Вокруг пальца

Лилибет Барлоу всегда была «одной из» и никогда — особенной. Том Риддл — Волдеморт — не видел в ней ничего, за что можно было бы зацепиться. Серая, невзрачная, обыкновенная, ничем не отличающаяся от массы одинаково кокетливых ведьмочек-выпускниц. Она была той, мимо которых он всегда проходил мимо. Той, на которую его взгляд не падал дважды. Той, от которой ни жарко, ни холодно. Но отчего-то именно её Волдеморт взял в свою постель. Они познакомились случайно, в Лютном переулке, в магазине Горбина и Бёркс. Он наведывался туда по старой памяти — иногда покупал что-то из особо любопытных товаров, иногда просто смотрел на своё кривое отражение в зачарованном зеркале, пошедшем трещинами. Не то что бы Волдеморт был сентиментален или склонен к ностальгии, но бывало так, что ему требовалось прикоснуться к тому, что было с ним раньше. Сейчас у него было всё. А дальше будет ещё больше. Лилибет Барлоу была маленькой, чрезмерно юной ведьмой с длинными светлыми волосами, заплетёнными в тугую косу и увитыми заколками-стрекозами. Волдеморт посмотрел на её волосы, потом равнодушно скользнул взглядом к ладошке, обёрнутой плотной белой перчаткой и, не удержавшись, вскинул бровь: ведьмочка бесстрашно держала целую жмень крохотных золотых бабочек, вымоченных в яде. Он сказал: — Зачем они вам? То есть, конечно же, он сказал вовсе не так, что-то более мягкое, более заковыристое, но годы — годы всё испортили, и Волдеморт, вспоминая, сводил всё к одному вопросу. Зачем ей отравленные бабочки? Лилибет — тогда он не знал её имени — подняла на него смеющиеся глаза, и ответила с уморительной серьёзностью: — Я собираюсь отравить пианиста, который купил моё место в консерватории. Волдеморт рассмеялся. Он прошёлся по рядам, взял себе книгу в переплёте из человеческой кожи, а когда уходил, то оставил продавцу сумму втрое положенного. Небрежно кивнул в сторону задумчивой светловолосой ведьмы, выбирающей что-то в лотке с проклятыми украшениями. Она его позабавила. Волдеморт, пожалуй… Любил забавных. Он встречал Лилибет Барлоу везде и всюду. Она была вездесущим золотистым смерчем — то по Косой Аллее под руку с каким-то мальчишкой в жёлтой мантии, то сидела в кафе Фортескью на два места дальше и трескала шоколадное мороженое с карамельным сиропом, то выходила из камина в Министерстве Магии в сопровождении чванливого, чопорного мужчины в маггловском костюме-тройке, то… Волдеморта откровенно веселили эти смешные случайности, постоянные курьёзы: однажды Лилибет споткнулась прямо перед ним и едва не растянулась на земле во весь рост. Однажды облила его рукав кофе, хорошо, что остывшим. Однажды врезалась прямо в грудь. Она была никем. И ничем. Окончила школу меньше года назад и всё-таки поступила в консерваторию, хотя и никого не убивала: сияющая до неприличия счастливой улыбкой Лилибет радостно поведала, что в последний момент конкурент отозвал заявление. Когда же Волдеморт взял с собой «прогуляться» мальчишку Яксли и привычно встретил ведьмочку в Министерстве, то они поздоровались друг с другом кивками. Но Яксли не сказал ему ничего, что могло бы заинтересовать — Лилибет Барлоу, день рождения вроде летом, то ли полукровка, то ли грязнокровка, училась на Хаффлпафе года на три-четыре младше, была тихая и неприметная, кажется, болела какой-то опасной маггловской болячкой, сейчас учится в консерватории, дружила с одной из сестёр Блэк, нет, милорд, не младшей, а средней, Андромедой, не замужем, не помолвлена, живёт где-то среди магглов, ничего такого. Ничего такого — вот кем была Лилибет Барлоу. Волдеморт понятия не имел, почему взял её себе. Он предложил ей одно свидание, которое было самым странным свиданием из тех, которое только могло бы быть у молодой восторженной девушки — после небольшой прогулки по волшебному лесу Лилибет состригла пару прядей у самца единорога, а потом нацедила целый флакончик крови. В этом не было ничего серьёзного. Волдеморт всё ещё оставался мужчиной, а она была хорошенькой пустышкой, к которой можно было повернуться спиной, не опасаясь удара. Их встречи были то совсем редкими, то слишком частыми, но заканчивались одинаково — Лилибет укладывала голову ему на грудь, а Волдеморт рассеянно поглаживал её по голому плечу. Бывало, после общения с Лилибет, он чувствовал себя полностью опустошённым. Шутил, что она энергетический вампир, он встречал таких в лесах Албании, страшно приставучие твари. Присасывались, как пиявки. Лилибет обижалась, как обижаются дети: дула губы, вредно отказывалась от свидания. Волдеморт, по большей части, забавлялся. Его забавляло её восхищение — тягучее, похожее на мёд. Его забавляло, что она говорила. Его забавляло… Всё, наверное. Сначала он допускал Лилибет просто до своей постели, после — до своего дома. Он не любил её, более того — она ему даже не нравилась, но было что-то такое… Что-то такое в ней было, раз она задержалась в должности его постоянной любовницы не на один год. Он знал вдоль и поперёк каждую мысль в её хорошенькой блондинистой головке. Знал, чего она боится и о чём мечтает. Чего Волдеморт не знал, да даже не знал, о чём подумать не мог, так это о том, что вертлявая, лживая девчонка оставит его с носом. Просто однажды она исчезла, как и не бывало. Исчезли многочисленные заколки-стрекозы, исчезли шёлковые мантии, исчезли туфельки с золотистыми пряжками… Волдеморт, признаться, не сразу решил, что это серьёзно: чем дольше они были вместе, тем больше Лилибет капризничала. Однако он быстро понял, что это слишком даже для неё. Ладно — побег. Но она уволокла то, что он ей не показывал. То, о чём он не говорил не то, что ей — ни одной живой душе. Девчонка стащила чашу Хельги Хаффлпафф. И когда Волдеморт, поняв, что случилось, принялся искать эту умную, хитрую тварь, которая сумела обвести его вокруг пальца, то пришёл в бешенство. Лилибет Барлоу не существовало. То есть, существовало, но женщина, делившая с ним постель, не была ею. Настоящая Лилибет Барлоу умерла на своём пятом курсе от обычного маггловского рака шейки матки. По крайней мере, так было написано во всех документах. По крайней мере, в этом клялся и божился извивающийся по полу от невыносимой боли маггл. По крайней мере, в могиле лежали кости. И Волдеморт понятия не имел, кто носил шкуру Лилибет Барлоу. Волдеморт понятия не имел, кто украл его крестраж. Много лет спустя он отыщет эту женщину. И на этот раз она будет прятаться от него под именем Гермионы Грейнджер. Но настоящее — её настоящее имя, то, которое она носила под сердцем десятки лет — он так и не узнает. Не в этой жизни.