Жертвоприношение

Раннее утро встречало жалобными вздохами. Она была выбрана жертвой и Она должна стать невестой Сая. Это честь, но девушка никогда не вернётся. Она не хотела этой судьбы, да, Она была эгоисткой, ведь другие шли на это без доли страха в глазах, и уверенная улыбка не сходила с их лицемерных лиц, пока они не исчезали в густом, серебряном дыме, оставляя после себя лишь жалкую горстку пепла, что чернее ночи. Другие монахини стучали тонкими пальцами по красноватому сухому дереву, зазывая на последнюю молитву. Они всегда говорили, что это всё ради их Божества, что нет ничего сильнее веры. Но Она не верила, Она знала, жизнь сильнее. Она просто хотела жить лучше, о боги, разве она заслужила смерти? Она поняла, единственный выход, это побег, Ей нужно сбежать. Без энтузиазма выйдя на свежий, терпкий воздух, пахнущий жжёной бумагой, она поплелась за старшей монахиней, что всегда пахла чем-то испорченным, словно скисшим молоком. Понятно, опять предсказания. Разве они не понимают, что это бред?! Злость закипала под кожей, оседала в пульсе, смешиваясь с кровью. Гнев уступал место медленно нарастающей усталости, ведь ночь эта была бессонной, тревожной, каждый шорох, вой ветра ощущался пришедшим за тобой стервятником, разрывающим твой живот, поедающим твои органы. Даже, вроде бы, всесильный плед, скрывающий тёплыми объятиями от всех страхов, не помогал от танцующих за тонкими шторами обглоданных веток, стучащих по окну корявыми пальцами. Подойдя к открытому полю, где колосья играли свой последний вальс, сгибаясь под безмолвным ветром, они на мгновение остановились, но продолжили путь дальше. Зима близко, это ощущалось прохладой, залезающей под кожей, ласкающей бледную шею, сажающей тысячи ростков мурашек. Вдалеке показалось здание, в которое они держали путь. Вот они уже подошли к самому крыльцу, что встречало их пустым холодом каменной плитки. Внутри дребезжали тысяча разноцветных огоньков, отражаясь от бело-золотого солнца, с каёмкой кислотно-зелёного, от которого так и хотелось выцарапать глаза. Другие уже вышли из реальности, отдаваясь Богу, и не обращали внимания на пришедших нарушителей тихого спокойствия. Прошла молитва, Она сидела как на иголочках, словно пришедшая с наружней прохладой лживая умиротворённость испарилась взрывом сотни искр, что мелкими ожогами ложились на белёсое тело. После утренней молитвы Она осталась, отвертевшись желанием побольше провести время со своим ”женихом”. Когда последние, самые старые монахини покинули тёмный зал, Она быстрым шагом подлетела к дальнему окну, что покрылось толстым слоем угольной пыли. Злость заставляла её идти дальше, а страх сковывали ноги. Она падала несколько раз, глухим стуком разбивая голые колени, но дошла до так желаемой свободы, что отделялась цветным стеклом окон. С резким ударом уши словно заложило, а потом жизнь звука вернулась, ударяя по слуху сильнее тысячи острых пёстрых осколков, что резали по серой коже. Контрастная кровь алым разливалась водопадом боли, но в глазах виднелся только синеющий небосвод с пушистыми облаками, что как кролики, манили до кровавых слюней. Сзади послышались крики, но разум активно прикрывал их сверкающими блёстками оставшийся россыпи звёзд. Но когда Её грубо схватили за локти, зацарапали острыми когтями, словно разъярённые звери, петля на Её шее затянулась, вернув с небес на землю, или, может, даже в ад. Её потащили на место проведения ритуалов, привязали тугими верёвками к земле и одели венок, из прогнивших, ядовитых шипов. Зазвенели приветственные колокола, что встречали всепоглощающий огонь. Боль, что Она чувствовала, была сильней, чем вся Её боль этой короткой жизни. Её бесцеремонно сжигали ради пепла, словно падальщики ждавшие своей жратвы, оставшийся от охотника-огня, что был невидим людским, грешным очам. Когда казалось, что Она уже чувствует острую косу Смерти, слышит свист замахнувшегося орудия, ощущает колебания воздуха от неправильных вздохов Покоя, маска лисы, что ехидно ухмылялась глазами, ведь рта не было, сложив их в полумесяце, появилась, скрыв солёные слезы цепким хватом. Дым покрыл последний волосок, но боли больше не было, лишь непонятная, странная, не пойми откуда взявшаяся уверенность, и огромное желание мести, жажда крови, что горло пересушило, это стало даром и проклятьем, ведь ничто не могло унять эти навязчивые мысли. Огонь– вот что встречало далёкий вечер, покрываемый ночью с золотой луной, и горящими веснушками искр звёздочек. Пламя покрывало весь монастырь, хоть это скорее была секта, загребающая жизни невинных себе, ради продления своих. Ветер ревел, воскрешая в себе последнее желание умерших, но не смог полностью перекрыть тонкое пение одинокой девы с шестью хвостами и вычурным костюмом, из странной лисьей маски и традиционного бело-красного кимоно. Вот она, кровь, что так желало Её пересохшее горло, месть, по которой так тяготил Её разум, блаженство, покой, но не смерть. Она бессмертна, больше не было страха умереть, страха перед противниками, что сильнее, была лишь бесконечная усталость и упрямство, заставляющее тащится дальше, чувствовать адреналин при каждой капле новой крови. Она стала грешна, но маска не отворачивалась, так тот Бог. Она наступила на хладного мертвеца главной монахини, Архипеи, иностранки, что не знала своё место. Она подумала —«тебе не стоило выбирать меня, я знаю, что ты лишь избавлялась от неугомонных, еретичка, правеющая лишённым умом и правилом стада.»— Она наступила бездыханному трупу на горло, мгновенно оторвав голову высоким каблуком. Кровь полилась фонтаном, а неизвестная девушка хищно облизнула губы, оголив острые клыки. Раннее утро. Деревня тех сектантов уже давно заброшена, даже экстремалы перестали туда ходить, ведь даже шорохов там не было, лишь безмолвный ветер, следящий за этой историей с грустного начала, до обжигающего конца. Вымершее место, но именно туда в каждый четвёртый месяц, в последний понедельник, ходит молиться странная девушка, с маской лисы и красно-белым костюмом.