о жаре, зелёной краске и неловкости

      Когда температура на улице становится выше и доползает до отметки «на солнце сгоришь, а в тени замёрзнешь», то из надоевших четырёх стен выползает народ, который обычные люди называют, зачастую, психами, а нужная строчка в дипломе величает художниками. Сонные, со следами краски на лицах, с несмываемыми пятнами туши на теле, графитными отпечатками на ладонях и впитавшимся в одежду запахом разбавителя и кофе. Преподаватели данное мероприятие считают практикой, в журнале записанной под кодовым названием «пленэр», а студенты художественных учреждений любовно называют пыткой.       Просто по-другому не получается, учитывая, что ощущаешь ты себя цирковой обезьянкой на глазах сотни детсадовцев. Только тебе даже лакомства не дадут. Очень повезёт, если тебя вообще не будут беспокоить, но нет, чаще всего вокруг толпы в тридцать человек собирается ещё один круг, постоянно перешёптывающийся и тычущий в твой холст пальцем. Некоторые совсем потерявшие страх личности могут начать ходить между рядами студентов. Временами, кто-то ещё додумается критиковать композицию или цветовую гамму и в руках детей искусства опасно мелькают канцелярские ножи. К сожалению, ими нельзя ни в кого бросаться. В какой-то момент приходят родители с маленькими детьми и с достаточно громким: «Смотри, красота», — стараются успокоить кричащих карапузов, заглушая лекцию и комментарии преподавателя. А, и как же забыть про умников, которые считают своим долгом спросить: «А меня нарисуете?» Нет, иногда выдаются и вполне тихие деньки, когда люди за твоей спиной просто спешат по своим делам или милая пожилая супружеская пара разглядывает беспорядочные мазки сквозь стёкла очков. Но это событие очень редкое, особенно, если рисовать вы идёте архитектуру где-нибудь в центре города.       На такие вылазки в светлой одежде не ходят из принципа. Всем известно золотое правило, каждым хоть раз проверенное на практике: «Светлая одежда вряд ли останется светлой после контакта с любым художественным материалом». Поэтому все студенты выглядят как наркоманы, когда ищут интересный ракурс, шныряя по кустам.       Обычно стадо толпу художников можно отличить по деревянным планшетам или этюдникам, которые больно ударяются об скрюченные спины. Или по бликующим на рюкзаках и сумках значкам. Ну, на самый крайний случай, по красноречивым матерным оборотам, потому что каждый из уважающих себя деятелей искусства читал русскую классику для сдачи вступительных экзаменов.       Вот и сегодня, в невыносимо солнечный день, тринадцатая группа тихо чёркала карандашами по бумаге, делая быстрые наброски лестницы, скрытой листвой ближайшего дерева, изредка переговариваясь и ругаясь на слишком любопытных наблюдателей. Почти все студенты сидели согнувшись в три погибели, а преподаватели уже молчаливо решали стоит ли привязывать им к спинам палки, чтобы хоть как-то заставлять держать осанку.       — Да чтоб тебя, — шикнула одна из девушек, сидевших у скамейки, подбирая отлетевший в сторону грифель карандаша и заправляя за ухо прядь волос едва-едва розового цвета. — Сколько до перерыва?       — Полтора часа минимум, — спокойно ответила ей сидящая справа соседка, примеряясь к пропорциям ступеней. — Пара только началась, дорогая.       — А я уже хочу бутерброд и кофе, — протянула первая, разочарованно вздыхая. — Как думаешь, я смогу улизнуть от Белки?       Соседка подняла глаза и проверила местонахождение преподавателя, которого, как бы, звали Валерий Витальевич, но ученики, за глаза, называли его Белкой, за неимоверную любовь к кистям именно из этого ворса. Мужчина склонился над своим мольбертом и что-то увлечённо вырисовывал маленькой кисточкой, бубня под нос очередную невероятную историю о своей жизни. А, возможно, в сотый раз рассказывал о своей кошке.       — Смотреть-то он в нашу сторону не будет, но куда ты собралась на этих ходулях? — хмыкнула соседка, поглядывая на подругу, прожигавшую взглядом спину учителя.       — В «Кумушку», — шепнула девушка. — Я быстро, честно.       — Ася, — в голосе соседки проскользнули угрожающие нотки. — Потом к своему баристе сбегаешь.       — Дара! — бледно-розовые пряди мелькнули в воздухе, выпадая из неопрятного пучка на затылке. — При чём тут это?       — Сиди, — усмехнулась девушка, поправляя широкополую шляпу и наблюдая за стремительно краснеющей подругой. — Или позднее свидание тебе светит только с Валерием Витальевичем.       Ася возмущённо втянула воздух в лёгкие, стремясь начать гневную тираду, но осеклась, замечая что-то за спиной соседки. В кустах что-то хрустнуло и затихло, но художница сжалась, ближе подтягивая планшет и готовясь закрываться им в случае первой опасности.       — Там что-то в кустах, — тихо прошептала Ася, крепче стискивая боковые панели холста. — Там змея.       — Воробей, — выдохнула Дара, окуная кисть в кювету с акварелью и разводя на палитре пятьдесят оттенков зелёного. — Максимум — мышь.       — Там кобра, — продолжала настаивать девушка, в её голосе слышалась подступающая истерика.       — Конечно, прямо сейчас выскочит и проглотит тебя целиком, — фыркнула соседка. Всех мелких ползучих, летучих и бегающих тварей Ася боялась до смерти.       — Госпожа Каганова, Вы работать собираетесь? — раздался прямо за спиной девушки скрипучий голос преподавателя.       Ася прямо подпрыгнула на месте и с опаской развернулась к учителю, сверкая испугом в карих глазах. Мужчина поправил квадратные очки на носу и сложил руки за спиной, с высоты своего немалого роста рассматривая учениц.       — Валерий Витальевич, там, — она показала пальцем в сторону кустов, — змея.       — Змея? — недоверчиво хмыкнул Белка, и перевёл взгляд на девушку в широкополой шляпе. — А Вы что скажете, Морозова?       — Воробей, — Дара подняла на преподавателя глаза и поправила сползшие очки, — или мусор.       — Не думаю, что стоит так называть служителей порядка, — ухмыльнулся мужчина. — Но я, всё же, проверю.       Белка обошёл студенток и полез в кусты. Его отглаженный брючный костюм слегка задрался, открывая миру потрёпанные жизнью кеды. Мужчина пригнулся, разглядывая поросшую зелёной травой землю, но никаких змей там не обнаружил.       — Работайте, барышня, никакая змея не угрожает вашей жизни, — подытожил он, уходя в сторону других студентов.       Ася боязливо вытянула шею, стараясь разглядеть в переплетении веток ползучего гада, но, никого не найдя, успокоилась, возвращаясь к рисунку. Дара искоса глянула на подругу и вернула внимание рисунку, который медленно начинал покрываться зелёными кляксами деревьев. Пока что слишком обобщённо, но этого вполне хватало, чтобы в очертаниях пятен угадывалась чуть кривоватая лестница. Она снова нагнулась к банке с водой, поправляя безразмерную тёмно-серую майку на плечах. Девушка уже не помнила, откуда у неё вообще появилась эта майка — может, она стащила её у кого-то из знакомых, а, может, она досталась ей за участи в каком-нибудь мероприятии — но по внешнему виду можно было подумать, что эта вещь прошла не одно кровавое сражение и вышла победителем. Широкие штаны из лёгкой материи и широкие поля шляпы от пробивающегося сквозь листву солнца и его палящего жара не спасали нисколько. И это не смотря на то, что часовая стрелка едва перевалила за девять утра.       В наушниках мерно грохотали басы чего-то из разряда «фонк», но меломанам, по большей части, наплевать — лишь бы нравилось. Девушка потёрла слезящиеся из-за яркого света глаза. Будь её воля — рисовала бы облака где-нибудь в поле. Ася сбоку всё ещё вздрагивала от любого шороха, но как-то наигранно, и постоянно осматривалась по сторонам, словно ища кого-то конкретного. Насколько Даре было известно, то бариста, который так понравился подруге, сейчас готовит утренний кофе в «Кумушке», поэтому отсутствующая, по всей видимости, личность, которая так интересовала Асю, была незнакома. Художница потянулась — позвоночник неприятно хрустнул — и окунула кисть в очередной оттенок зелёного. Девушка приметила основные цветовые пятна и нанесла их на лист, временами поглядывая на раздражающую её лавочку. Сама лавка была невиновата, а вот прорабы, которые впихнули её между двух деревьев ровно так, чтобы был виден всего лишь маленький кусочек, который всё же нужно было нарисовать, очень могли умереть от икоты — столько раз она их прокляла. И кусок этот совершенно не вписывался в общую композицию своим приторно-персиковым цветом.       