него растерянно несколько секунд, но, кажется, быстро собралась и делано недовольно выпалила:       — Просто в следующий раз, когда на тебя нападет приступ альтруизма, будь добр, не ходи, как слон, — она шумно поставила чашку на стол.       Драко усмехнулся. Понятно, что все имеют право встать не с той ноги, но больно уж резковата реакция. Защищаемся, Грейнджер?       Малфой приподнял пузырек так, чтобы посмотреть его на свету, и прищурился.       — Ты же не собираешься это пить? — скривилась Гермиона, также рассматривая пузырек, правда издалека.       — Уже нет, — с досадой потянул Драко. Конечно у Грейнджер глаз наметан, но и он не совсем профан в зельях: осадок и сам видел. — Дьявол.       Малфой не без сожаления выбросил бесполезную склянку в мусор и с усилием сжал виски, будто пытаясь остановить очередной прострел.       — Перебрал? — с ухмылкой поинтересовалась Гермиона, склонив голову.       — Почему я слышу злорадство в твоём голосе? — Драко прищурил глаза, опираясь бедрами на кухонную столешницу.       — Может, мне нравится смотреть, как ты страдаешь? — Грейнджер наконец улыбнулась. Нормально, без издевки. Затем она как-то обреченно вздохнула и встала из-за стола, шумно отодвигая стул. — Ладно, пошли. Буду тебя спасать.       — Звучит угрожающе, — хмыкнул Малфой, смотря за тем, как она идет к выходу и, после секундного раздумья, все же отправился следом.       Спасать. Когда-то в этом был весь чертов грейнджеровский смысл. Она всех спасала. Особенно этих двух мудаков: Уизли и Поттера. Драко было действительно интересно, до какого курса Хогвартса они бы дотянули, если бы не их подруга.       И это смущало в миллион раз больше, на самом деле. Как человек с этим ярко-выраженным «синдромом спасателя» докатился до того, что её и саму было бы очень кстати кому-то спасти?       Да. Ирония — действительно, беспощадная сука. Который раз Малфой в этом убеждался.       Пока все эти мысли гуляли у него в голове, они уже оказались в ее комнате, а Гермиона сосредоточенно копалась в своей, очень маленькой на вид, сумке.       Наконец, она выудила из нее нечто блестящее, что совсем не было похоже на пузырек с зельем.       — Что это? — Драко с недоверием смотрел на то, как она давит пальцем на упаковку и выуживает из нее белую таблетку.       — Обезболивающее, — невозмутимо сказала Грейнджер, постукивая палочкой по стеклянному стакану на тумбе, который тут же наполнился чистой водой.       — И это мне поможет? — отозвался Малфой, косясь на вытянутую ладонь Гермионы, посередине которой лежала пилюля.       — Процессы в организме маггла при злоупотреблении этиловым спиртом ничем не отличаются от процессов волшебников, — нахмурилась Грейнджер, после чего весело хмыкнула. — Даже у такой чистокровной задницы, как ты.       — Звучит сомнительно и слегка… оскорбительно, — Драко закатил глаза, так и не решаясь забрать у нее «это».       — Ты мне доверяешь? — улыбнулась Гермиона.       — Может, и доверяю, но…       Договорить он не успел, потому что Грейнджер, перехватив таблетку пальцами, ловко поднесла ее к его губам, чуть надавливая.       Когда подушечки ее пальцев коснулись его губ, он вдруг замер. И она, кажется, тоже.       Гермиона сосредоточилась, Драко это видел. Он чуть приоткрыл рот, позволяя ей осуществить задуманное, но не удержался и мягко зажал губами фаланги. Грейнджер не отпрянула — просто наблюдала.       Салазар, какого гребаного хера теперь любой бытовой момент превращался в полунамек? Секундную паузу, наполненную крошечной грозой.       Как только языка коснулась таблетка, вкусовые рецепторы тут же отреагировали на отвратительную горечь, отчего Малфой рефлекторно скривился.       Гермиона вздрогнула, будто это выдернуло ее из момента, и рассеянно убрала руку, быстро хватаясь за стакан.       — Запей, — негромко сказала она.       — Мерлиново дерьмо, ну и мерзость, — Драко забрал у нее воду и быстро осушил стакан. — Костерост и то приятнее.       — Знаешь, нужно законодательно запретить мужчинам болеть, — улыбнулась Грейнджер, обходя его и явно направляясь к выходу. — У вас отвратительно это получается.       Малфой быстро перехватил ее ладонь, пробегаясь кончиками пальцев по тыльной стороне.       — Эй, — он склонил голову и приподнял уголки губ, когда Гермиона посмотрела на него. — Спасибо.       — Не за что, — она улыбнулась и чуть погладила пальцем его руку. — Нужно идти, скоро церемония выбора чемпионов.       Да, он помнил.       Иначе, наверное, не отпустил бы ее просто так. Потому что…        «Стоит ли пробовать?»       Может, и стоит. Чем драккл не шутит.              

