Сделка

Свет пробивался из-за занавешенных окон, белой чертой покачивался вдоль стопки бумаг. Подоляк жестом пригласил гостя сесть, как учитель, готовящийся отчитать провинившегося ученика. Однако Алексей не имел вида жертвы, уголок губы его был самодовольно вздёрнут, глаза лукаво поблескивали. Подоляк заметил это. ⁃ Я не понимаю, Алексей, чему вы радуетесь, - серьезно сказал он. - Уверен, вы осознаете, как много значат слова в это напряженное время, но все равно позволяете себе вольно ими распоряжаться. Арестович перестал улыбаться. Он сильнее приблизился к краю стола, так что расстояние между собеседниками сократилось. ⁃ Я уже принёс свои извинения. ⁃ Да, это верно. И важно признать, что это взрослый поступок, - взгляды их встретились. - Но боюсь, что этого недостаточно. Арестович едва слышно фыркнул и откинулся на спинку стула, вальяжно раскинув руки на подлокотниках. ⁃ Очень интересно… и что же вы мне предлагаете еще сделать? ⁃ Я вам ничего не предлагаю сделать, - с акцентом на последние слова откликнулся Подоляк. Он по-прежнему сидел, опершись на локти, только правая рука едва заметно теребила ручку. - Я предполагаю вам подумать, что вы могли бы ещё сделать. Что было бы уместно, по-вашему, в сложившейся ситуации? ⁃ Михаил, к чему эти игры? По-вашему, я не вижу, что происходит? Просто скажите, чего вы от меня хотите, а я скажу, приемлемо это для меня или нет. Ветер качнул штору, и полоска света мигнула в стекле книжной витрины. Подоляк неприязненно сжал губы, выражая тем самым то ли своё недовольство сквозняком, то ли упрямым собеседником. Он встал и закрыл окно. Вместе с шумом улицы комната как будто бы лишилась и части того напряжения, что приносит в любой разговор внимающая публика. Повинуясь этой перемене, Подоляк и сам ощутил желание снизить градус официоза. ⁃ Хорошо, Алексей, - он смотрел на Арестовича с интересом, как всякий смотрит на равного. - Давайте поговорим по-человечески. Правда в том, что нет никакого определённого сценария ваших действий. Есть пространство вероятностей, в котором мы все сейчас находимся. И я думаю, что мы с вами, на самом деле, на одной стороне. Поэтому нам не нужно конфронтировать, нам нужно сотрудничать. Арестовмч склонил голову и снова заулыбался. Хищный его взгляд казался Подоляку откровенным, в каком-то смысле «раздевающим» - так, словно он видел насквозь и глубже, будто бы он знал о самом говорящем такое, о чем тот, быть может, не догадывался. Или боялся догадаться. Усилием воли Михаил сдержал желание отвести взгляд. ⁃ Я приветствую человеческие разговоры, - ответил Арестович немного тише прежнего. - И я рад, что вы это озвучили: мы действительно - по-прежнему и до того - на одной стороне. Он замолчал. Когда Подоляк уже был готов возмутиться этим ничего не значащим, обтекаемым ответом, Арестович продолжил: ⁃ Я уйду в отставку. Потому что так поступают в демократических странах. Я знаю, что это правильно, и я знаю, что это то, чего вы от меня ждёте. Но у меня есть условие. ⁃ Условие? С десяток вариантов успел перебрать Подоляк в своём уме к тому моменту, как Арестович озвучил: ⁃ Я хочу задать вам один или несколько вопросов и получить на него или на них честные ответы. Подоляк был явно обескуражен, отчего выражение лица Арестовича стало ещё хитрее и самодовольнее. ⁃ Что ж, требование странное, - не скрывая неудовольствия сказал Михаил. - Но хочется заметить, что я полностью солидаризируюсь с вашим решением подать в отставку. Это крайне уместное решение, вызывающее уважение у меня, как у человека, наделённого определёнными обязанностями, и как у человека в широком смысле этого слова. Возвращаясь к вашим требованиям, хотелось бы уточнить, на какого рода вопросы вы хотите получить ответы? Я должен предупредить, что неразглашение…. ⁃ Меня не интересуют государственные тайны, - отмахнулся Арестович. - Предполагаю, что по этой части, при всем уважении, вам едва ли известно больше, чем мне. Здесь вы меня удивить не сможете. Он выдержал короткую паузу, смакуя то, что собирался сказать. - Меня интересуете вы, Михаил. ⁃ Я? - Подоляк до того опешил, что вопрос этот прозвучал на постыдно высоких нотах, и краска прилила к его щекам. Теперь он все-таки опустил глаза. Желая найти опору, он оперся руками на стол. - Что именно вас