летние будни влюбленных детей

       Солнечные закатные лучи медленно просачиваются в комнату, отражаются в стеклянных поверхностях и погружают помещение в золото.       Неожиданно магическая позолота исчезает, слышится глухой стук в окно. Хёнджин аккуратно встаёт с кровати, стараясь не уронить лежащие на ней многочисленные листки с эскизами, и подходит к окну. Внизу лежит разноцветный резиновый мячик, а из открытого окна торчит крафтовый конверт. Парень закатывает глаза, счастливо улыбаясь, берет этот конверт в изящные руки и принимается тщательно его рассматривать.        С каждой секундой улыбка становится все ярче, ведь уже нет сомнений, что это все провернул он. Каждая мелкая деталь послания выдаёт своего создателя: эта шершавая тёмная бумага, аккуратная надпись «Amour éternel», множество разноцветных цветочков и сердечек, — все, как любит он, Ли Феликс.        Перед глазами как-то сам по себе возникает образ веснушчатого парня с обесцвеченными волосами и самой яркой, солнечной улыбкой на этой земле, который сосредоточенно выводит эти цветочки цветными ручками. Хёнджин уверен: Феликс успел измазать все свои руки этими ручками, за что потом терпел разные шуточки от старшего брата. Да, его брат Минхо не занимается подобными сентиментальными штуками. Он предпочитает более решительные действия: ввалиться в джисонову комнату через окно, взять его за руку и увести на весь день в одним им известное место. Они всегда возвращались растрепанными, помятыми, красными, но безумно счастливыми. Сколько Хёнджин не допрашивал лучшего друга, бесполезно: Джисон только заливался краской и подозрительно молчал, что не похоже на обычно активного парня. Хвана эта ситуация не волновала: друзья счастливы, и это самое главное.       Парень откидывает все мысли и принимается аккуратно распечатывать конверт, из которого достаёт небольшой листочек с лаконичной надписью:"сегодня в 22.05 у пруда. Бери с собой Джи.»        Хёнджин выходит из комнаты, аккуратно держа письмо в руках. Сердце бешено колотится в груди: послание однозначно написано Минхо, что крайне для него странно. Скорее всего, он вынул из конверта первоначальную записку Феликса, только зачем?       Парень прокручивает в голове даты. 1 августа. День рождения их большой дружной компании, ну конечно! Они уже лет 10 общаются все вместе, но некоторые знакомы друг с другом с пеленок. Например, Хёнджин и Джисон, которые всю жизнь провели бок о бок, а сейчас даже живут вместе. Им не привыкать: они спали на одной кровати почти всё детство, и за это время успели выучить все привычки друг друга.       Где-то в середине средней школы Джисон познакомился с Чаном и Чанбином, а немного позже привёл в компанию Хёнджина. Почти в то же время добавился Минхо, который на удивление быстро нашел общий язык с Ханом. Через 2 года к парням прибились музыканты Сынмин и Чонин, а спустя полгода приехал младший брат Ли. Первая пьянка компании с новичком Феликсом и считается днем ее окончательного формирования.        Хёнджин аккуратно открывает дверь в комнату лучшего друга и застывает на месте. Большое помещение погружено во мрак, несмотря на все ещё светлое небо за окном, из колонки раздаётся негромкое звучание песен нирваны, а сам Джисон сидит в самом дальнем углу комнаты, прижав колени к груди и положив на них голову. Похоже, он пережил паническую атаку. Снова. Парень никак не реагирует на приход близкого человека, что на него не похоже: обычно он очень чувствителен к звукам и чужому присутствию возле себя, особенно дорогих сердцу людей.        Хёнджин медленно подходит к другу и опускается на корточки напротив него. Только сейчас Джисон замечает присутствие своего близкого человека. Он поднимает на него красные опухшие глаза, лишённые такого привычного озорства.        — Хённи.       На родных глазах выступают слезы, и Хёнджин не выдерживает: он прижимает друга к себе и принимается поглаживать его по спине, тем самым пытаясь успокоить. Он прекрасно знает, кто послужил причиной такого состояния Джисона. Минхо. Только из-за конфликтов с ним парень так сильно страдает. Один раз он даже впал в сильную депрессию, в течение которой несколько раз пытался свести счёты с жизнью.Благо, Хёнджин в это время был дома и вовремя успел оказать помощь парню.        