Дезертиры

      Каждый удар тяжелого тесака сопровождался неистовым воплем варвара, будто предупреждая Вальтера об очевидной опасности. Будучи мастером щита, ему не составляло труда отвести угрозу в сторону, и тогда пехотинец проводил ответные атаки. После очередного обмена ударами послышался жалкий звон, после которого в руках солдата остался лишь обломок меча. Словно не веря в произошедшее, Вальтер на мгновение уставился в грязную лужу, куда упал клинок, разгоняя круги от падающих капель ливня. Затем перевел взгляд на оппонента в звериных шкурах.       Грязную физиономию озарила белоснежная улыбка, которой позавидовали бы многие вельможи дома Эйке. Берсеркер почуял близкую победу и уязвимость своего врага, с упоением садиста вкладывая всю бычью силу в разящие удары, не заботясь о точности.       Вальтеру только оставалось вцепиться в щит и проклинать богов: дожить почти до самого конца этого кровавого представления, этой мясорубки, и умереть из-за трагической случайности. Первый удар заставил попятиться, после второго послышался хруст древесины, и заплясали разноцветные круги перед глазами, а следующий удар, подняв небольшой фонтан кровавых брызг, сбил с ног самого нападавшего и принадлежал Кунцу — здоровенному, бородатому детине с секирой в руках.       Вжав абсолютно лысую голову в плечи, словно готовясь к прыжку, дико вращая глазами и шепча себе под нос проклятья и ругательства в адрес всех и вся, Кунц, шлепая по земляной каше, надвигался на еще шевелившегося врага. Из-за месива слякоти его гамбезон покрылся серыми пятнами с коркой засохшей грязи, местами разбавленными кровавыми разводами. Выручив товарища и отшвырнув на добрых три шага истинного северянина, гигант стал опускать свое оружие на звероподобного варвара, со свистом прочерчивая дуги в воздухе, и в такт каждому удару в предсмертных судорогах вздрагивали руки и ноги человека в шкурах вепря.       Отшатнувшись, Вальтер сделал пару нетвердых шагов назад, но увиденное заставило его остановиться и в неверии свободной рукой растереть серую кашицу по лицу. На него бежал дружественный солдат в грязной алой накидке, вытянув руки перед собой. Это был союзник, желтое солнце с кривой улыбкой и черными мазками на красном поле нельзя спутать с чем-то еще. Из последних сил пехотинец спасался бегством от погони. Из-за кипящей крови, покрасневших глаз и пары пропущенных ударов дубиной по голове картина казалась Вальтеру ирреальной, ведь за беглецом на двух ногах, вздымая фонтаны коричневых брызг, резво мчался медведь.       Прыгнув на спину вояке дома Эйке и проехав на нем по коричневой жиже, варвар, выражаясь на жаргоне мечников, стал угощать топориком лежащего ничком солдата. Судя по алым ручейкам, шлем не защитил несчастного.       Походя на неистовых противников, Вальтер с нечленораздельным ревом бросился вперед, целясь кованым сапогом в голову истинного северянина, поглощенного добиванием неподвижного противника. Слишком поздно варвар заметил подошву перед своим носом, и голова взметнулась вверх. Медвежья. Сделав пару оборотов и упав в сугроб тающего снега, который быстро превращался в бело-серую мешанину под дождевыми каплями, причудливый шлем стал немым и равнодушным свидетелем последних сцен резни, развернувшейся в осеннюю пору, в двадцати милях от крепости Франкфурт.       Вдогонку ударив щитом, Вальтер повалил варвара на спину, наскочил на распластавшийся меховой ком, а после стал с остервенением долбить острым концом треугольного щита, целясь в кадык. Последнее, что увидел в своей жизни захлебывающихся кровью северянин было паскудно улыбающееся солнце благородного дома Эйке.       Битва неуклонно подходила к финалу. Сидя на трупе поверженного воина севера, прижав коленями остывающее тело к земле, грузно поднимая и опуская плечи, хватая ртом воздух, нанятый солдат огляделся, растерянными глазами бегая по недавнему полю битвы на фоне белеющего горизонта снежных равнин вдалеке, которые выглядели полной противоположностью коричневому болоту, где недавно отгремело сражение. Взор привлекали красовавшиеся горки трупов с торчащими обломками копий в телах, на концах некоторых жалобно развивались пестрые, изодранные флажки. То тут, то там, чаще в одиночном экземпляре, виднелись сторонники благородного дома на своих двоих. Походкой праздного алкаша, еле переставляя ноги, они ковыляли назад, если хватало сил, то волочили за собой оружие, постепенно сбиваясь в кучи, помогая добраться раненым до лагеря.       Шлепая по темно-коричневым лужам, разбавляя их алыми кляксами, к Вальтеру подошел Кунц, отирая лезвие топора трофейным куском кожи, отодранным от брони убитого.       — Вставай, Вальтер! — подав руку, произнес здоровяк. — Мы выжили и руки-ноги целы, а это самое главное!       Молча закинув щит за спину и положив руку на шею Кунца-исполина, Вальтер свободной рукой похлопал товарища по гладкой голове, оставляя следы грязными пальцами. Своеобразная форма благодарности, когда совсем не было сил и из пересохшего рта при попытках что-то сказать вырывались мычащие звуки с непонятными обрывками слов.       Вовремя появившийся отряд рыцарей ступил на поле брани. Конец битвы — их время. Время пожинать плоды чужих усилий. Знаменосец, из-за перьев на шляпе больше похожий на южного попугая, чем на воина, осторожно ступая по снежным кочкам, чтобы не запачкать дорогие сапоги из кожи аспидов, нехотя потянулся к рожку на поясе. Пронзая пасмурную погоду, сигнал, знаменующий победу и отход для выживших, разнесся по мертвому полю.       — Вот спасибо, сволочи! А то мы не знали, что победили, пока вы в лагере задницы грели! — пробурчал черноволосый парень, ловкими пальцами пробегая по поясным сумкам арбалетчика, из груди которого торчало древко дротика.       