The last hope

Десятое декабря. Звонкий звук будильника словно придал энергию Антону, который встал с кровати ещё пять минут назад. Эта энергия была как никогда нужна Антону, ведь это — был его первый день в новой школе, но не только его, а ещё и его младшей сестрёнки — Оли. От этого звонкого звука Петров вмиг поднялся с койки. Кровать была мягкой, тёплой, до безумия родная, и когда Антон встал с неё он резко почувствовал холод и дрожь… Петров решил не предавать этому большое значение, ведь ему нужно было по скорее собраться، и разбудить свою сестру Олю. Он первым же делом пошёл в ванную. Холодная вода дала ещё больше энергии. Полон энергии он пошёл в комнату своей сестры, но её там уже не было. Антон спустился на первый этаж. С кухни было слышно доносящиеся шум. Был слышен голос Оли и мамы. Антон сразу зашёл на кухню. Оля что-то воодушевлённо рассказывала маме. Карина изредка качала головой, но при этом явно не очень сильно слушала свою дочь, так как была занята готовкой. В силу своего возраста Оля не понимала это, поэтому её глаза всё равно были такими же яркими, радостными, полными искренности. Антон уже собирался поприветствовать членов семьи, но его опередила сестра. — Тоша, доброе утро! — сказала сестра максимально искренне, как это можно было, а на её лице виднелась улыбка. — Доброе утро! — сказал Антон с такой же искренностью. Антон повернулся в сторону своей мамы — Привет! — Петров произнёс это менее искренне, но улыбка не сползла с его лица. — Привет, скорее садись есть, я как раз только что приготовила. — Карина это сказала с максимальной усталостью. Антон не обиделся на это, ведь понимал, как тяжело маме. Переезд, Оля, волнение за своих детей, вечные ссоры со своим мужем — всё это обвалилось на хрупкие плечи матери, и он это понимал, он хотел маме помочь, но Карина всегда делала всё сама, она никогда не позволяла свой тяжкий груз показать своим детям. Раньше в лет двенадцать Петров бы посчитал, что папе намного тяжелее, но сейчас он понимает, лишь смотря ей в глаза, как ей плохо. Рассеяв тоскливые мысли Антон сел за стол. Мама приготовила горячие, вкусные и сытные гренки. Скорее всего Карина хотела подбодрить своих детей перед тяжёлым днём в школу, ведь для семьи Петровых это было редкостью — увидеть на столе гренки. Антон принялся сразу же их есть. Буквально за 10 минут Антон съел целую тарелку гренок, пока Оля возилась только с половиной тарелки. — Олечка, быстрее. Нельзя же опаздывать в первый школьный день! — сказала мама с серьёзностью положив свои руки на бёдра, эта поза была похожа неимоверно на букву ф, но сказала она без капельки злости В ту же секунду Оля умяла все оставшиеся гренки и побежала одеваться в уличную одежду вместе с Антоном. Выйдя из дома чувствовался лёгкий ветерок, а на нос падали первые снежинки. Эта атмосфера не могла не радовать Антона.

***

Петровы стояли уже возле школы с абсолютным восторгом. Пусть школа и была не лучше прошлой, но чувствовалась не понятный комфорт. За школой стояли и курили старшеклассники, дети кидались снежками из только выпавшего снега, перед учебным днём. Чтобы не заболеть они сразу зашли в школу. Антон посмотрел расписание 10 «В» класса. Сейчас должна быть литература в 27 кабинете. Петров проводил сестру до её кабинета и направился в свой. Идя в кабинет его окутала паника, он не знал как зайти, как на него посмотрят новые одноклассники, не станет ли он жертвой буллинга или изгоем?.. Эти мысли пугали Антона, и навевали ещё сильнейший страх, он хотел сбежать, как настоящий трус. Петров не хотел себя считать трусом, поэтому аккуратно потянув ручку двери зашёл на порог. Все ребята из класса сразу же повернулись на него, в их глазах читался интерес и любопытство, но это никак не успокоило Антона, ведь страх неизвестности был сильнее, он не знал, что ожидать от новых одноклассников. Поэтому он просто замер… Петров не мог пошевелиться, голова вмиг закружилась. Было ощущение, будто земля уходит из-под ног. Вдруг кто-то крепко схватил Антона за плечо, это в ту же секунду вывело Петрова из транса, будто он вмиг проснулся. Антон повернулся назад. — Уйди с прохода, очкарик