***

                    Гермиона и Драко, наряду с остальными преподавателями заняли свои места в Вечернем зале, ожидая начала церемонии.       В воздухе чувствовалось напряжение, предвкушение, волнение.       Неудивительно, ведь сейчас все узнают имена трех счастливчиков — с этим, правда, Гермиона могла бы поспорить, но все же — которые будут удостоены возможности защитить честь своей школы.       Грейнджер же ловила себя на мысли, что частенько поглядывала на Рона, который что-то обсуждал с Орхусом.       Она понимала, что не злится.       Потому что она его знала. Знала, какие процессы им управляют.       У Уизли… для него не существовало полутонов: всё или белое, или черное. Понять, примерить на себя, смягчить — вне его характера.       Потому что так научили. Да, каждая семья — отдельное государство со своими правилами, законами, строем. Так вот многодетные Уизли — совершенно точно не демократия, вне всяких сомнений.       Когда любое твое чувство становится достоянием родственников, сложно представить, что ты имеешь право на «своё», «личное», «не лезьте».       Это всё понятно, но…       Врезать всё ещё хотелось.       Потому что Рону нельзя было опускаться до таких подколов в сторону Малфоя. Низко и несправедливо.       Хотя, возможно, если бы не эта ситуация, Гермиона не решила бы отправить сову с заказом во «Флориш и Блоттс». Она же просто посмотрит закон, ничего такого. Интерес.       — Не подскажешь, почему Скитер сейчас прожжет в тебе дыру взглядом? — Малфой повернулся к ней, а Грейнджер, кажется, вздрогнула от неожиданности.       — Возможно… — Гермиона скривилась, неохотно поддерживая разговор про эту старую жужелицу. — Потому что я сломала ей перо. И это не было случайностью.       — Ты… что? — Драко весело рассмеялся, откидываясь на стуле. — Жаль, что я этого не видел.       — Подготовлю тебе пузырек с воспоминаниями в подарок на Рождество, — хмыкнула Грейнджер, вытягивая ноги и поправляя красный официальный кафтан на талии.       Она прекрасно понимала, что у Малфоя тоже… имелись вопросы к Скитер. Раз уж Пожиратели после войны были для Риты любимым кельпи, на котором она готова была ездить бесконечно, вряд ли обошлось без парочки едких статей и о его персоне. Особенно учитывая его арест в Азкабане и последующее освобождение.       Гермионе вдруг стало даже интересно найти те старые газеты.       — Мисс Грейнджер, — за ее спиной послышался знакомый размеренный голос Минервы.       — Здравствуйте, директор, — девушка встала с места и повернулась к собеседнице.       — Можно вас на пару минут? Думаю, они у нас есть, — Макгонагалл улыбнулась ей.       Гермиона кивнула и обошла свой стул, довольно поздно поймав себя на мысли, что при этом положила ладонь на плечо Драко. Секундное движение, которое она не смогла сдержать.       Секундное движение, которое не ускользнуло от Минервы.       Ой, ну конечно.       Макгонагалл отвела глаза, делая вид, что ничего не видела, пока Грейнджер мысленно отчитывала себя за это.       — Не смогла выкроить вчера время на то, чтобы узнать, как у вас дела, — Минерва улыбнулась, доверительно беря Гермиону под руку и уводя ту подальше от преподавательского ряда, ища вряд ли возможной сейчас конфиденциальности.       — Всё хорошо, спасибо, — сухо ответила Грейнджер, пытаясь подстроиться под шаг Макгонагалл.       — Как вам себя чувствовать в роли преподавателя? — заговорчески подмигнула директор.       — Профессор Макгонагалл, всё действительно хорошо. И я должна сказать вам спасибо за то, что вы помогли мне оказаться здесь, — Гермиона решила разобраться с этим быстро и по возможности спокойно, хоть возмущение все еще неприятно кипело где-то глубоко внутри нее. — Но я попрошу вас впредь не распространяться о моем лечении. Мне не нужно лишнее внимание. Даже, если вы считаете, что преследуете благую цель.       Минерва якобы виновато опустила глаза, но Грейнджер почему-то казалось, что это всё напускное. Вряд ли эта упрямая женщина считала, что сделала что-то неправильное. Возможно, она лишь сожалела о том, что её на этом поймали.       — Мистер Малфой вам рассказал… — она все же улыбнулась.       — Да, рассказал, — Гермиона кивнула.       — Он вам помогает? — Минерва смотрела на нее взглядом «я все равно права», что заставляло Грейнджер напрячься. — Мне показалось, что вы неплохо общаетесь. Вы очень красиво танцевали вчера.       — Помогает, — просто подтвердила Гермиона, игнорируя остальные реплики директора.       — Драко — хороший человек, — Макгонагалл серьезно посмотрела на нее, снова кивнув. — Он был просто запутавшимся ребёнком, который пытался доказать родителям, что он может быть в чем-то первым. К сожалению, поначалу он выбрал неправильный путь.       — У вас есть удивительная способность видеть в людях только светлую сторону, — Гермиона не смогла сдержать скупой улыбки.       — Мисс Грейнджер, этой способностью мы с вами обладаем в равной степени, — Минерва совершенно по-детски подмигнула ей, сжимая ладонь Гермионы.       Слава Мерлину, громогласный голос Андера Орхуса, который уже предупреждал о начале церемонии, лишил их возможности продолжать этот разговор, который вдруг ушел совершенно не в то русло, на которое рассчитывала Грейнджер.       — Боюсь, нам нужно вернуться, — Макгонагалл по-молодецки засеменила в сторону своего места, а Грейнджер просто последовала за ней.       Гермиона успела занять покинутый ранее стул до того, как Орхус начал свою вступительную речь.       — Все хорошо? — невозмутимо, даже с каким-то напускным спокойствием спросил Малфой.       — Да, — Грейнджер кивнула, не отрывая взгляда от Кубка Огня, стоявшего на красивом постаменте посреди Вечернего зала.       Что имела в виду Макгонагалл, когда говорила «пытался доказать, что может быть в чем-то первым»? Гермионе всегда казалось, что Драко никогда не чувствовал себя на задворках в школе. Богатый, влиятельные родители, верная свита слизеринцев… чистокровный, твою мать.       Все же, как бывает обманчиво детское восприятие. Она никогда бы не стала задумываться о причинах его поступков с этой точки зрения. Не понимала, по большому счету, что он что-то кому-то доказывал.       Вспоминая Люциуса, Гермиона поджала губу. Какой прессинг на подростка мог оказывать этот властный человек? Чего он просил?       Быть первым во всем? Естественно, ведь Малфой из древнего рода, лучший по своей гребанной сути. А на деле…       Грейнджер украдкой посмотрела на него: отсутствующее выражение лица, но такие внимательные глаза, следящие за тем, как Орхус подходит к кубку, чтобы наконец узнать имена счастливцев.       Интересно, Драко хотел быть на месте Гарри на четвертом курсе? Получается, и тогда Поттер его уделал, пусть и по стечению отвратительных, страшных обстоятельств. Но ведь никто и подумать не мог о том, к чему приведет участие Избранного в Турнире. Просто Поттер снова был… Поттером. Мальчиком-который-всегда-был-на-первом-плане.       — Чемпион Хогвартса — Оливер Кларк, — Сонорус Орхуса беспощадно бил по ушам, перетекая во вспышку аплодисментов, к которым пришлось присоединиться.       Гермиона посмотрела на Минерву и не смогла сдержать улыбки: директор хлопала в ладоши и светилась, как начищенный до блеска галлеон.       — Чемпион Шармбатона — Адельфа Муссон, — Андер прочитал очередное имя со свитка, вылетевшего из Кубка.       Снова прозвучали овации, встречающие очень симпатичную на вид девушку в голубой форме французской школы.       — Чемпион Дурмстранга — Флоки Хельги, — теперь уже и Орхус горделиво хлопал, подзывая ученика своей школы.       Грейнджер улыбнулась. Ей нравился Флоки. Так, конечно, нельзя, но он был одним из ее любимых студентов. К тому же, опьяняющего зелья он все же не сварил. Значит, руководствовался лишь энциклопедическими знаниями. Ну, или «не пойман — не вор». Что тоже неплохо.       — Вот и всё, дорогие друзья, — Андер отступил от Кубка, позволяя Рону, которому, кажется, было совершенно наплевать на имена чемпионов, забрать его с постамента. — Теперь мы все, вместе с нашими дорогими гостями-студентами будем ждать первого испытания. Сегодня мы с сожалением проводим старших представителей других школ с острова, но всегда будем ждать их возвращения…       — А ему это нравится, да? — насмешливо шепнула Гермиона, обращаясь к Драко и намекая на то, что директор очень не прочь искупаться во внимании публики.       — Да, ты даже не представляешь, насколько, — Малфой ответил также тихо, с неизменной кривой ухмылкой. — Но давай обсудим это позже.       «Обсудим это позже». Да уж, количество тем, которые они могли бы обсудить с каждым днем только увеличивалось.       И это, признаться, радовало.              