С довольным видом нащупав потайной карман с монетами в подкладке под кожаными квадратиками, Витольд обратил внимание на добротные сапоги. Подув себе под лоб, тщетно пытаясь приподнять прилипшую челку, молодой мужчина пробурчал, протягивая руки к обувке, будто извиняясь:       — Вот прости, братишка! Тебе теперь только лежать, а мне еще ходить по этой чертовой земле!       Закончив с трофеями, Витольд поднял глаза на чапающего в мешанине, устроенной непогодой, копейщика. В одной руке у него была окровавленная пика, которую тот использовал теперь в качестве посоха. А в другой… Взяв подмышку боевого пса с изрезанными передними лапами, который усталыми и затравленными глазами безразлично водил по сторонам, оставляя свою морду неподвижной, Ян молча прошел мимо, смотря строго под ноги, не удостаивая павших даже взглядом, а выживших — словом.       — Вот человек! Кто куда, а Молчуну лишь бы животинку вынести из пекла! — всплеснул руками Витольд.       Ответа не последовало. Сплюнув вслед удаляющейся фигуре соратника с собакой, Витольд заметил еще одного чудака среди уцелевших. Медленно скользя, словно живая тень в этом царстве мертвых, бывший монах Ольгерд собирал в суму за плечом целые дротики и метательные топорики, частенько опускаясь на колено, порой — в глубокие лужи, подле очередного убитого. Закрывая глаза павшим, он осенял неподвижно лежащих воинов крестом и коротко читал отрывок отходной молитвы. Дойдя до Витольда и застав того за выворачиванием карманов очередного покойника, рыжий монах в кожанке с капюшоном поскреб щеку с бакенбардами, осуждающе сверля глазами бывшего карманника.       — Вот не надо, я еще жив, отче! Надо мной читать не стоит! — попытался перевести все в шутку черноволосый парень. — И смотреть так тоже не надо! Мертвецам добро ни к чему! На том свете блага земные ведь не нужны? Как-то так говорится в святых книгах? Да и что делать, если важные господа нам платят только обещаниями и посулами?       — Не судите, да не судимы будете! — устало отрезал монах, оглядывая мрачный горизонт. — Вальтера и Кунца оттеснила волна атакующих. Надо бы узнать их судьбу! Пойдем!       — Вот в добрый путь, отче! А я еще тут немного поверчусь! Трофеи победителю! Кажется, такой девиз у этих проклятых Эйке?

***

      Один мудрец сказал, что человек может привыкнуть ко всему, и даже окажись он на краю безлюдного и покрытого пеплом кусочка преисподней над озером из лавы, то и к таким обстоятельствам он смог бы приспособиться, найдя хоть в чем-нибудь, но причины для радости. Ад для пехоты дома Эйке сегодня миновал. Теперь, во время вечернего затишья, когда только дозорные продолжают сжимать мозолистыми руками оружие, подписавшие временный договор с бароном воины могут позволить себе отдохнуть, отсыпаясь в палатках, собираясь кучками у костров или предаваясь воспоминаниям за столами.       После битвы грех не поднять чарку за погибших товарищей, было бы чем ее наполнить. В лагере, окруженном кустами, редкими елками и наспех сколоченной из досок и найденных палок изгородью, всю ночь не будут смолкать победные песни и поминальные речи.       Люди, еще недавно игравшие со смертью, желали насладиться заслуженной победой, предвкушая солидную плату и возвращение домой, к своим родным, которые, словно маяк для моряка в ненастную погоду, поддерживали в них желание сражаться и идти дальше. Среди созданного за пару недель скорого и отчаянного набора Вюртембергского отряда профессиональных воинов было не так уж много. В участившихся стычках на приграничной полосе с северными варварами ощущалась острая нехватка рук, способных держать оружие. Застав было мало, крепостей — меньше пальцев трехпалого плотника, поэтому северяне-налетчики заходили на территорию Эйке средь бела дня, предавая огню и мечу хутора и мелкие деревни, где и ополчения собрать-то нельзя. Барон Теодор Эйке обещал своим подданным, что покончит с угрозой дикарей одним махом, но для этого ему необходимы добровольцы из деревень. Боевой опыт приветствовался, но не был решающим фактором. Регулярная армия, которой руководил престарелый герцог Магнус Эйке, недавно вышла из Зальцбурга — столицы владений благородного дома, к неприступной, так как пока ее и не пытались толком взять, крепости Франкфурт, где была теперь расквартирована и ожидала приказа на решительное продвижение в глубь варварских земель. Эти силы считались тем самым кулаком, который должен будет размазать врага по снежному ковру в логове диких уродцев.       Но в Вюртемберге дела обстояли иначе. Контракт подписывали вчерашние поденщики, лесорубы и шахтеры, надеясь помахать немного мечами и вернуться в родные деревни с карманами, полными крон. Большинство думало первый и последний раз связать себя военной обязанностью с вельможами Эйке, помочь разбить врага, заработать, избавиться от долгов и вернуться к привычному быту, услаждая слух завсегдатаев таверн байками о своем недавнем героическом прошлом с изрядной примесью небылиц.       Закончив вечернюю молитву, приподняв полог треугольной палатки и сверкая лысой макушкой, в которой отражалось пламя костра, из темноты показался отец Ольгерд.       — Отче, думаю, боги не разгневаются на вас, если вы посидите с нами и пропустите кружечку медовухи! Витольд расстарался! — жестом указал Вальтер на пустую подстилку у огня.       — Вот если бы не пошукал там, — арбалетчик большим пальцем указал в сторону недавнего побоища, — то и сидели бы сейчас на постных харчах!       — Ладно, угомонись! Тебя поблагодарили, но не отчитывали! — протянул Кунц, отодвигаясь в сторону и освобождая место монаху. — Не порть момент! Хорошо сидим! Завтра получим кроны и станем на день ближе к дому. К жене и дочке…       Последние слова Кунц сказал тихо-тихо, мечтательно пялясь в огонь, словно в танце пламени ему на миг привиделась семейная идиллия.       — Вот хорошо, но тихо сидим! Я думал, будут боевые трубы и сладкоголосые менестрели… полуголые танцовщицы. А в лагере победителей скукотища! Барон, что ли, помер? — отозвался черноволосый, надув щеки, обняв колени и положив на них подбородок.       — Люди устали. Игра в гляделки со смертью сильно утомляет! Почтить память мертвых молчанием тоже стоит! Можно тихо порадоваться тому, что из нашей палатки никто не погиб! — перебирая четки, добавил монах.       — Вот уж нет, дудки! Хм… Эй, Ян! А кем ты раньше работал? — прикусив губу и сдерживая рвущиеся смешки, спросил Витольд.       — Караванщиком! — неохотно ответил молодой парень, проведя рукой по коротким черным волосам, предвкушая глупую шутку.       — А почему им стал?       — Я… ослов хотел защищать!       Тихий вечер огласил заливистый смех Витольда, но ему никто не вторил. Хохот перешел в нервные смешки. Остальные смотрели на него исподлобья, словно на идиота.       — Знаешь, это было смешно в первый раз, Витольд! Но не в двадцать первый! Мы тут все повязаны и стали братьями по оружию, и такие тупости не воспринимаются хорошо! А давай, расскажи, кем ты сам был до армии? — язвительно закончил поучение Вальтер, скрестив руки на груди.       — Вот я! А что я? Я, по крайней мере, нормальную работу не потерял по дурости, дав в морду главному караванщику за то, что тот стеганул плеткой осла!       Ян шумно выдохнул и до хруста сжал кулаки, и Кунц по-дружески положил ему пудовую лапищу на плечо, чтобы уберечь от опрометчивых действий. Этого худощавого и неразговорчивого паренька многие принимали за тупицу, но на самом деле Ян просто предпочитал общество животных человеческому, что делало его худшим собеседником на свете. О его прошлом было известно мало: вышел из нормальной, даже зажиточной семьи мясника, но с торговлей свининой и говядиной жизнь связывать не стал. С благословения отца пошел в ополчение псарем, а оттуда — в караванщики, где заступился за вьючное животное, озадачив нежданным поступком караванщиков, командира с разбитой губой и даже самого бедного ослика.       Слухи связывали с его именем невероятные подвиги, когда атакованный караван, который нападавшие превосходили числом и умением, побеждал в безнадежных схватках на безлюдных дорожках в глухомани или горном тракте, где помочь было некому. Стоило только шальной стреле или неосторожному удару заставить осла издать протяжный и жалобный стон, как Ян из тихого паренька становился под стать берсеркерам орков, сметая противников на своем пути, а раненых бандитов добивая такими садистскими способами, что палачи в казематах баронских замков на его фоне казались сестрами милосердия.       Доподлинно никто не знает, что послужило толчком к сближению со зверьем для этого молодого копейщика. Сам Ян на этот счет не распространялся. Вероятно, свой отпечаток наложило увиденное на бойне отца, куда крестьяне приводили свой скот. В пехоту по контракту этот молодчик записался, как только узнал о вакансии боевых псарей, чтобы не сидеть без дела.       — Вот не надо язвить, Вальтер! Меня с детства преследовали проблемы! Эх, можно сказать, что мое рождение было проблемой для родителей, которую они оригинально решили, оставив меня у дверей монастыря! — нарушил повисшее молчание все тот же Витольд, но уже с нотками обиды в голосе. — И не надо свистеть, что я стал красть от хорошей жизни и не пытался честно найти место под солнцем! Вот! Между прочим, если бы не мое воровское прошлое, сидели бы сейчас на воде да черством хлебе. Для всех старался…       — Да ладно, не кипятись! Мы тебе признательны! — попытался успокоить бывшего воришку Вальтер, растянув на лице наигранную улыбку.       Беседа у костра явно пошла не по той колее. Яркие языки пламени продолжали разрезать вечернюю темноту, освещая лица собравшихся вокруг костра. Вновь воцарилась тишина, которую никто не решался прерывать.       Витольд же, уронив голову на грудь, ушел в свои мысли, воспоминания о детстве, которые он предпочел бы стереть из памяти. Проведя годы в стенах монастыря Святой Терезии, мальчик обучался базовым наукам и был приучен к труду и прилежанию. Имея кусок хлеба и крышу над головой, можно было бы сказать, что все было не так уж плохо, если забыть про порки и побои без причины. За малейшую провинность, порой — надуманную, следовало суровое наказание в виде лишения еды или дня в сыром подвале. Порой маленькие дети сами не понимали, что происходит и в чем их вина. Монахини в черно-белых одеждах, вопреки учению богов, давали волю вспышкам гнева по разным причинам, иногда просто лупцуя своих подопечных и наслаждаясь своей властью над детьми, которые не могли ответить. А на немой вопрос в заплаканных глазах отвечали со снисходительным высокомерием: «Вот посиди взаперти и подумай, за что боги тебя покарали!» Именно эта фраза врезалась в память тогдашнему мальчишке, став причиной того, что каждый разговор он, сам того не желая, начинает с набившего оскомину «вот».       Повзрослев, набравшись сил и ума, при первой же возможности Витольд сделал ноги из обители заботливых сестер. Легче с закрытыми глазами попасть из пращи в голову ловкача-мечника за деревом, чем мелкому оболтусу найти работу. Через ловцов крыс в славном Гамбурге Витольд вышел на гильдию воров, куда пацана приняли без разговоров, научили подрезать кошельки, незаметно залезать в карманы и подрожать птицам и животным, чтобы подавать сигнал подельникам. Переосмысление пришло, когда неудавшееся ограбление склада закончилось виселицей. Все его недавние друзья — молодые ребята, попав в засаду смышленой охраны купца, раскачивались в петлях на ветру. Ему повезло. Крупно.       