Джисон дрожащими руками достаёт из заднего кармана джинсов потрепанный телефон и протягивает его Хёнджину. На ярком экране красуется достаточно странное сообщение для давно влюблённой друг в друга пары: «я тебя не люблю б****, ты же знаешь. Зачем все усложнять? Только у меня все налаживается, как ты своими истериками принимаешься вновь все разрушать. Хватит. Оставь меня в покое. Я уже давно пожалел, что когда-то решил познакомиться с тобой.»        По мере прочтения послания в душе Хёнджина всё сильнее и сильнее разгорается праведный гнев. Как вообще Минхо мог написать такое своему ранимому солнечному мальчику? Скорее всего, он, конечно, ошибся контактами, но как можно совершить такой огромный промах?        Не думая ни секунды, парень нажимает на значок вызова.        Джисон в его объятиях дрожит еще сильнее, как только слышит до боли родной голос.        — Да, малыш? Что-то случилось?        — Случилось, кошачий придурок, — спокойным тоном начинает Хёнджин, все так же поглаживая друга по спине, — Ты довел моего мальчика до истерики. Вопрос: зачем? Тебе мало в жизни адреналина, или это твой гениальный план по уничтожению его нервной системы?        — Что? Я сделал больно Ханни?        — А сам как думаешь? Джисон~и, тебе больно? — парень положительно качает головой, зарываясь в грудь лучшего друга. — Нет, Хо, я все понимаю, ошибся чатами, со всеми бывает. Но почему ты не проверил получателя? Что-то рано ты вновь в себя поверил.        — Сообщение… — с его стороны слышатся какие-то шорохи и судорожное дыхание Минхо, — Ханни, тебе пришло сообщение для Соён?        — Для Соён? — еле слышно переспрашивает Джисон, который остаётся никем не замеченным.        — Это то, где ты кого-то культурно посылаешь и сожалеешь о вашей встрече? Если да, то поздравляю, ты попал прямо в яблочко, — продолжает плеваться ядом Хёнджин. Он со старшим Ли вообще всегда общался колкостями, хоть и любил своего хена. Но после того, как он когда-то чуть не довёл Джисона до самоубийства своей неуверенностью, разочаровался в друге. Сейчас пытается вновь научиться ему доверять ради счастья лучшего друга и любимого человека. Пока получается не очень хорошо.        — Какой же я идиот… — парень произносит это на грани слышимости, пока на фоне что-то громко хлопает.        — Вау, ты начал осознавать эту суровую реальность, какая радость! Теперь тебе осталось прекратить приносить боль Сони, и вообще цены тебе не будет.        — Джинни, не ругайся на хена! — трубку резко перехватывает Феликс, пока Минхо заводит машину, — он безумно любит нашего Джи, ты же сам это чувствуешь. Хо-хен не знал, что так получится…        — Ликси, не он откачивал Сони, истекающего кровью в ванной, — жёстко отрезает Хёнджин, крепче сжимая друга в объятьях. Эти воспоминания приносят обоим огромную боль, но забыть они это никогда не смогут. — И не он помогает моему мальчику справляться с паническими атаками после их ссор. У меня сердце кровью обливается каждый раз, когда мой лучший друг целую ночь тихо плачет в подушку из-за Минхо, боясь меня разбудить, а все следующее утро ходит с опухшими глазами.        Джисон аккуратно перехватывает телефон и как можно тише шмыгает носом. Эта тема даётся ему невыносимо тяжело, хочется как можно быстрее направить разговор в другое русло. Не хочется признавать свою слабость особенную восприимчивость.        — Привет, солнечный близнец! — голос срывается, но он как можно быстрее его выравнивает, — как ты?        — Джи! — Феликс не успевает окончить фразу, как Минхо вновь овладевает своим телефоном, — Малыш, я идиот. Это сообщение было не для тебя. Прости меня, я…        — Хён… — голос вновь предательски срывается, — просто приезжай ко мне, пожалуйста…       — Уже.        Голос доносится откуда-то спереди. Джисон немного отстраняется от лучшего друга и сталкивается с тёмными глазами Минхо, в которых плещутся нежность и сожаление. Старший ставит какой-то пакет на стол, в то время как Хан медленно встаёт на ноги и ждет, пока уйдёт темнота в глазах. Неожиданно он чувствует на своей талии тепло родных рук и с облегчением падает в объятия любимого человека.        Хёнджин, несмотря на ещё не утихшую злость на Минхо, улыбается, глядя на оживившегося друга. Его счастье для парня важнее всяких личных обид.        Джисон посылает другу нежную улыбку и воздушный поцелуй в знак благодарности из-за плеча молодого человека, который что-то пылко шепчет ему на ухо. Уши Хана неминуемо краснеют, а губы накрываются губами Минхо. Все это кажется ему таким родным, естественным, правильным, что забываются все недосказанности, ссоры, ошибки и глупые лишения друг друга того самого светлого чувства, без которого жизнь становится бессмысленной.        