белобрысый — сказал высокий парень с тёмно-коричневыми волосами, его глаза были хоть и стеклянными, но были неимоверно красивые — они были зелёными… Голос его был хриплый и от него несло запахом сигарет, не трудно было догадаться, что он курит. — Ты что оглох? — сказал парень с ещё большей агрессией. — А… Да, прости… — сказал Антон с растерянностью и тут же отошёл к совершенно голой и холодной стенке. Мимо него прошли ещё два парня, но он не обратил на них внимание. Многие ребята уже отвели взгляд от Антона и будто никакого новенького не было. Кто-то бурно, но тихо обсуждал Петрова, пусть жизнь его не наградила хорошим зрением, но слух был отличный. Он видел, что его обсуждали две тёмно-волосых девушек и одна высокая блондинистая девушка, её волосы были заплетены в одну аккуратную косу, а глаза были зелёные, но они не были такими как у того парня. В её глазах виднелось лицемерие, тщеславие и радость, что нельзя было сказать о парне, в его глазах лишь читалось… Ничего… Ничего не читалось в его глазах, в них не было хоть какой-то капли счастья, только холод, его взгляд был не человеческим и пугающим. Пока Антон размышлял он чувствовал пристальный взгляд, который никак не отпускал Антона, как тот зашёл в класс. Он оглядел весь класс, вдруг он заметил, кто был обладателем этого взгляда. Это была девушка с чёрными и шелковистыми волосами как нефть, её лицо было идеальное, не единого прыщика, густые ресницы и брови, тонкий и слегка вздёрнутый нос, а глаза… Он встретился с ней взглядом. Её глаза были синие, как вечернее небо, как море, и они были безумно красивые. В них читалось искренность, радость, спокойствие, теплоту, интерес. От её взгляда юноше стало легче. Как вдруг тот самый парень и его дружки, вначале повернулись к Полине, а затем к Антону. Они прекрасно видели, что те смотрят друг другу в глаза. От этого на мине парня виднелась уже другое настроение. Его губы были поджаты, но клыки были видны, брови поджатые вниз, а глаза… Теперь в них читалось не читалась абсолютно ничего, а читалась лишь агрессия, злость, ненависть. От этого взгляда Антон действительно испугался, будто сейчас в это же время на него этот парень, как хищник напрыгнет и без единого сожаления загрызёт его. В глазах его дружков было тоже самое, но не такое сильное… Один из них был тоже высокий, но не такой как тот парень, глаза его были карие, даже не карие, а абсолютно чёрные, как волосы той девушки, а на вид он был обычный бурят… Второй же парень выглядел намного ужаснее других своих дружков — он был пухлым, рыжеволосым, его волосы были словно огонь, лицо было в прыщах, было видно, что все гнойные прыщи ещё не ушли с лица, но их явно было раньше больше. А глаза… В глазах было на данный момент меньше всех злости, а лишь насмешливое лицо, но в глубине его взгляда виднелось негатива намного больше негатива, чем в других. Так и прошла перемена Антона за его анализом некоторых одноклассников. В классах сразу же зашла преподавательница, на секунду она посмотрела на него с удивлением, но сразу же эта эмоция изменилась на спокойную. — Ты новенький? Представься пожалуйста перед всем классом. — Я Антон Петров… — сказал Антон снова с растерянностью. — Гандон, на! — сказал бурят и весь класс окунуло в гогот… Кроме двух девушек — девушка с косой и девушка брюнетка. — А ну все замолчали! Бяша, как ты смеешь так выражаться на уроке литературы? Лучше бы так занимался литературой! — сказала преподавательница и весь класс погрузило в тишину. Бурят обиженно сжал губы и закатил глаза. — Лилия Павловна, ну что поделать, если он выглядит как гандон? — спросил тот парень и весь класс снова окунулся в сплошной шум. — А ну оба вышли из класса! — в голосе учителя было слышно, как истекает её терпение и снова класс стал тихим. Парни встали со своих мест и вышли из класса. Тот самый парень будто со всей силой толкнул Антона. Резко это место удара начало гореть, но на лице Петрова было видно лишь никакой реакции и он даже не пошатнулся от такого толчка. — Ладно, Петров, садись за последнюю парту — сказала Лилия Павловна, и показала пальцем на каком ряду эта парта. Эти сорок пять минут