интересует? Арестович встал и тоже оперся на стол - с другой стороны. Расстояние между их лицами сократилось до полуметра. ⁃ Сначала вы должны обещать быть честным. ⁃ Я не понимаю пока, в какую игру мы играем, - улыбнулся Подоляк. - Но я всегда стараюсь быть честен и постараюсь быть честным и в этот раз. ⁃ Отлично, - шипя, точно довольный змей, сказал Арестович. - Тогда я должен попросить вас сесть. Да, присядьте, пожалуйста. Если степень вашей подозрительности по поводу меня это позволяет, закройте глаза, это необходимо для получения истинных ответов на мои вопросы. - Подоляк глаза не закрыл. Арестович отметил это полуулыбкой. Он дождался момента, когда Михаил расположился на стуле и поднял вопрошающий взгляд. - Прекрасно. Теперь вспомните, пожалуйста... вспомните так подробно, как только сможете... самое волнующее событие из вашего прошлого, которое пришло на ум... в тот момент, когда я произношу эти слова. Возможно, событие покажется вам неподходящим, но это, что нужно. Подоляк противился этой игре, ему вообще казалось странным все происходящее. Он оставался внутри этого (не покидал комнату, ссылаясь на важные дела) лишь потому, как ему казалось, что он почти добился от Арестовича того, чего хотел, глупо было отказаться от этой безобидной сделки. Лишь поэтому. Но может быть, только может быть, ещё и потому, что на самом деле ему хотелось услышать вопросы Арестовича и дать на них честный ответы. ⁃ Вспомните такое место и время, в котором случилось это событие, - продолжал Алексей. - Я не потребую от вас подробностей. Но я хочу знать… хочу знать, что вы почувствовали там и тогда. Пожалуйста, расскажите об этом. ⁃ Это и есть ваш вопрос? - Подоляк поерзал на стуле. - Что ж, это… хм… Помимо воли случайное событие появилось в сознании. Это был случайный и больше никогда не повторившийся поцелуй. Такого поцелуя в жизни Михаила больше не случилось. ⁃ Не понимаю, зачем вам это, - отчеканил он. ⁃ Просто часть сделки, - Арестович пожал плечами. - Я интересуюсь людьми, вы, наверное, знаете. Вы ответите честно на мой вопрос? ⁃ Хорошо… Ладно. Я чувствовал… чувствовал… - чувства захлестнули Михаила, он сжал челюсть, напрягся всем телом, чтобы только не дать им волю. Он сказал: - Я чувствовал себя хорошо. ⁃ Вы сжались, Михаил, - отметил Арестович. - Вы обещали быть честным. Сейчас вы врете всем своим телом. ⁃ Это очень странная игра, - раздраженно сказал Подоляк. - Что если я откажусь от этого прямо сейчас? Неужели вы действительно откажетесь оставить свой пост лишь потому, что я не рассказал о своих чувствах? ⁃ Вы хотите это проверить? На самом деле, он не хотел. Но рациональная часть его требовала объяснений. Ему нравилась эта игра, он хотел продолжать. Но это было странно. И глупо. Он слишком…слишком - во всех отношениях для таких игр. ⁃ Я думаю, вы просто боитесь, - сказал Арестович раньше, чем дождался ответа. - И ваш страх понятен. Я обещаю не использовать против вас услышанное сегодня. ⁃ Дело не в страхе, - упрямо заявил Подоляк. - Просто я не понимаю, зачем все это нужно. Но будь по-вашему. Я чувствовал… радость. ⁃ Я бы хотел понять, из чего состояло это ваше чувство. Там и тогда где, если тело хранит воспоминания, было ваше чувство? ⁃ Что? ⁃ Как вы его ощущали? На самом деле, Михаил точно знал ответ на этот вопрос. Он знал, потому что прямо сейчас сжимал губы так сильно, что они побелели. Подоляк не взглянул на Арестовича, но был уверен, что тот увидел его жест, и поспешил взять инициативу в свои руки: ⁃ Я чувствовал разливающееся тепло в груди, - сказал Подоляк, потому что читал об этом в книгах и видел это в кино. ⁃ Вы обещали быть честным. Арестович был до того сконцентрирован на происходящем, что, казалось, перестал дышать. ⁃ Я чувствовал жар в руках… В помещении стало душно, очень хотелось открыть окно. ⁃ Вы обещали быть честным, Михаил. ⁃ Я чувствовал учащенное сердцебиение, - он сказал это с вызовом, наконец взглянув прямо в глаза Арестовичу. ⁃ Что ещё? ⁃ Ничего. Нужно прекратить допрос. Это просто глупо! ⁃ Вы обещали быть честным. ⁃ Я чувствовал спертое дыхание, - сквозь сжатую челюсть проговорил Подоляк. ⁃ Что ещё? ⁃ Это всё. Это всё. Определенно всё. ⁃ Вы обещали… ⁃ Хорошо! – Подоляк вскочил. - Я чувствовал губы, ясно? Я чувствовал губы! Так лучше?! Он был разъярен