Мимо художников, рассевшихся на небольшой, прикрытой ветвями деревьев полянке прошёл высокий парень. Точнее, хотел пройти. Что-то его остановило и он замер на одном месте секунд на десять. Встал он прямо перед лестницей, которую Дара пыталась нарисовать и невероятно сильно закрывал обзор своими достаточно широкими плечами и чёрным рюкзаком. Поскольку выбора у неё и ещё нескольких студентов не было, девушка ненадолго опустила кисть, рассматривая парня, который, видимо, был убеждён в том, что он стеклянный. Ничего особо примечательного, кроме острых, словно под линейку, черт лица и достаточно необычной для жары одежды, в нём не было.       Люди у Дары не получались почти никогда, особенно, если нужно было рисовать с натуры. Все лица выходили либо слишком мультяшными, либо совсем деревянными и никогда не были похожи на свой прототип. Наброски отдельных частей тела или гипсовые головы античных героев выходили вполне сносно, но живые и, упаси Боже, движущиеся люди — полный кошмар. Поэтому девушка их не рисовала и любые учебные наброски делала с неохотой. Вот животные и природа получались куда лучше, но времени на любую работу уходило прилично.       — Симпатичный? — тихо протянула Ася, наблюдая за подругой, уставившейся на парня.       — М? — Морозова проморгалась и вернулась в реальность, переводя взгляд на соседку.       — Парень симпатичный? — необычно нетерпеливо повторила девушка, стуча пальцем по планшету.       — Наверное? — справедливости ради, Дара в него не слишком вглядывалась, просто пялясь в никуда.       — Что значит «наверное»? — недовольно нахмурилась Каганова. — Красивый или нет?       — Чего ты прицепилась? Сама посмотри, — Ася фыркнула и отбросила со лба прилипшую светлую прядь.       Парень всё никак не уходил и странно осматривался вокруг, однокурсники медленно закипали, но пока молчали и никуда не вставали. Дара решила, что сама прогонит его, если через три минуты он не скроется с её глаз. Запястье немного ныло от долгой работы. Юноша продолжал оглядываться, но смотрел не на людей, а на траву. Девушка заметила, что несколько прядей у него седые. Она не могла назвать его милым — слишком резкие скулы и острый подбородок. В её понимании он был довольно привлекательным, но понятие прекрасного у всех разное. А ещё парень точно был не во вкусе Аси — она предпочитает накаченных — и повышенный интерес подруги к неизвестному казался странным.       Когда юноша в очередной раз повернулся, Дара поняла, что она его уже где-то видела. Даже не просто «где-то», а прямо здесь. В парке. Только в прошлый раз он сидел на лавочке — которая была коричневой, а не противно-персиковой — и что-то читал. Девушка очень хотела нарисовать ту лавку, но выгонять с неё человека, просто потому что они у тебя не получаются — верх неприличия. Поэтому она подумала и ушла в другое место. А ещё она видела его пару раз в «Кумушке». И на сквере, где они рисовали здание театра. Город, вроде, немаленький, а как, оказывается, тесен. Он отряхнул брюки, поправил рубашку и внезапно бросил взгляд в их сторону. Глаза у незнакомца оказались тёмно-коричневыми. Словно тёмно-коричневая сепия с примесью кофе. И маленькими красноватыми крапинками у самого зрачка. Дара чуть склонила голову вбок, совершенно не смущаясь, рассматривая парня. Глаза она рисовать любила так же сильно, как леса и небо. Они почти никогда не принадлежали кому-то конкретному, но всегда были везде. Даже на её одежде. Петлички для пуговиц, кольца, подвески, значки — очень многая её повседневная атрибутика включала в себя этот элемент. А эти тёмные глаза запечатлеть на бумаге захотелось очень сильно. Настолько, что руки инстинктивно потянулись к карандашу.       