Быть свободным и независимым — это отлично, но только брюхо от урчания это не спасет. Перебиваясь подработкой, ночуя под навесом на рынке и довольствуясь крупой и овощами не самого лучше качества, Витольд стал размышлять о бренности бытия. Пораскинув мозгами, паренек решил примкнуть к странным типам, которые трутся у базарной площади. Им давали приличные суммы за участие в рискованных мероприятиях. Карманник решил рискнуть, ведь он ничего не терял. Подумать только, совсем рядом с восемнадцатилетним дурачком стояли благородные авантюристы с вычурными щитами, межевые рыцари в латах и ростом с молодой дуб, старые вояки с повязкой на одном глазу и шрамами на лице, каждый из которых набивал цену.       Тогда Витольд впервые увидел наемников. В начищенных доспехах, с новенькими каплевидными щитами, сияющих на солнце рыцарских шлемах. Кого он только тогда не видел! Рыцарей с собачьими мордами, волкодавов, размером с жеребенка, лошадей, защищенных не хуже крепости Франкфурт с наездниками в легких и модных туниках, берсеркеров без брони, но с повадками шпаны и, наконец, бандитов, которые держались с достоинством и великодушием рыцарей. Естественно, этот новый мир захлестнул мальчишку с головой. Но профессиональные наемники принимали в свои ряды авантюристов, верзил-рыцарей и ветеранов ратного дела, обходя паренька в драных штанах с заплаткой на рубище. Но звездный час настал и для Витольда. Его первый наниматель, отставной солдат в шлеме с наносником, чтобы скрыть отсутствие носа, отсыпал ему семьдесят крон — Витольд тогда почувствовал себя визирем из южных земель — и обещал платить по четыре монеты в день. Ему выдали легкий арбалет и десяток болтов, обещая научить пользоваться этой диковинкой. Радости новоявленного покорителя севера не было предела.       Так прошел год, пока коса не нашла на камень. Соратники Витольда не были теми мастерами меча, к услугам которых прибегают короли и герцоги, если надо решить проблемы дворцовых интриг точными ударами в темных закоулках. Отряд занимался мелкими поручениями, сопровождая повозки или доставляя посылки. Редко приходилось отбиваться от оборванцев, коими в шутку их же называли наниматели, но в этом была толика правды. Ребятам без опыта и нормального снаряжения оставалось только довольствоваться малым, выполняя простенькие задания, но все были довольны. Так было, пока после очередного удачного сопровождения каравана в глухомань, о которой даже картографы не слыхали, к ним со слезами на глазах не подбежал староста. Тряся бородой и путая слова от волнения, он поведал, что их ополчение, состоявшее из местной молодежи, отправилось ночью на кладбище, где жители видели блуждающие огоньки. С тех пор их никто не видел. Бедняга обещал кучу крон за выполнение простецкого контракта: узнать, какого там случилось и, если кого найдут, притащить назад.       Жадность глупцов сгубила. Обещанная тысяча крон так и осталась стыть в сундучке пыльного кабинета старосты. Как выяснилось, на кладбище промышлял некромант, который уже успел поднять свежие трупы. Его марионетки без труда перебили ополченцев, включив их в свои ряды. Командир решил, что стрелки сумеют упокоить неповоротливых зомби. Отряду Витольда поначалу улыбалась удача. Обманчивая. Даже юный арбалетчик подстрелил пару ходячих трупов, но отряд не имел опыта борьбы с таким противником. Полной неожиданностью оказался факт, что убитая нежить может подниматься снова и снова, если только не отрубить голову или не превратить тело в фарш. И Витольд, в окружении своих братьев по оружию, решился бежать. В этом поступке не было ничего зазорного, ведь его окружали ожившие трупы соратников. И он бежал без оглядки. Бежал так, как никогда до этого в жизни. Добравшись до тракта, он прибился к торговому каравану, где его пожалели, накормили и взяли с собой. Так он попал в Вюртемберг, где беспробудно пьянствовал целыми неделями, а после взялся за старое. В общем, от виселицы на этот раз его спасла армия, которая нуждалась в новобранцах. После он был определен в отряд к Кунцу, Вальтеру, Яну и Ольгерду.       — Давайте-ка лучше поговорим о… политике! — неловко улыбнулся Вальтер. — О погоде нет смысла бухтеть! Севернее Вюртемберга всегда идет или снег зимой, или дождь летом, или все и сразу, как этой чертовой осенью!       Пожалуй, только Кунц из вежливости молча кивнул, а остальные пропустили слова мимо ушей.       — Вот что говорит по этому поводу религия, отче? — неожиданно встрепенулся Витольд, желая прогнать остатки наваждений из прошлого в своей голове.       — Религия? — задумчиво протянул бывший монах и задумчиво потер подбородок большим и указательным пальцами.       При упоминании рупора власти, Ольгерд моментально вспомнил Святую Терезию. Ту тетку, еще живую в юные годы Ольгерда, действительно считали святой. С нею связывали чудесные исцеления больных, кровавые слезы статуй богов, моменты прозрения у еретиков и преступников. В это и сам Ольгерд истово верил, пока не стал служкой в монастыре Вюртемберга, где воочию убедился в мерзости и лживости таких утверждений.       «Святой» оказалась предприимчивая старушенция, похожая внешне на типичную ведьму с болот. Бабка чаще проводила досуг в высоких замках, за длинными дубовыми столами, ломившимися от яств, в компании лордов. Любила турниры и балы больше, нежели перебирать четки в тесной келье. Получала пожертвования со всех концов мира, даже с юга! Имела свою собственную башню с солидным гарнизоном, куда под многочисленной охраной рыцарей, закованных с головы до пят в сталь, свозили сундуки с золотыми и серебряными слитками. Но это была тайная жизнь святой! На людях сгорбленная старушка призывала всех жить скромно и покорно, обходиться минимумом и жертвовать, жертвовать и еще раз жертвовать монастырям, так как их обитатели борются за спасение душ всех живущих в этом бренном мире. Быстро раскусив устройство местной религиозной общины, во главе которой стоял культ денег, возвышение одних за счет глупости и доверчивости других, Ольгерд махнул на все рукой, но не отчаялся, а подался искать истину. Как позже съязвит Витольд: «Отче ищет то, чего и быть не может!»       За резкие, то есть — правдивые, высказывания о религии и бытии, ученый монах был гоним везде, пока не нашел свое место у волонтеров, что собирались в земли северных горцев. Они стали живой легендой, так как вернулись в полном составе из лап ужасных варваров. Ольгерд открыл для себя много нового, приобрел бесценные знания, но, учитывая свой предыдущий и неудачный опыт, не спешил делиться своими доводами с окружающими. Перед началом северной кампании до него дошли слухи об острой нехватке капелланов для воинов барона Эйке, что определило дальнейшую судьбу опального монаха.       — Религия… — еще раз повторил Ольгерд. — Религии следует держаться подальше от вопросов политики, заботясь о душах людей, но сегодня мы видим обратную ситуацию в стране и мире. Везде, где звонкая монета дает о себе знать, найдутся люди, которые сделают все, лишь заполучить ее себе. Ревнители веры и поборники богов, в большинстве своем, не являются исключением. Вера уже давно стала товаром, который, за определенную плату можно завернуть в выгодную упаковку. Выгодную для покупателя, разумеется…       — Вот я бы сказал проще! Это шлюха, которая даст любому, кто сможет оплатить ее вопли. И вопли эти будут лезть в уши честному народу на базарных площадях, прихожанам в церквях и даже малым детям в приютах! — зло вставил Витольд, накручивая черный локон на палец.       — Но с другой стороны, слово представителей церкви укрепляет мужество перед боем и дает надежду. Скажу вам честно, святой отец, приятно услышать о благах на том свете перед грядущей мясорубкой. А правда это или нет… уже не столь важно, если эффект достигнут! — произнес Кунц, не отрываясь от точильного камня.       — Знаете, друзья, — с улыбкой начал Ольгерд, — я уже говорил в свое время не то, не тем и не в то время, но мы с вами уже прошли много битв и скажу честно: чем ближе к смерти — тем чище люди. Думаю, я могу поведать вам о том, что приобрел в северных городах жестокого народа, ведь каждый бой может стать последним, а я не желаю брать с собой в могилу накопленные знания, аки скупец золото. Так вот знайте, что наша очень молодая традиция обращения к войску перед битвой была заимствована у истинных северян! Там этим занимаются среброголовые скальды, ветераны многих битв. Нам всем навязывают мысли, будто наши враги — это убогие и кровожадные звери, которые гадят в кустах прямо перед битвой, на обед едят собственных детей и сношаются без разбора. На самом же деле общество северных варваров намного сложнее, а в чем-то даже превосходит наше!       Тут даже Ян-Молчун поднял голову и огонек интереса блеснул в его глазах.       — Да, я провел многие месяцы в экспедиции на дальнем севере и видел то, о чем не принято говорить. Северяне истово верят в своих богов, которые, положа руку на сердце, отличаются от наших только именами и внешним видом. Могучие воины исповедуют культ силы, но при этом они придерживаются свода моральных правил, кодекса. Например, оскорбление обязательно смывать кровью в битве на арене, что они именуют хольмгангом. И нет большего позора для истинного северянина, чем не ответить на вызов. Самым почетным занятием для северян, уже доказавшим храбрость в бою, считается земледелие. Рыболовы и охотники вместе с народными умельцами разных мастей тоже в почете. Я полагаю, что это из-за нехватки материалов, продовольствия и плодородной почвы в их исконных владениях. Как вы знаете, наши соседи в Руссланде сумели-таки заключить сделку с воинственными северянами, так те сразу перековали мечи на орала, договорились о земельных участках для своих ярлов. Но битва была и остается для северян мерой всего, святым смыслом жизни. Даже сын невольника может подняться в иерархии, если докажет свою смелость и удаль на поле боя или во время охоты. Находясь там, я видел резные дома-дворцы, частоколы приличной высоты и корабли, которые превосходят наши корытца. Основная проблема северных народов в том, что они разобщены: каждым городом и землей вокруг правит свой ярл, который, чаще всего, воюет с соседом. Старики-скальды, которым не посчастливилось пасть в бою, перебирая струны лютен, поют в залах славы о конунге, который сумеет объединить весь народ севера и поведет их в последнюю битву. Вероятно, отсюда корни их кровожадности, но, как я уже говорил, все намного сложнее. Если бы на дальнем севере обитали только кучки диких племен, как любят злословить лорды! И как тогда объяснить их победы над армиями цивилизованного мира? Северная культура и философия очень глубоки, и за один вечер у костра всего не рассказать.       — Но в общих чертах, отче! — попросил Вальтер, доставая курительную трубку и мешочек с табаком.       — Что ж, для них, — Ольгерд кивком указал в сторону покинутого поля боя, — нет большей чести, чем пасть в бою! Поэтому они не ценят свои жизни, ведь после смерти их соратники с золочеными рогами амброзии встретят их в Вальхалле, вечных чертогах Одина — их верховного божества, где они будут пировать и рассказывать о своих свершениях, ожидая последней битвы, что ознаменует конец времен! Только храбрый воин может попасть туда и обрести, своего рода, бессмертие. И старики без брони, в жалком рубище с одним щитом и заточенным рогом идут далеко впереди войска не потому, что каким-то дикарям хочется уменьшить количество ртов. Нет! Просто старым воителям дают возможность пасть смертью храбрых и попасть в Вальхаллу. Клянусь, пребывая в белоснежном Снегограде, где вечные сугробы с наши дома, я видел рыдающих северян-бородачей после междоусобицы, но лили слезы они не из-за полученного увечья, а от того, что якобы Один отвернулся от них, не позволяя найти гибель в бою. Вероятно, слышали вы об отряде женщин-воительниц, который был вырезан. Десятка два лет тому назад. Так вот у истинных северян женщинам позволено сражаться вместе с мужчинами. А некоторые ярлы даже создают из них особые группы, как та, что пала у стен славного города Кельна. Только вряд ли нам кто-нибудь когда-нибудь расскажет, сколько те фурии отправили в лучший мир прежде, чем с ними было покончено.       — Бьюсь об заклад, это далеко не все! — тряся бородой-метлой, восторженно сверкнул глазами Кунц.       — Далеко, — кивнул бывший монах.       Вальтер, убрав коричневый чуб со лба, почесал указательным пальцем грязную голову в затылке, задумавшись над словами монаха.       «Интересно, какая жизнь там у них, за снежными грядами и ледяными скалами?»       Вальтер был отпрыском простых, но не бедствовавших родителей, что помогло получить хорошее образование в Линце, маленьком городке, со всех сторон окруженного густым зеленым лесом. Ему пророчили карьеру советника местного старосты — не получилось. Не умел Вальтер держать язык за зубами и уживаться с людьми, которые обирают своих же, при этом с какой-то сволочной заботливостью отсыпая горсть крон тем, кто по воле случае был с ними в доле и знал об аферах.       Попробовал себя в армии. Физически крепкий, смышленый, он выгодно отличался от большинства кандидатов, которые были или чересчур башковитые, но меч поднять не могли, или кулаком могли свалить быка, но при этом были тугодумами и беспросветными тупицами. История повторилась, только с уклоном в военщину. Сержанты и их помощники, любя пофилософствовать на темы, которые сами толком не понимали, нарывались на поправки и исправления молодого парня, который, не уяснив, что в строю действует принцип «Я герой, а ты дурак!», стал их сильно бесить. В результате все закончилось грандиозной дракой, зачинщиком которой, после короткого и целенаправленного расследования объявили Вальтера. После этого события Вальтер сделался едким, и относился к людям с подозрением, ожидая подвоха или подлости.       Годы шли, и мужчина успел побывать временным рабочим, караванщиком, оруженосцем, строителем, и лесорубом, где он встретил Кунца, с которым, что удивило самого Вальтера, тот смог найти общий язык. Кунц всегда был простым и открытым парнем. Утром он являлся на опушку леса или на лесопилку, делал свою работу, убирал инструмент и отправлялся домой, к жене и дочке. Платили немного, но без вредных привычек и жажды жить на широкую ногу можно было сводить концы с концами. Так было, пока судьба не подкинула им шанс подзаработать, встав на защиту рубежей родного края. И теперь оба состояли на временной службе у барона Эйке.       — Но почему же северные варвары теперь так ополчились на нас? — внезапно подал хриплый голос Ян, которого, кажется, сам же испугался.       — Интересный вопрос, юноша! — сузив голубые глаза и подавшись ближе к огню, ответил рыжий монах. — Истинные северяне — не грабители. Победа над слабым противником является оскорблением для доблести воина! Опять же попрошу вас услышанное держать при себе. После нашей экспедиции, были и другие, которые, как вы, вероятно, слыхали, иногда заканчивались трагедией. Дело в том, что приграничные земли богаты ресурсами, и «дикари» тоже умеют добывать медь, серебро и золото. Волк, как бы он не прятался в овечьей шкуре, рано или поздно покажет свой оскал. Так вот после отрядов, что пошли по нашим стопам, стали приходить целые армии благородного дома, изгоняя истинных северян с их мест. И там внезапно, уверен, по чистой случайности, — при этих словах Ольгерд замахал головой, приложив ладони к щекам, а Витольд отозвался звонким смешком, — стали обнаруживаться богатейшие золотые жилы, обустраивались рудники и караваны бесконечной цепью стали следовать отсюда на юг. Ну а про пушнину и лес я и вовсе молчу. Северный народ такое прощать не будет. Вероятно, у них нет единства, но если где-то рыцарями севера проливается кровь сынов и дочерей Одина, то даже воинствующий ярл, ненавидящий соседа, соберет свою дружину и пойдет искать доблестной смерти в бою. Зачем? Ну, я уже немного рассказывал про их философию. Скажу лишь, что сейчас армия благородного дома тычет палкой спящего льва…       — Так вы считаете, что нынешний конфликт развязали намеренно. Лорды? — шепотом добавил Вальтер последнее слово.       — Я ничего не считаю, ибо не знаю наверняка, но выводы делайте сами! Раньше варвары нас не трогали, отвечали лишь на нападки рыцарства, ввязываясь в приграничные стычки, а теперь каждый день на дорогах находят изуродованные трупы, что странно, а дом Эйке, играя на чувствах народа, призывает нас вооружиться и отбросить врага далеко-далеко, за снежные горы. Однако, я хочу повторить, свои мысли стоит держать в закромах за семью печатями.       — Ладно! — Кунц широкой ладонью припечатал точильный брусок к подстилке. — Умникам ночью альп спать мешает! Пора баиньки! Завтра получим денежки, залижем раны, заштопаем броню и… видно будет!