***

                    После отъезда гостей будни закрутили всех в вихре бесконечной работы.       Ученики были взбудоражены началом турнира, и это решительно отвлекало их от занятий: рассеянное внимание никогда не шло на пользу учебе.       Бесконечные рассуждения о первом задании, обсуждения выбранных чемпионов, знакомство с новыми учениками из Хогвартса и Шармбатона. Вроде и можно было их понять, но преподаватели тоже люди. Люди, которым нужно было требовать усвоения материала.       И тут случился тупик. Затрудненная работа привела к участившимся наказаниям в виде дополнительных свитков от провинившихся студентов, что, в свою очередь, приводило к проверке этой дополнительной работы.       Всю неделю спокойствия у учителей хватало до конца рабочего дня, а после, казалось, всем очень хотелось биться головой об стену.       Гермиона же еще умудрилась подхватить легкую простуду в тот день, когда они провожали корабль с гостями.       Ладно хоть Уизли все же кивнул тогда ей на прощание с чуть виноватой, обреченной полуулыбкой. Отошел, видимо. Всегда с ним это случалось.       В конце концов, к завершению недели, в течение которой Грейнджер рьяно налегала на бодроперцовое, чтобы не разболеться окончательно, зараза все же отступила.       Главное, не допустить рецидива. А открытая всем ветрам трибуна квиддичного поля, на котором сейчас собрались все обитатели острова, очень могла этому поспособствовать. Даже несмотря на неожиданно пришедшее «бабье лето».       Квиддич. Было даже немного жаль, что Грейнджер так и не смогла проникнуться этой игрой.       Еще терпимо, когда играет команда твоего факультета в школе: дух соперничества и гордости вполне позволяли продержаться матч.       Но сейчас… сборная солянка из студентов разных школ, игра на чистый интерес.       Интерес, которого у Грейнджер категорически не наблюдалась.       Один Мерлин знает, как ей сейчас хотелось, чтобы в кармане оказались блевальные батончики Уизли.       Гермиона безучастно наблюдала за тем, как мимо проносятся, казалось, бесконечные метла и мячи.       Стремящееся к закату солнце беспощадно слепило глаза, и Грейнджер почувствовала, как щекочет в носу.       Она и хотела бы сдержаться, но не вышло.       Гермиона чихнула, отчего сидящая рядом миссис Моркен вздрогнула.       — Мисс Грейнджер, вы все еще не выздоровели? — участливо поинтересовалась она.       Гермиона улыбнулась ей, быстро анализируя, насколько это станет плохим поступком, если она сейчас нагло соврет.       — Да, кажется, не до конца, — она кивнула, когда чаша весов опустилась под весом «в этом вранье нет ничего страшного».       — Может, вам лучше сегодня отлежаться в замке? — Нанна положила ей на плечо свою большую ладонь.       — Но все преподаватели здесь, я же не могу… — Грейнджер покачала головой, надеясь, что Моркен на это не купится.       — Нет, нет. Лучше вы пропустите квиддич, чем учебную неделю, — Нанна решительно кивнула. — Пожалуйста, идите в замок.       Гермиона благодарно ей улыбнулась, но спорить не стала. А то мало ли, еще передумает.       Грейнджер аккуратно поднялась и довольно быстро покинула трибуны, а за ними и само поле для квиддича.       Слава Моргане. Стыдно немного, но жить с этим явно можно.       Гермиона шла по пожелтевшему полю, на котором местами уже образовались проплешины от подгнившей травы. В воздухе стоял запах прелых листьев, которые ветер то и дело подбрасывал вверх пригоршнями красно-золотистого конфетти.       Темнеть стало намного раньше: вот уже за полуголыми деревьями ярким пламенем сиял шар заваливающегося за горизонт солнца.       Останавливаясь вместе со своей причудливой, неестественно длинной тенью, Грейнджер кинула быстрый взгляд на конюшни.       Наказание.       Да, она помнила.       И идти бы ей правда в замок. Почитать что-то, принять душ и лечь спать.       Но ее ботинки будто сами развернули носы в сторону небольших строений и уже сминали под собой заканчивающую свой жизненных цикл траву.       