Зрительный контакт продолжался не дольше секунды, парень стремительно перевёл глаза на Асю. Даре показалось, что уши у него слегка покраснели, но, возможно, это жара виновата. Художница сморгнула наваждение, проверила время и встала со стула, намереваясь прогнать мешающего юношу.       — Мама!       Дара тут же переключила внимание на подругу, удобнее перехватывая остро заточенный карандаш. Ася слетела со своего стульчика, отбросила в правую сторону планшет и стремительно отползала назад, продолжая верещать ругательства на ультразвуковом уровне. Светлые пряди подскочили вслед за девушкой, бросившейся за спину подруги.       — Змея! — крикнула она прямо в ухо Даре и сжалась в комок.       Одногруппники тоже вскинулись, мигом подлетел Валерий Витальевич, вокруг девочек образовался плотный круг, однако пяточёк земли около стульев оставался. По рядам художников прошлась волна шепотков. Ася медленно выглянула из-за плеча подруги и осмотрелась.       — А, показа…       Предложение она закончить не успела. Кто-то неосторожно хрустнул чем-то рядом. Планшет Дары подлетел в воздух, а вместе с ним и краски, и палитра, и кисти. Все вещи мигом полетели к хозяйке, резко севшей на землю и попавшей ровно под красочный обстрел. Девушка медленно поднялась на ноги, сдула со лба промокшую от грязной воды прядь и мрачно посмотрела в сторону своего рабочего места. Наткнулась она на испуганный взгляд невероятно глубоких карих глаз с красноватыми крапинками у зрачка. Парень, кажется, вовсе не дышал, как не дышала и застывшая за спиной подруги Ася. Правда боялась она вовсе не тихой ярости Дары, а извивавшегося у неё в руке ужа.       — Метко, — едко протянула девушка, стирая со лба капли.       — Прости, — страх в его глазах был настолько натуральным и сильным, что Дара на секунду задумалась, а не выглядит ли она как какая-нибудь кикимора.       Она с тяжёлым вздохом оглядела испачканную в зелёной акварели майку, бросила взгляд на продолжающего висеть в её руке ужика, противно пахнущего тиной, а потом подняла глаза на учителя.       — Похвальная реакция, Морозова, — протянул преподаватель. — Жду Вашу работу завтра на столе, можете сфотографировать натуру и идти домой. А змейку выбросьте.       Девушка обернулась на Асю, застывшую в самом настоящем ужасе, снова посмотрела на ужа и вернула внимание незнакомцу с карими глазами. Она медленно подошла к нему, не сводя взгляда всучила ужа, покидала в ранец разлетевшиеся вещи, нахлобучила слетевшую шляпу, забрала змею и неспеша ушла с полянки.       — Откуда там настоящая змея? — тихо шепнула стоящему рядом парню Ася.       — Я понятия не имею, — так же тихо ответил ей он.       — На, — девушка всунула в ладонь парня пару простых карандашей и подтолкнула в спину, — верни, живее.       Смотрелась испачканная в краске Дара, с ужом в руках комично. Прохожие опасливо косились в её сторону и огибали по кривой. По большому счёту ей было наплевать, но вот в маршрутку её могут не пустить. А домой хотелось очень.       — Подождите! — Дара замедлила шаг, но не остановилась до конца. — Стой!       Художница всё же замерла, обернувшись. К ней, задыхаясь, подбежала знакомо-незнакомая фигура с чёрным рюкзаком. Парень перевёл дыхание, поднял на неё раскрасневшееся лицо с ярко сияющими глазами, но как только собрался что-то сказать — зашёлся в приступе кашля. При более близком рассмотрении Дара отметила, что спортом он точно занимается, но не тяжёлым. И явно не бегом. Телосложение у него было, скорее, худощавое, хотя на руках были заметны темноватые мозоли, если бы ей нужно было стилизовать персонажа с его комплекцией, то Дара использовала бы треугольники. Если не кривить душой, то он был вполне в её вкусе. Тёмные волосы, карие глаза, высокий рост — он на две головы выше? — да и судя по тем предсмертным вздохам, что он издавал, голос был приятный, низкий и чуть хриплый, возможно из-за сигарет, хотя курящим не выглядел. Ася бы пошутила про то, что противоположности притягиваются, а если судить по внешнему виду, то именно противоположностями они и были. Дара со своими сто шестьдесят пять в прыжке, через чур отросшими русыми прядями и серо-голубыми глазами с зелёными прожилками, рядом с этим амбалом выглядела бы как потерявшийся детсадовец.       