Минхо весьма красноречиво смотрит на Хёнджина своими большими затуманенными глазами, когда Джисон начинает покрывать его шею влажными поцелуями.        Парень покидает комнату, закатив глаза, пока в голове крутится одна единственная мысль:"чёртов Ли, катает моего ребёнка на американских горках: сначала довёл до истерики, потом доводит до оргазма.»        Хёнджин направляется на кухню, намереваясь наконец выпить чай и мысленно благодарит себя с Джисоном за установленную ранее звукоизоляцию. В полутемном помещении его ожидает сюрприз: его маленькое веснушчатое чудо аккуратно помешивает какао в двух стаканах и скучающе болтает ногами в ожидании любимого человека. Пить какао в любое время года и суток стало их маленькой традицией, от которой они никогда не отходят.        Хенджин подходит к парню со спины и прижимает хрупкое тельце к своей груди.        — Джинни, ты чего так пугаешь? — Феликс вздрагивает, отодвигает какао в сторону и прижимается ещё ближе к любви всей своей жизни.        — Не думал, что я настолько страшный. Ты же всегда восхищаешься моей обворожительной красотой. Или просто льстишь? — парень шутливо играет бровями, а после зарывается носом в светлые волосы. Пахнет яблоками и лесом. Уютом. Любовью.        — Дурак ты, хён, — Феликс счастливо смеётся и прячет голову в изгибе элегантной шеи Хёнджина.        — Только твой дурак, Ликси. Только твой.

***

       На часах 22:00. В деревянном доме на краю города царят умиротворение и уют. На втором этаже, в большой неопрятной комнате с огромным количеством анимешных вещей и гитарой в углу, на просторном матрасе Минхо и Джисон в обнимку наслаждаются вечерним пением птиц. Они точно родственные души, которые чувствуют друг друга на уровне инстинктов. Им тяжело даются отношения из-за природной грубости первого и сильной ранимости второго. Несмотря на все ссоры, истерики, недопонимания и вспышки ревности, парни остаются вместе, плечо к плечу.        На кухне, расположенной на первом этаже, при приглушенном свете наслаждаются своей близостью Феликс и Хёнджин, которые идеально дополняют друг друга: оба чувственные, добрые и безумно изящные люди искусства, не способные прожить и часа без искренней любви. Их отношения похожи на ясный зимний день, в течение которого очень редко проходят метели [ссоры], закрывающие ставшее родным кристально чистое голубое небо [гармонию]        Уже через десять минут в этом доме везде будет гореть свет и слышаться музыка, ведь придут их друзья, недовольные отсутствием «сладких парочек» в этом знаменательный день.        — Если уж вы не соизволили отлепиться друг от друга и прийти к нам на культурный вечер, — с порога начал Чан, звенящий пакетами с бутылками соджу, — то будьте добры принять нас у себя. И да, оплачивает все Джи.        — Эй, в смысле? Почему? — парень недовольно дует щеки и складывает руки на груди, пока Минхо, смеясь, прижимает его ближе к себе.        — Компенсация за потраченные нервы. Между прочим, мы все трое суток не спали, пока врачи не заверили нас в стабильности твоего состояния, хомяк, — в своей наглой манере отвечает Сынмин, ловя на себе укоризненный взгляд Чана.        — Ну я же сейчас живой, что волновались-то, — несмешно шутит Джисон, за что получает подзатыльник от Чанбина.        — Ещё бы ты умер. Мы бы с хенами тебя из-под земли достали и прибили уже самостоятельно. — вклинивается Чонин, отпивающий алкоголь прямо из горла.        — Эй, соджу детям нельзя пить! — Чан выхватывает из рук парня бутылку, проливая половину содержимого на пол.        — Мне уже 20, хён!        — Все равно ты ещё ребенок, Нини!       У Феликса неожиданно звонит телефон. Мама. Странно, ведь обычно он ей звонит, а не она. Парень, извинившись, отходит на кухню.       — Да мам, привет. Все хорошо?       — Привет, Феликс. Я просто соскучилась по твоему голосу…        Беседа проходит на удивление тепло, пока мама не задаёт давно волнующий её вопрос с неприкрытой болью в голосе:        — Жалеешь, что переехал в Корею к брату, сынок?       Парень подходит к двери, опирается о дверной косяк и оттуда наблюдает за друзьями, которые решили устроить рэп-батл между Джисоном и Чанбином. Рядом он ощущает тепло Хёнджина, который не оставляет его одного ни на минуту. Боится, что Феликс снова будет сильно скучать по родной Австралии.       — Нет, мам. Не жалею, — в голосе слышится улыбка, а на глаза набегают слезы, — тут я приобрёл настоящую семью.