Гермиона лишь ухмыльнулась. Ничего страшного, если она составит ему компанию, правда?       Неспешно преодолев расстояние, отделяющее ее от конюшен, Грейнджер увидела, как Малфой сидит на каком-то старом пне.       Он, скрытый в облаке табачного дыма, размеренно читал газету.       — Халтуришь? — насмешливо поинтересовалась Гермиона, подходя ближе. Теперь она могла видеть, что в кашемировых петлях его свитера тут и там застряли мелкие соломинки.       — Перекур, — Драко поднял на нее глаза, выпуская очередную струйку дыма в воздух. — Надеюсь, пришла помочь?       — Нет, пришла посмотреть, как лорд Малфой выгребает сено в конюшнях, — улыбнулась Грейнджер, наблюдая за тем, как мужчина испепеляет остаток сигареты.       — Да уж, — хмыкнул Драко, поднимаясь с пня и скручивая газету в трубочку. — Уверен, важная-задница-Уизли даже заплатил бы за это зрелище.       — О, думаю, многие бы галлеонов отсыпали, — усмехнулась Гермиона.       — Возможно. Но так и быть, по старой дружбе, для тебя бесплатно, — Малфой подмигнул ей и кивнул в сторону входа.       — Ты разве что-то делаешь бесплатно? — продолжала подтрунивать его Грейнджер, проходя внутрь здания, пока Драко придерживал для нее тяжелую дверь.       — Сочтемся, — в свою очередь ухмыльнулся он, следуя за ней.       Гермиона, смеясь, покачала головой.       Они шли молча и неспешно, будто прогуливаясь по причудливому зоопарку, в котором в это вечернее время всех зверей уже клонило в сон.       Оказавшись, наконец, у загона, в котором должны были находиться абраксанские кони, но видимо, сейчас загнанные в стойла, Малфой перемахнул через деревянное ограждение и, бросив газету на ближайший тюк соломы, подал руку Гермионе.       Грейнджер подобрала полы длинной юбки, которую так некстати выбрала для сегодняшнего вечера: кто же знал, что ей придется перелезать через препятствия, и вложила свою ладонь в руку Драко.       Он аккуратно потянул ее на себя, убедившись, что девушка уперлась ногой в одну из перекладин. И, когда Гермиона перекинула одну ногу через ограждение, помог ей спуститься, придерживая за талию.       Малфой чуть улыбнулся ей и зашагал по направлению к дальней стене помещения, туда, где располагались стоги сена, а Грейнджер просто последовала за ним.       Драко взял в руки какой-то инструмент, отдаленно напоминающий грабли, пока Гермиона садилась на квадратный тюк соломы, и начал методично сгребать в кучу настил денника.       — Мерлин, и этим ты занимаешься? — Грейнджер не без жалости смотрела на то, как Драко, в прямом смысле слова, горбатился.       — Это наказание, забыла? — пожал плечами Малфой, не отрываясь от процесса.       — Почему вообще нужно такое наказание? Магия бы все сделала за пару минут, — Гермиона нахмурила брови, находя подобные решения руководства просто глупыми. — Это нерационально.       — А почему Филч драил коридоры Хогвартса после каждой проделки студентов, в особенности, этих чудиков Уизли? — Драко, гулко выдохнув, ответил ей вопросом на вопрос.       — Он… сквиб? — неуверенно предположила Грейнджер. Странно, но она никогда не задумывалась об этом.       — Да, но в школе хватало волшебников, не находишь? — Малфой оперся на черенок этого-своего-инструмента и насмешливо посмотрел на нее, потому что она действительно плохо понимала его логику. — Гермиона, они же хотели, чтобы мы видели, что из-за наших выходок вкалывает реальный, живой человек. А сейчас я — мальчик взрослый, отрабатываю сам.       — Дамблдор давал ему работу, Драко, — Грейнджер покачала головой, а затем, вдумываясь в его слова, прикусила губу. В них, возможно, был смысл. — Ладно. Может, немного, похоже на то, что Филча использовали…       — Так говоришь, как будто это несвойственно для Дамблдора, — Малфой саркастически закатил глаза и снова принялся сгребать с пола сено.       