не то что напором Арестовича, но собственной неясной реакцией - неконтролируемой, глупой. Чего он так взбеленился? Ну, губы и губы, черт возьми! Чего сложного сказать, что чувствовал губы? Однако на самом деле Михаилу казалось, что эти слова сделали его голым. Голым по-настоящему. В самом интимном смысле. До того голым, что только злость могла прикрыть его наготу. Арестович больше не выглядел ехидным и самодовольным. ⁃ Извините меня за эту реакцию, я не понимаю, что на меня нашло, - Подоляк пристально всматривался в рыжеватые отражения на черепице крыш сквозь узкую щель занавешенного окна. Арестович подошёл к нему сзади и положит руку на плечо. ⁃ Если это недопустимо… моя рука… скажите, и я уберу ее. Подоляк промолчал. Тогда Арестович провёл ладонью по спине и плечу. ⁃ Что вы делаете? - очень тихо спросил Подоляк так, будто бы не хотел, чтобы его услышали. Дыхание его по-прежнему было частым, а губы покалывало воспоминание. Воспоминание, возникшее из ниоткуда, но не желающее возвращаться в никуда. ⁃ Скажите, и я прекращу. Но он не сказал. Не сказал даже тогда, когда рука Арестовича пошла ниже, а тело его стало ближе - так что недопустимость момента достигла апогея и не было шанса отыграть назад, не заметить, снести на недоразумение. Арестович остановил руку там, где ее никогда не должно было быть. Михаил стиснул зубы. Его терзала амбивалентность чувств. Он хотел отпрыгнуть, откреститься, накричать, возмутиться, но ещё больше он хотел, чтобы это никогда не заканчивалось. Арестович убрал руку с паха, оставил ее на бедре. Тихо он спросил: ⁃ Скажи, что ты чувствуешь сейчас? Дыхание было тяжёлым, глубоким. Дыхание занимало силы. Подоляк так хотел бы дышать тише, но не мог. ⁃ Мне…страшно, - он был почти уверен, что только губы пошевелились от этих слов, он был уверен, что не издал ни звука, но Арестович ответил: ⁃ Прости. Мне жаль, что я не создал условия для твоей безопасности. Прости и поверь мне, если можешь: я здесь, и я на твоей стороне. Подоляк повернулся к Алексею, ему было страшно - так страшно, как никогда, хотя в его жизни не раз были моменты, когда страх был точно вбитый в рёбра кол. Но сейчас он боялся сильнее всего. Сильнее, чем когда-либо. Никогда он не был таким уязвимым. ⁃ Твои ладони сжаты в кулаки, - отметил Арестович. - Я знаю, почему. Мне тоже страшно. Правда. Я знаю, что это глупо. От этого только страшнее. Если для тебя недопустимо то, что я сейчас сделаю, пожалуйста, скажи мне. Михаил Подоляк закрыл глаза, потому что знал, что сделает Арестович в следующий момент. Он знал, что должен воспротивиться. Хотя бы сейчас! Но не мог. Поэтому просто закрыл глаза, словно бы скрываясь от вины и страха, подступившими к его горлу. Воспоминание ожило на губах. От всего человека, носящего имя Михаил Подоляк, остались только губы. Только губы чувствовали сейчас, потому что их чувство было до того велико, что никаким другим чувствам не оставалось места. Он поцеловал Алексея в ответ. И только лишь потому что тот провёл сухим горячим пальцем по щеке, Михаил понял, что плакал. Не открывая глаз он спросил: ⁃ Как ты узнал? ⁃ Я не знал, - откликнулся Арестович. ⁃ Ты хотел, чтобы я был честен, и я был. А теперь ты не говоришь правду. ⁃ Я действительно не знал, Миша, - Подоляк теперь смотрел на Арестовича пристально. Он боялся увидеть насмешку и типичную для того надменность, но ничто в его лице не выражало и доли прежнего, Арестович перед ним был совсем другим. - Я, честно говоря, и сейчас ничего не знаю. Только лишь то, что ты позволил мне узнать. И я ценю это. Спасибо. Подоляк рассмеялся. Это был нервный смех человека, желающего пуститься в ответные благодарности, но находящего их неуместными. ⁃ Это останется между нами, верно? - с деланной уверенностью спросил Михаил. ⁃ Это останется между нами, - подтвердил Арестович, имея в виду, похоже, что-то ещё. - Это была хорошая сделка. Сегодня я напишу в медиа, что подаю в отставку. До новых встреч, Михаил. ⁃ Да, пожалуйста, - растерянно произнёс Подоляк. Он все еще не мог почувствовать все своё тело целиком, одни только губы обращали на себя внимание - они горели, словно их жгли раскалёнными иглами, и только влажный след языка приносил короткое облечение. - До новых встреч. С тех пор они больше никогда не оставались вдвоём.