Парень наконец восстановил дыхание и поднял на неё глаза, немного неловко, но ослепительно улыбаясь. Именно эта улыбка каким-то неведомым образом сглаживала остроту черт его лица, на щеках у юноши появились ямочки. Дара улыбаться не спешила.       — Ты забыла, та, что с розовыми волосами просила вернуть.       Девушка осторожно приняла протянутые карандаши и засунула их в боковой карман рюкзака. И замерла. «Розовыми волосами» он сказал. Нет, Ася действительно красилась в розовый, но он настолько выцвел, что человеку, не видевшему её крашенной или не разбирающемуся в оттенках, этого просто не понять. А парень знатоком цветового круга не выглядел. Пазл в голове медленно сходился.       — Спасибо за карандаши, я пойду, пока Вы не уронили на меня ещё что-нибудь.       — Подождите! — художница повиновалась и постаралась предугадать его следующее действие. — Могу я предложить Вам кофе? В качестве извинения.       Он снова сверкнул улыбкой, которая, кажется, была способна зарядить маленький ядерный реактор.       — Тут недалеко, — он поправил растрепавшиеся волосы, одна из прядей чёлки упала ему на глаза. — «Кумушку» знаете?       В голове что-то щёлкнуло. Дара прикрыла глаза, стараясь подавить желание вернуться и придушить подругу. Ася точно болтала с этим парнем неделю назад в «Кумушке» пока дожидалась её с канцелярского. И болтала достаточно оживлённо, словно они давно знакомы.       — Гузеева херова, — процедила девушка сквозь зубы и подняла на парня полыхающий тихой яростью взгляд.       Он сразу стушевался, улыбка погасла. Настолько быстрая перемена настроения сильно напугала и без того напортачившего юношу.       — Передайте, пожалуйста, Анастасии Кагановой, что в её услугах свахи я не нуждаюсь, — девушка на пятках развернулась и стремительно свернула с дорожки, направляясь в сторону небольшого прудика. Ужа всё ещё нужно было куда-то деть.       Бросив змею около воды она вернулась на тротуар, достала из рюкзака пачку салфеток и вытерла пропахшие тиной руки. Парень нагнал её у первой же лавки, где она разбирала наспех собранные вещи.       — Чего Вам? — сил на вежливость не оставалось.       — Я, всё же, настаиваю на кофе, — он снова неловко улыбнулся и, почему-то, его виноватый взгляд добавил к раздражению чувство вины. Он-то не виноват. Ну, только в том, что перевернул на неё палитру.       — Меня учили не разговаривать с незнакомыми людьми, а тем более, ничего у них не брать, — предприняла попытку отделаться от юноши Дара, взваливая на плечи рюкзак.       — Марк Чёрный, — ещё ярче улыбнулся парень. — Что ещё мне нужно знать прежде, чем пригласить Вас на кофе, леди?       — То, что я предпочитаю чай, — девушка поправляет сползшие очки и ещё раз оглядывает испорченную одежду. — Да, стиль хай-тек, перетёк в хай так и закончился на хер с ним.       Марк смеётся и улыбка у него растягивается почти до ушей. Дара думает, что у него, наверное, часто болят щёки. Он галантно протягивает ей руку, предлагая опереться на своё предплечье, но девушка просто проходит мимо, становясь поодаль и чуть склоняя голову вбок. Парень сначала удивляется, но видя, что его, видимо, не собираются отшивать, в два шага оказывается рядом и снова сверкает клыками. Получается, скорее, оскал, чем добрая улыбка, но художница только усмехается и поворачивает на дорогу к «Кумушке».       — Дара Морозова, — роняет она, проходя в кафе, мимо придерживающего двери Марка. Парень довольно улыбается и заходит следом, в объятия кондиционера.       А Ася потом с удовольствием расскажет понравившемуся бариста историю о его бедном друге, внеплановой змее, жаре, зелёной краске и неловкости.