***

      Но ни первого, ни второго, ни третьего не произошло. Поспать пехотинцам не дал шум в лагере, еще до рассвета. Беготня, резкие выкрики, ржание лошадей наполнили палаточный городишко. Нащупав полог, выйдя на четвереньках из временного укрытия, растирая сонные глаза и ворча что-то невнятное, Витольд уставился на верхушки далеких сосен, где отчетливо были видны отблески пожарища. Забравшись на холм, парнишка увидел, как полыхали светлым бельмом в темноте деревянные постройки у крепости Франкфурт.       Весь лагерь был поднят по тревоге, но воины так ничего и не предприняли, ожидая дальнейших приказов от командиров, которые и сами толком не понимали, что случилось. Томительное ожидание и пытка неизвестностью прекратились на рассвете.       Прибыл сам барон Эйке со своим отрядом личной охраны, состоявшим из верных рыцарей с декоративными перьями южных птиц на шлемах-ведерках и карминовыми плащами с желтым изображением солнца. Хитро улыбаясь, вельможа, сопровождаемый гигантом-телохранителем Карлом Кровавым, ловко взобрался на штабель бревен. Орава наемных пехотинцев замерла в предвкушении.       Покрытое красноватыми пятнами, слегка одутловатое, небритое лицо с мерзкой ухмылкой, под стать символу благородного дома, намекало на бурные ночные схватки с вином. Помолчав немного, важный господин откашлялся и начал громогласное обращение к своим наймитам. Голос его был зычным, что не вязалось с пухленьким телосложением и низким ростом.       — Друзья! Этой ночью основные силы дома Эйке вступили в бой с дикарями, которые понесли огромные потери, но скованные боем, забились в норы у подножия холмов Франкфурта!       По рядам прошел одобрительный гул. Достав из нагрудного кармана алого камзола небольшой свиток, перевязанный золотым шнурком, барон выпростал вперед руку.       — Каждый из вас получит двести крон за следующий бой. Решающее кровопролитие, которое обеспечит мир для многих поколений наших потомков. Все, что требуется от вас, храбрые войны, это ударить с фланга, забив последний гвоздь в гроб вторгшихся орд севера. Враг сломлен, измотан и истощен. Теперь воинство варваров правильнее назвать огромным лагерем будущих пленников!       — Врет! Эти не сдаются. — тихо прошептал отец Ольгерд.       — Ваши прошлые заслуги не будут забыты! Пятьдесят крон за каждый из проведенных боев. И, чтобы не отнимать вашего драгоценного времени на подготовку, вам выдадут, — тут алый карлик провел свиточком у себя под носом, словно вдыхая приятный аромат, — это документ! Ваш билет в новую жизнь, который вы сможете обменять на кроны в любом поселении Эйке! Но и это не все! Каждый предъявитель этого пергамента становится почетным пехотинцем благородного дома Эйке. Это означает…       Теодор Эйке начал демонстративно загибать пальцы, горделиво выставив ногу-окорок в чулке вперед.       — Ваши дети смогут получить образование за уменьшенную плату, вам самим будет проще найти работу, а в случае получения травмы или, не дай боги, увечья, дом Эйке возьмет на себя заботы о вашем выздоровлении. И другие гарантии достойной жизни под сенью прекраснейшего благородного дома в мире! — отчеканил барон.       Вальтер ожидал услышать ропот, бурчание, но никак не радостные вопли толпы мужиков, которые стали дружно скандировать девиз своих именитых нанимателей.       Поняв, что дело сделано, барон махнул напоследок рукой толпе:       — Чуть не забыл! По специальному распоряжению вашего покорного слуги, — барон чуть склонился в наигранном поклоне, — за колоннами отборного подкрепления южан-наемников, среди которых мастера меча, непобедимые гладиаторы и легендарные Лирнейские Тигры, к вам спешат караваны с различными диковинными лакомствами. Ешьте, пейте и не забывайте готовиться, а завтра отправьте этих северных собак к праотцам! Трофеи достаются победителю!       Выступление имело ошеломительный успех. Барон уже ушел со сцены, а завороженные столькими обещаниями простые вояки стояли на месте и хлопали в ладоши, как деревенские дурачки, боясь сойти с места, лишь бы не спугнуть этот дивный момент, который может оказаться миражом.       Скоро на полянке в центре лагеря появились столы, перед которыми выстроились стройные ряды получателей клочка вареной кожи. Поставь крестик или закорючку рядом со своей фамилией, выведенной каллиграфическим почерком советника, получи дар благородного дома и иди готовиться — вот короткий список задач для одурманенного обещаниями солдата.       Вальтер ошарашенно смотрел на радостные лица и ликующие танцы. Дух праздника заполонил лагерь.       — Сотня крон и двести за следующий бой! Да это ж целое состояние! — сотрясая воздух полученным свитком, рассуждал усатый счастливчик, обладатель билета в новую жизнь, словно триста монеток тяжелым комом уже тянули карман вниз.       Вальтер нашел в толпе Ольгерда и вместе они двинулись к своей палатке. Наплевав на свитки счастья.       Они нашли своих соратников на опушке леса, где те восседали на колодах для колки дров и свежих пнях, обсуждая предложение барона.       — Вот знал же! Знал же, что госпожа удача одарит меня своей очаровательной улыбкой! — с азартом хищника, жадно оторвав сочный кусочек от запеченной свинины в листе капусты, вещал Витольд.       — Скорее волчьим оскалом! — хмуро отозвался Вальтер, шлепнув в лужу.       Кунц, будто подозревая некую уловку, оторвался от свитка, поднял хмурый взгляд на давнего приятеля. Ян стоял чуть в стороне с каким-то господином, одетым по канонам моды кочевников. Незнакомец скромно положил руки на рукоять саифа, добродушно улыбаясь болтовне Витольда. Разные куски ткани халата обнимали южанина со всех сторон, делая его похожим на тряпичную куклу. Смуглое лицо с белой щетиной, карими глазами-щелочками и редкими морщинками совсем сбивало с толку, не давая определить возраст незнакомца. Черный тюрбан с нелепым пером над лбом смотрелся чуждо в этих холодных и неприветливых землях севера.       — Это кат Мустафа Диар Барези! Пополнение для нашего отряда! — опережая вопрос Вальтера, произнес Молчун.       Ольгерд, ухмыльнувшись, мысленно аплодировал немногословному юноше за то, что тот знает, как уважительно обращаться к выходцам с юга. Окинув взглядом новобранца, монах подметил, что тот слишком уж легко одет для местных холодов, и совсем уж опасно так будет идти в бой.       — Присмотрим что-нибудь на складе… хлебосольного дома Эйке! — кивнув с наигранной улыбкой, заключил Вальтер.       — Не стоит, добрый господин! — новенький говорил свободно, но с заметным акцентом, иногда коверкая слова. — На юге говорят, что не доспехи красят воина, но воин покрывает славой свою броню! Я привык к своему снаряжению, благодарю вас! И прошу вас называть меня Мустафой, добрые люди.       «Смертник!» — подумал Вальтер, представляя южанину всех поименно, на что тот с грациозным поклоном пояснил, что они уже знакомы.       Кисло улыбнувшись, Вальтер перевел взгляд на беззаботного Витольда.       — Чему ты радуешься? Только что всех нас помпезно, навешав лапши на уши, отправили на убой за «здорово жить будете»!       Неожиданно Вальтер получил поддержку в лице хмурого Кунца, который, уперев руку в колено, задумчиво закивал, глядя в пустоту перед собой. Скрестив руки на груди, даже молчаливый Ян кивнул. Только Витольд ощетинился.       — Вот что ты такое говоришь? Барон лично пообещал нам вознаграждение!       — Врать — часть его профессиональной деятельности! — ответил Ольгерд. — Нам полагается отдых после вчерашней резни, а вместо этого нам посулили журавля в небе, не дав даже синицы! Радуешься королевским поминкам? Уже завтра будут похороны! А эта бумажка — пыль в глаза дурачков! Мертвым платить не придется.       — Продавцы воздуха! — невесело вставил мысль Мустафа. — Так мы называем шарлатанов на моей родине. Я слышал речь! — повернувшись к изумленному Вальтеру и монаху, пояснил южанин.       — Мудрость юга с нами! Хотя я бы назвал баронскую клику торговцами смертью! — довольно кивнул Ольгерд.       — Скажу больше: прибывшие воины действительно бились на аренах юга, но всех нас объединяет одно — мы являемся непрощенными. Единственным получателем выгоды от нашего похода сюда являются наши владельцы, которым дом Эйке выплатил немалую сумму сундуками золота.       Указав пальцем на смуглолицего, Вальтер язвительно посмотрел на воришку:       — Слыхал? Наши кроны пошли на подкрепление, а дурачкам раздали бумаженции и наобещали с три короба. А вы и рады!       Мимо прогромыхали повозки, крытые белым брезентом. Внутри можно было увидеть бочки с солониной, овощи, ящики с фруктами и бутыли с вином, которые звонко напоминали о себе при каждом подскоке.       — Жратва слишком хорошая! Такую рыцарям подают, и даже мелкие дворянчики не побрезговали бы в походе так поесть. — провожая караваны глазами, басом продекламировал Кунц.       — Так она и есть для них! Вернее, была! Все сходится, братья! Подумайте сами! Под утро нас подняли не потому, что варвары, поджав хвост, убегали от крепости, а потому, что они взяли ее в кольцо. Подожгли прилегающие постройки, отбили попытки гарнизона пробиться сюда. А теперь мы пойдем не добивать врага, но пробивать брешь в окружении, чтобы хваленые рыцари смогли выйти из осажденной крепости. Знаете, сколько там народа поляжет, сколько восторженных глупцов станет кормом для воронья?       Повисла гнетущая тишина. Слишком правильной казалась гипотеза. У Витольда недавнее ликование сменилось томительными попытками найти просчеты в сказанном Вальтером.       — И что же делать? Поднимем остальных? — Кунц оглянулся на толпу пехотинцев, которая распивала пиво у огромной бочки и невпопад горланила походную песню.       — Боюсь, так ты только себе проблем наживешь! — отозвался Ольгерд. — Большинство пребывает сейчас во власти своих фантазий и ожиданий. Грешно обкрадывать других, забирая надежду. Да нас и слушать не станут, ведь это лишь догадки! В контракте упоминается победа над врагом. А она наступит лишь тогда, когда знать удовлетворит свои амбиции. Отсюда только два пути: победить или в деревянном ящике. Барон и его семейка сыграли на самом простом, но безотказном свойстве человеческой души: вере в чудо, подкрепленном жадностью и ожиданием момента, когда никто станет всем. Голодранцам обещали стать собственниками и подняться на одну ступеньку в своем воображении, якобы встав рядом с благородными Эйке. В мечтах большинства они уже крестят общих детей в соборе Вюртемберга. Да они только за право считаться такими нам глотку перегрызут. Сдадут с потрохами барону, а тот, в назидание другим мыслителям, четвертует или еще проще. Вжик! И голова смотрит на твое могучее тело уже со стороны.       Ольгерд и Вальтер переглянулись, видимо, придя к одинаковому выводу, но не решавшихся озвучить его в присутствии незнакомца.       — Выход один — бежать! — огорошил всех Мустафа.       — Бежать? — переспросил сбитый с толку Вальтер, хотя его же идею озвучили только что.       — Посудите сами, друзья северяне! — подняв указательный палец вверх, произнес Мустафа. — Отсидеться завтра нам не дадут! Спрятаться негде. Отказаться нельзя, ибо нас осудят за невыполнение приказа. Остается только побег. Я говорю об этом совершенно спокойно, так как сам являюсь непрощенным. Торговцы смертью с радостью согласились иметь дело с эмиссарами Эйке, а лишенных милости Златоликого никто не спрашивает. Если цена соответствует ожиданиям, то можно даже Лирнейских Тигров послать на убой.       — Тигры, леопарды, пантеры… какая разница? По… — помрачневший Витольд осекся, когда рядом прошла пара рыцарей-мечников барона.       Сузив глаза, прозревший мальчишка заговорщицки продолжил:       — Это мероприятие готовить надо. Обдумать! И не здесь! А то еще баронские псы примут участие в бурном обсуждении.