были мучением для Антона, ведь всё время он смотрел в окно. Прозвеневший звонок на перемену стал спасением для Антона. Он сразу же подскочил, собрался и пошёл на следующий урок. Следующий урок — физика. Зайдя в класс он снова уселся за последнюю парту. Всё его хорошее настроение после урока литературы пропало. И даже дело было не в самом уроке литературы, так как он любил в прошлой школе урок литературы, но после случая на уроке ему стало так плохо… Антон слишком задумался и не заметил как к нему подошла та самая девушка с чёрными волосами. — Привет, я Полина. Ну, а твоё имя я знаю. — она сказала эти слова с абсолютной искренностью. От этого на душе снова стало легче. — Приятно познакомиться — сказал Антон тоже с улыбкой. — Слушай, не злись если что на Ромку и Бяшу, они могут и показаться хулиганами, но на самом деле они хорошие! А Ромка просто любит меня с 5 класса, поэтому у него и была такая реакция на тебя… — последнюю фразу она сказала с шёпотом, чтобы никто не услышал, кроме Антона. Зато Петров теперь знал, как зовут того парня. Вдруг в класс зашёл Рома и Бяша. Они с не скрывающим взглядом посмотрели на него с отвращением. — Слушай, а может я к тебе сяду? — сказала Поля и не дав на раздумье Петрову сразу уселась к нему. Ромка и Бяша смотрели на Антона, будто сейчас его испепелят. — Тош, а пойдём в столовую? Спустя не долгое время они вернулись в класс, на парте Антона и Полины лежала бумажка именно на стороне Антона. Петров сел и раскрыл записку. После школы увидимся, гандон. Тебе пиздец. Он начал оглядываться по классу ища, того кто положил эту записку. Его взгляд остановился на тех парней. С их лиц не спадала улыбка. Петров не знал, что ему делать, как поведут себя парни, может они просто поговорят с ним?.. Антон снова посмотрел последнюю фразу в записке и понял — ничего хорошего от них нельзя ждать, ведь они типичные хулиганы. Петров посмотрел на свои руки, они все тряслись, как и сам Петров. Весь остальной учебный день Петров только и думал, что его ждёт после школы… Школьный день подошёл к концу… Антон побежал со всей скорости в раздевалку, оделся и рванул из школы. Он даже не попрощался с Полиной. Антон уже думал, что смог избежать конфликта с хулиганами, но вдруг из-за спины послушался знакомый голос. Рома. — Куда убегаешь, гандон? Повернув голову к хулигану он увидел не только одного Рому. Там был Бяша и тот парень, имя которого Антон так и не смог узнать за день. Петров понимал, что когда он сбежал он показал себя трусом, но не показал ли себя Ромка трусом приведя сюда и своих дружков? Не успев выйти из своих раздумий ему прилетел сильный удар в живот. От этого Антон весь скривился и упал на снег. Оказывается первым удар нанёс не Рома, а тот парень. -Красава, Сёма! — сказал Рома с абсолютной радостью. — Ой, посмотрите кто весь скривился, на тебя даже смотреть противно. Петров смотрел пристальным взглядом на Рому. Я не могу струсить… Не могу…Эта фраза прокручивалась в голове Антона и наконец он смог её сказать хулигану — На тебя противно смотреть, не я же нападаю на одного втроём. И на дружков твоих противно смотреть. — Рому не смутила первая фраза, но от второй он будто снова озверел, как в классе литературы. -Э, блять. Жирного можешь поливать грязью сколько хочешь, но не Бяшу. — Рома со всей силы пнул Антона. Всё тело ныло от пинка Пятифана. Я не могу струсить… Не могу… Антон не забывал эту фразу и только она давала ему усилия бороться до конца. Петров с большим усилием вставал, ведь все удары были направленны на живот. — Иди нахуй. — Антон со всей своей силы ударил в скулу Роме. Пятифанов явно этого не ожидал, как и другие ребята. Рома сразу же упал на только выпавший снег. Бяша в ту же секунду поднял друга со снега. — Ну теперь тебе точно пиздец. — Рома сказал это и удар на этот раз пришёл туда же куда Антон ударил Рому — в скулу. Петров вновь повалился на пол. Тут же Рома взял его за ворот куртки. Вдруг Рома достал из кармана нож «Бабочка». Что этот конченный придурок собирался с ним делать?.. Пятифан приставил нож к горлу Петрова. — Извиняйся, придурок, либо тебя тут же зарежу. — Антон думал, что уже