Гермиона смотрела на него и ей хотелось смеяться и плакать одновременно. Смеяться, потому что её вдруг посетила мысль о том, что возможно она совсем не тех защищала в школе. Надо было создавать общество поддержки Аргуса Филча, а не домовиков.       А плакать…       — Насколько плохим человеком ты считаешь Альбуса? — Грейнджер отвела глаза. Возможно, Драко был единственным, кому она могла задать этот вопрос. Любой другой ее знакомый, а все они были преимущественно из Ордена, наверняка бы отпрянул от нее в негодовании.       Дамблдор — святой человек. Точка.       — Плохой или хороший — не мне решать, — ответил Малфой, чуть запыхавшись. — Но то, что у старика был явный синдром Макиавелли, лично я не сомневаюсь.       Гермиона невесело хмыкнула. Она сотни раз думала о том, что Альбус знал про Гарри. Знал, что он — крестраж. Знал, что Поттер должен умереть.       Она сотни раз представляла себе, как оказалась бы на той битве вместе с ними, как могла бы увидеть тело мертвого друга. За это нужно бы сказать спасибо Рону. Из-за его рассказов она во всех красках знала каждую минуту этого кошмара.       И тысячу раз Гермиона спрашивала себя: «Но разве у Альбуса был другой выбор?». Он был мудрейшим волшебником, но знал ли он на самом деле, как избежать всего того, что свалилось на Гарри Поттера — ребенка, заключенного в цепкие лапы ужасной судьбы?       — Это была война, Драко, — будто убеждая прежде всего саму себя, сказала Грейнджер. — Наверное, так было нужно.       — Что нужно? Спланировать свою смерть и ни черта не объяснить Поттеру, что делать дальше? Накинуть ему загадок? Поломать жизни только что выпустившихся школьников, поставив над ними психа Аластора и циника Кингсли, имея при этом хренову тучу профессиональных мракоборцев? — Малфой злился, повышал голос. Возможно впервые за все это время она видела его действительно взбешенным. — Это им было нужно?       Он указал пальцем в ее сторону, будто говоря: «посмотри на себя».       Гермиона опустила глаза и лишь слышала, как Драко бросил инструмент, черенок которого с гулким звуком утоп в слое сена на полу.       — Лес рубят — щепки летят, — сглотнув, тихо сказала Грейнджер, следя взглядом за тем, как Малфой резко садится на пол, спиной облокачиваясь на ближайший стог.       — Да знаю я, — со злостью бросил он, укладывая вытянутые руки на согнутые колени. — Просто…       О, Гермиона хорошо знала, что скрывается за этим «просто». Несправедливость. Жгучая, острая, свинцовой гирей где-то на дне души. Почему «они», а не кто-то другой?       Сколько продлилось их молчание? Явно не столько, чтобы просто смириться. Наверное «смириться» не наступит никогда, как ни старайся делать вид, что всё в прошлом.       Грейнджер смотрела на ящик с яблоками для лошадей. Простые фрукты отражали тусклый свет помещения, поблескивали будто напарафиненной кожицей.       — Знаешь, после того, как меня… после всего. Я хорошо помню, как в первый вечер на Гриммо Молли спросила меня, что я буду на ужин… А я не смогла ответить. Потому что не могла вспомнить, что я люблю. Действительно люблю, — негромко сказала Гермиона, переводя взгляд на Малфоя. И в этот раз слова опередили мысли.       — Кажется, ты любишь яичницу, — задумчиво заметил явно чуть успокоившийся Драко, осторожно смотря на нее, слегка покачивая коленом, на котором лежала его вытянутая рука.       — Да, — Гермиона вздохнула, чуть улыбнувшись, и посмотрела в потолок. Глаза заволокло туманом, а девушка даже не заметила, когда вдруг подкатили эти слезы. — Кажется, люблю. Но тогда я просто разревелась. Как дракклов ребенок, до всхлипов и невозможности что-то сказать. Стоит ли говорить, чем обернулся мой первый самостоятельный визит в продуктовый магазин. Я с трудом понимала, что мне нужно положить в корзину, что у меня вообще есть выбор…       Драко молчал, не издавал ни звука, будто боясь спугнуть этот ее приступ откровенности. Она никому не говорила об этом раньше. Казалось бы, это такая мелочь в сравнении со всем остальным. Но сейчас почему-то очень захотелось поделиться. Эгоистично разделить с кем-то боль. Потому что нести ее в одиночку она просто устала.       