Странная Элла

Первые сто лет это было забавно. Стать королевой очередной страны. С нуля добиться величия, признания, славы. При моих знаниях, ловкости и чего уж кривить душой — коварстве, это было довольно просто. Но подняться на Олимп — это ещё не всё, главное умение на той самой вершине удержаться. Получалось с попеременным успехом. Первые лет двести меня свергали столь часто, что я почти пала духом. Затем наступила эпоха ренессанса и я, наконец-то поняла, в чем состоит моя главная ошибка. Полвека прошли в относительном спокойствии. Я с мнимой покорностью отрекалась от власти, когда на горизонте появлялся лишь призрак опасности. Затем мне надоело и это. Когда тебе принадлежит всё время и пространство, рано или поздно ты от этого устаешь. Всё приедается, становясь пресным и нудным. К излету второго тысячелетия я заскучала. Казалось, не было в этом мире, не то что достойного соперника, но даже просто существа, что бы меня заинтересовало. Потребность в величии и власти почти пропала, но я всё равно добивалась этого, скорее просто по привычке, чем от сильного желания. Схема была отточена и привычна. Быстрый взлет. Несколько мгновений безграничной власти, а после падение. Менялись эпохи, а методы свержения неугодного монарха оставались до смешного примитивными. Заговор, подкуп, фанатичная уверенность, что дальше будет лучше. И вот я вновь на этом чертовом мосту! В первый раз, признаться меня это здорово напугало. Оказаться в нигде. Но после сотого перехода и этот путь стал привычным. Пока не появился Он. Странник. В черном. О, боги, о его точеные скулы можно было порезаться. А этот взгляд — огненно-темный, гипнотический. Пальцы на ногах поджимались, и внизу живота набухал горячий ком. Но больше всего меня сводила с ума его огромная, широкополая шляпа. Столь нелепая, но так ему подходящая. Я стала задерживаться на середине, делая вид, что завороженно смотрю в мутный поток горного ручья. Следя краем глаза, как он замирает у кромки деревьев и настороженно сверлит меня взглядом. Кажется, он был заворожен не менее чем я. Следующие триста лет, мои правления были ничтожно коротки, ведь я торопилась на свидание. Свергали меня по-прежнему скучно, но порой довольно кроваво, так что тщательно выбранный наряд, к моему сожалению, был совершенно испорчен. Ещё через пару столетий мы стали дарить друг другу подарки. По-прежнему не обменявшись и словом, мы смогли столько сказать друг другу действием. Если мое свержение выпадала на вторник, я приносила ему книгу. Одну из тех, что в моей бессмертной «юности» были крайне популярны. Утраченные сочинения Овидия и Петрарки, стансы Неизвестного из затопленной Атлантиды, последние строки философа печально известного города Помпеи. Он же каждую мою бессмертную пятницу укладывал на перила моста цветочный венок. Цветы никогда не повторялись, и я каждый раз пыталась угадать их название. Это было сложно, так как там где цветов касались его пальцы, они превращались в пепел и рассыпались, стоило лишь к ним приблизиться. Я улыбалась, развеивая его по ветру, в столь краткий миг до странного, вновь чувствуя себя живой. Но к сожалению время беспощадно, даже к самому себе.