дошёл до предела агрессивности Ромы, но именно на этой фразе Ромка был на столько взбешён, что его глаза не были стеклянными, как раньше… — Ты не сможешь — Петров улыбнулся и ждал следующего действия хулигана. — Значит ты меня недооцениваешь — на лице Пятифана снова появилась улыбка, которая была до тошноты противная. Дальше всё было как в тумане… Вначале Пятифан начал резать щёку, но резал он не глубоко. Потом порез появился и возле шеи, а потом между венами… Антон уже не ощущал боль, он уже по скорее хотел прийти домой, поиграть с Олей, обсудить с ней всё на свете… Ещё утром Антон думал, что этот день будет просто замечательным… От таких мыслей Петрову захотелось заплакать прямо тут, но вместо этого он посмеялся, понимая какой он дурак думая, что всё будет хорошо. Смех Антона был настолько громким и грустным, что все три парня были в недоумении. — Что смеёшься, гандон? — скорее всего Рома подумал, что Антон смеётся над Пятифаном, но в данный момент Петрова не очень волновал Пятифан. Рома вновь хотел порезать щёку Пятифана. Антон только заметил какой был пристальный взгляд у Бяши и вдруг раздался голос бурята. — Рома, прекращай, ты его скоро реально зарежишь, на. — Антон всё понял. Бяша понял, что у Антона истерика и пожалел его, но не хотел это показывать. Рома уже хотел что-то сказать, но видя, что Бяша уже уходит. Он снова положил в карман нож «бабочка» и кинул на снег со всей силы Антона. Ромка пошёл за Бяшей вместе с Семёном. — Если ещё раз увижу тебя возле МОЕЙ Полинки, то точно зарежу, гандон. — Напоследок крикнул Рома. Тут Антону всё стало понятно… Рома повёл себя так не из-за случая с Лилией Павловной, а из-за Полины, которая весь день общалась только с Антоном. Тебе пиздец. Антон наконец-то понял значение этой фразы в записке… Петров пролежал так ещё 5 минут и встал со снега. Он почувствовал одновременно облегчение и утомление. Раны действительно болели, но он не знал что скажет маме… Мама была и так уставшей, а если её сын таким заявится домой, то мама будет в шоке… А что подумает Оля увидев брата таким… На душе было так паршиво от этого дня. Он уже по скорее хотел вернуться домой, обняв маму, Олю, папу, лечь в свою любимую кровать и расплакаться в подушку. Выбора у Антона не было, ему пришлось пойти домой, пусть и с таким видом… Он долго шёл, и на улице уже было примерно пол двенадцатого ночи. Уже стоя прямо перед дверью дома он был в смятении, он не знал, стоит ему вообще заходить на порог дома с таким лицом… Он думал, какой же он позор семьи… Всё же сумев постучаться он зашёл в дом. Карина не сразу увидела лицо Антона, ведь тот специально опустил голову вниз. — Антон, с тобой всё в порядке? Где ты так был долго? За тобой уже отец и Оля пошли. — в голосе Карины слышно было разочарование, злость, жалость и забота… — Всё хорошо, мам… — Антон случайно поднял голову вверх, чтобы посмотреть на маму и не успев её снова опустить мама это заметила. — Ужас какой! Антон, кто с тобой это сделал? — в этот момент Петров не хотел никак объясняться, он лишь хотел просто почувствовать чью-то заботу, а не чтобы все чувствовали к Антону только отвращение. Не сдержав свои эмоции Антон заплакал. В тот момент Карина поняла всё без слов… Оно просто подошла и крепко обняла сына. Затем сказала и немного отстранилась от сына. — Антон, я всё понимаю… Ты можешь рассказать не обязательно сейчас… Главное, береги себя… — эти слова были как никогда сейчас нужны Антону. — Спасибо, мам… — Петров пускай и сказал это грустно, но искренне. Вдруг на порог дома уже зашёл запыхавшиеся папа и Оля. Они были ошарашены увидя таким Антона. ‌- Антон, что слу… — Борис уже хотел о всём расспросить Антона, но посмотрев на Карину он понял, что не стоит этого делать. Пронзительный и ядовитый взгляд буквально означал, что не стоит расспрашивать Антона. Оля тоже это поняла, пусть и была обычной четвероклассницей. Антон не вымолвил больше не единого слова он переоделся и поднялся в свою комнату. У него не было даже сил умыться и просто уткнувшись в подушку он заревел, бесшумно, но это был не обычный плач ребёнка, которому что-то не купили, а было настоящей истерикой.