Мне нужен ты

Блять. Просто.. твою ж мать. После такого количества выпивки, которое Юра вчера влил в себя, сразу было понятно, что пробуждение будет не из лёгких. Всё тело ломило, а голова трещала по швам, не давая встать с кровати. Поэтому он продолжил лежать смирно, подчиняясь уродскому похмелью. Но если бы это была его единственная проблема, он был бы самым счастливым человеком на Земле. Облизав губы Юра подмечает на них сладкий привкус ненавистного красного чапмана. Чапмана, который курит только один его знакомый. А это значит... Ёб твою мать. Если бы мог, он уже вырвал бы себе на голове все волосы. Вчера вечером, выпив пару стаканов виски, Юра засосался с Русланом. С этим  красноволосым пидором, которого знал и ненавидел ещё со времен старших классов в школе, которого откровенно и всей своей гнилой душой презирал. Он бы мог свалить это всё на выпивку, мог бы сказать, что просто не вышло подцепить какую-то девушку на ночь, а Енисейский с его женственным в какой-то степени лицом прекрасно подошёл на эту роль. Но Юра ненавидит врать. Он знал, кого целует. Того Енисейского, которому всегда хотел набить его красивое до жути лицо, того Енисейского, который ведёт себя как сорвавшаяся с цепи псина, того Енисейского, который живёт по принципу "или ты или тебя". Они случайно встретились на балконе какого-то клуба, которые обычно Юра терпеть не мог, но отчего-то вчера пошёл именно туда. Именно туда, куда Руслан ходит каждую субботу. И откуда Юра это знает это уже совершенно другой вопрос. Татищев вышел покурить и практически сразу почувствовал в воздухе этот приторно сладкий дым. Повернул голову и пьяный взгляд сразу зацепился за красную макушку с этой прядкой, которая вечно лезла на лицо Енисейскому и которую он каждый раз таким возбуждающим жестом убирал. Они встретились взглядами случайно. Так же случайно оказались рядом. Так же случайно Руслан осветил его хитрым блеском своих глаз, прежде чем сделать затяг и поцеловать. И Юра был блять не против. Юра был как раз очень даже за. И это самое страшное, самое неосознаваемое, недосягаемое до собственных мыслей. То, что он не может признать даже спустя несколько часов. Он никогда не понимал этих метафор у писателей, про взрыв галактик перед глазами при поцелуях. Но в этот раз, в этот чёртов раз стоило только Руслану прикоснуться к его губам, как перед глазами произошёл самый настоящий Большой взрыв. Юра признаёт, что потерялся в этих губах, признаёт, что расслабился, отдав себя ядовитой ухмылке. И он бы сделал так снова. Он хочет сделать так снова. Ему резко становится абсолютно всё равно, что Руслан вообще-то мужик, что вообще-то это мерзко и по-пидорски. Собственная ориентация с резко изменённой приставкой его сейчас как раз таки вообще не волнует, а даже, кажется, наоборот расставляет всё на свои места. Или почти всё. Юра не совсем отбитый. Он знает, что нравится Косте, что нравится единственному мать его лучшему другу и довольно давно. Костя он.. заботливый, добрый, искренний. Костя сделает ради него и ради своих друзей всё, они даже почти не ссорятся, столько в нём какого-то иррационального понимания. Но сейчас Юра понимает, что это не то. Ему нужны споры, ему нужен яд чтобы плевать в ответ на чей-то, ему нужна собственная сжирающая язва, которая будет постоянно разъедать его внутреннюю гниль снова и снова. Вытаскивать её наружу и наслаждаться ей, пока он травит себя в чужой сути. Юре нужен Руслан. Нужны эти споры, нужны эти голодные редкие поцелуи после, нужен этот сраный Енисейским со своим абсолютно блядским взглядом. Енисейский, который при этом сокрыт под сотнями замков, которые к тому же отравлены ядом сверху настолько, что стоит прикоснуться к ним и ты умрёшь через долю секунды. И каждый раз от таких прикосновений Юру пробивает эта предсмертная болезненная судорога, и он соврёт сам себе если скажет, что ему не нравится. Что ему не нравится чувствовать этот яд, который въёбывает похуже всякой аяваски, чувствовать, как эта грязь смешивается с его собственной и как с каждым таким разом он от этого смешения становится всё более зависим. Он не знает, как будет смотреть в глаза Косте после этого, как посмотрит на Аню, за которой бегал со школы. Потому что как оказалось единственное, чего он всё это время хотел – почувствовать это самоубийственное смешение. Почувствовать поглощающий взгляд, который пробирается под рёбра, превращая внутренности в кашу. Почувствовать на себе потрескавшиеся бледные губы, которые до этого могли открываться в его сторону лишь для новой язвительной фразы. А теперь кроме привычной язвы он бы хотел выбить и пару стонов. И кроме как словом "пиздец" он это осознание описать не может. Юра знает, какой он сам может быть тварью. Он скрывает свою грязь, а Руслан выворачивает её наружу. Она настолько переполняет Енисейского, что тот показывает её миру, будто в немом крике: "Любуйтесь, смотрите, что вы со мной сделали!". И Юру это... восхищает. Да. Теперь он признается что его это уродство манит. Привлекает, что Руслан под этим уродством сокрыл. И после этого поцелуя Юра признаётся, как он его блять хочет. Как он его хочет со всей его поднаготной, как хочет раздеть до гола, забраться в голову, узнать кто скрывается за ядовитыми глазами. Поэтому в клуб на этот раз он приходит в здравом уме и абсолютной трезвости. Руслан встречает его таким же. Татищев осматривает его не скрываясь. Енисейский ухмыляется, сквозит своим лисьим выражением настолько, что бесит. Бесит до возбуждающей дрожи, до желания заткнуть, убрать, стереть, обладать. Подходит ближе, оставляя между ними жалкие пол шага, курит свой уродский красный чапман. А Юра взгляд оторвать не может. Ему бы сделать эти пол шага, впиться в эти губы прямо сейчас, вжаться в него всем телом и он знает, что в ответ получит то же самое. Никто не знает, что у Руслана в голове. Он не покажет, как ни пытайся разобрать эту стену, что он вокруг себя построил. Но Юре и не надо показывать. Он не слепой. Потому что сам себя столько лет от всех скрывает, что других научился видеть. И Руслана видит. Тот непонимающе голову в сторону наклоняет, выгибает брови. Говорит что-то язвительное, как и всегда. И Юра молодец, Юра хоть и залип на него, но даже что-то внятное отвечает, даже держит в руках свою мерзость, что уже сквозь многолетние щиты к Руслану всеми щупальцами тянется. А тот будто ласкается. Докуривает сигарету, вплотную подходит, чуть не в губы дым выдыхая. - Сам или снова я? Юра ухмыляется, сжимает пальцами чужие бёдра. И на людей вокруг становится слишком плевать, плевать правильно это или нет, плевать на всё кроме человека рядом. - Бесишь меня. - Но ты меня хочешь. - Хочу.