Грейнджер перевела взгляд на Малфоя. Он внимательно смотрел на нее, разглядывал даже. Она не видела в его глазах ни тени жалости, но не было там и несогласия выслушать.       Это же странно, черт возьми.       Он просто не должен быть таким. Что бы он там ни говорил.       — Как ты можешь быть таким… нормальным, Драко? — Гермиона встала и прищурила глаза, возвращая ему такой же внимательный взгляд.       — У нас разные «нормально», Грейнджер, — спокойно отозвался он, не прерывая зрительного контакта, больше похожего на контакт двух родственных волшебных палочек на дуэли.       Вот только известно, к чему приводит это столкновение. Приори Инкантатем: покажи мне свое прошлое.       Грейнджер вопросительно подняла бровь — пусть уж объясняет теперь.       — Для меня было бы «нормальным» сейчас жить в Мэноре, быть женатым на ком-то типа Астории Гринграсс. Продолжать бизнес отца и считать тебя… — Драко вдруг посмотрел на ее предплечье.       Он знал, точно помнил, какое слово там было выжжено несводимым шрамом. Очевидно, что для него вечно длинные рукава ее одежды не были преградой.       Гермиона рефлекторно прикрыла ладонью место, где кожу жгло под тканью. Шрам будто угрожал проступить кровью на белом хлопке ее рубашки, размытыми буквами собираясь в слово «грязнокровка».       — Вот что для меня было бы «нормальным», — подытожил наконец Драко, снова смотря ей в глаза.       — Но мы оба здесь, — невесело хмыкнула Грейнджер, делая пару шагов, и села рядом с ним, откидываясь на стог сена.       — Да. И, получается, что у нас с тобой одинаковое «ненормально», — спокойно заметил Малфой, будто это было каким-то веселым фактом. — И это забавно, если подумать.       — Лучше не думать, — все же улыбнулась Гермиона, качая головой и позволяя мелким соломинкам путаться в ее кудрях.       — В основном, так я и делал, пока ты не появилась, — сказал Драко, чуть смеясь. — Вполне успешно, надо сказать.       Грейнджер поддержала его смех, растворившейся в итоге в затяжной паузе. Хотелось как-то пошутить. Сказать, что она не заставляла шестеренки в его голове приходить в движение. Оправдаться, что она тут ни при чем.       Но что-то в этой конюшне действовало на нее сродни веритасеруму. Или кто-то.       — Раз уж мы ненормальные… — начала Гермиона, покачав головой. — Насколько сумасшедшей станет просьба поцеловать меня?       Малфой смотрел на нее, будто задумавшись. Он провел большим пальцем согнутой в локте руки по нижней губе.       — Настолько же сумасшедшей, насколько то, что я этой просьбы, возможно, ждал, — с тенью улыбки отозвался Драко.       Он наклонился к ней, уперев колено в пол, отчего солома под ним хрустнула с приятным звуком.       Малфой аккуратным движением вытащил из волос Гермионы небольшую веточку и откинул ее в сторону.       Грейнджер следила за его лицом, глазами, которые блуждали по ней.       Наконец, он приблизился, мягко поддевая пальцами ее подбородок. Осторожно. Так, будто им некуда было торопиться.       А, может, и правда уже некуда?       Драко лишь слегка коснулся своими губами ее губ, едва-едва.       Гермиона взяла его лицо в ладони, чуть поглаживая пальцем выступающую скулу.       Вдруг не захотелось упустить ни мгновения из этого момента. Потому что такие поцелуи — про другое. Они не про физическое касание, не про страсть или пошлость. Они про поддержку и понимание.       Малфой аккуратно проник языком в ее рот, пока Грейнджер отчаянно путалась пальцами в его волосах, безвозвратно нарушая порядок на его голове. Беспорядок в своей голове.       Драко целовал ее медленно, тягуче, несмотря ни на что, забирая себе ее сбившееся дыхание.       Это был их не первый поцелуй, но Гермиона точно могла сказать, что не целовалась так никогда, ни с кем. Вальс. Дракклов вальс душ.       Пока рука Драко скользила по ее шее, пальцами зарываясь в каштановых волосах на затылке, притягивал ближе, Грейнджер будто слышала звук бьющегося стекла в своей голове. Витражи, которые окрашивали ее жизненные установки в черное и белое, окончательно рушились, открывая взгляд на цветной мир, полный разнообразных, а не только ахроматических оттенков.       До нее вдруг дошла простая истина.       «Противоположности притягиваются». Да, так работают атомы. Отрицательно заряженный объект притягивает положительно заряженный. И это хорошо. Но это только физика.       Но чем больше они с Драко разговаривали, чем дольше он ее целовал, тем больше Грейнджер понимала, что — нет. Противоположности остались за гранью того самого «нормально». Разлетелись под Бомбардой во время войны. Теперь это скорее…       «Подобное растворяется в подобном». Когда полярные свойства растворителя совпадают с полярными свойствами растворяемого вещества.       И это уже алхимия.       Малфой, аккуратно прерывая поцелуй, оставляя его таким правильно незаконченным, потянул Гермиону на себя так, чтобы она оказалась у него на коленях, и просто обвил руками, поглаживая ее волосы.       Грейнджер уткнулась носом в его шею, прикрыв глаза. Мерлин всемогущий, как ей это было нужно, как это было правильно — крепкое объятие без лишних вопросов. Но…       — Страшно? — тихо спросил Драко.       И она понимала. Понимала, о чем он. Было правда страшно так вдруг находить приют в том, кто всегда казался инородным, неправильным, возможно даже отталкивающим. Странно было узнавать свою боль в другом человеке.       Гермиона просто кивнула, пока его рука скользила по ее плечу, спускаясь от локтя к предплечью. Малфой через ткань погладил место, где на ее коже были выжжены те отвратительные буквы.       — Мне жаль, — просто сказал он. — И то, что она это с тобой сделала, и то, что я говорил тебе это слово. Я совру, если скажу, что не понимал, что произношу. Всё я прекрасно понимал и считал это… крутым, дерзким. А сейчас же понимаю, что это было мерзко.       Грейнджер хмыкнула. Кажется, только Малфой мог извиняться, не извиняясь. Но и то, что он сказал, уже говорило о многом.       — А я не жалею, что назвала тебя тогда отвратительным тараканом, ты заслужил, — она решила, что хватит, надо уже заканчивать этот затянувшийся обмен прошлыми сожалениями.       Драко рассмеялся где-то в районе ее виска. Действительно весело, чисто.       — «Выскочку», «зануду» и «заучку» я тоже оставляю тебе, — он чуть отстранился и кивнул в сторону брошенного инструмента и незавершенной работы. — Мне нужно закончить, иначе Орхус придумает мне что-то еще.       — И это я еще «зануда», — Грейнджер закатила глаза и, мимолетно проведя рукой по его шее, встала, попутно отряхивая юбку.       — Ты меня отвлекаешь, — буркнул Малфой, тоже поднимаясь на ноги. Он развернул ее за плечи к себе спиной. — Иди в замок.       — Могу одолжить у тебя «Пророк»? — Гермиона указала на помятую желтую газету.       — Да, — ответил Драко, вновь возвращаясь к работе.       Гермиона сделала пару шагов, но развернулась на полпути и, закусив губу, достала палочку. Ой, будто она в первый раз нарушает какие-то школьные правила.       Девушка взмахнула древком, и сено поднялось с пола денника, собираясь в аккуратные кучки у стены. Теперь Малфою оставалось только насыпать новое. В конце концов, это могла быть простая компенсация за отнятое у него время. Да?       — Грейнджер, — Драко посмотрел на нее с укором и плохо скрываемой ухмылкой.       — Я случайно, — Гермиона улыбнулась ему, подмигнув и разводя руками. — Стихийная магия.       — Иди уже, — он указал ей пальцем в сторону выхода, как никогда всем видом напоминая настоящего профессора.       Грейнджер кивнула и, подхватив с тюка ранее оставленную Малфоем газету, направилась к тяжелой двери.       Надо бы стереть с лица эту глупую улыбку, а то вдруг кто-то ее увидит.