Страх ангела.

Им всем страшно.

―――――――――――――――――――――――――

Демоны в голове кипишуют, шепчат, спустя столько времени вновь сводят с ума. Ему тоже страшно. Попади джодах в башню, то, что происходит сейчас, стало бы его кошмаром, его наказанием за все грехи, что он совершил. Но что он сделал для того, чтобы кошмар стал явью? День ото дня он становился всё ужаснее, всё сильнее. Хотелось рвать на себе волосы от бессилия.

Он вернулся.

Вернулся в то отвратительное время, когда на него все давили, когда ненавидели и призерали. Он не хотел вспоминать этого, но воспоминания навязчивыми картинками мелькали пред глазами. Джодаха не позволяя ни на секунду забыться. Они не давали покоя, заставляли ангела трястись в страхе. Этот момент уже настал. Он вновь тот бессильный маленький мальчик, но в этот раз чуда не случится. Хотя откуда ему знать? Он больше не видит будущее. Возможно, никогда не сможет видеть. Отправив одного даска в прошлое, он подписал себе смертельный приговор. Это пари душит его день ото дня, словно верёвка что затягивается на шее всё сильнее. Он не может вмешаться, не может повлиять. Он бессилен и беспомощен.

А что он хотел сделать сегодня?

О боги, что он собирался сделать сегодня?

Он почти убил его. Он хотел убить его. Убить последнего мироходца, который может им помочь. Им всем. Всей вселенной. И Джодах был бы виноват в его смерти. Всего один взмах его орудия отделял вселенную от нименуемой гибели. Насколько сильно он провинился, лишь достав посох? Что если теперь, после такого представления, мироходец не будет продолжать помогать им? Что если лишь одна демонстрация сломала все планы? Джодах не знает. Он не видит будущее. Не понимает, что будет дальше. Ему страшно. Слёзы разбиваются о песок в мире двадцать девять. Даже шум подобия моря не успокаивает его, лишь сильнее давит на разум, заставляя захотеть сбежать отсюда как можно дальше. Он и вправду чувствует себя тем самым маленьким мальчиком. Резкое изменение температуры в мире заставляет Джодаха резко обернуться. Обернуться для того, чтобы увидеть его фигуру и его плащ.

Кто он для ангела?

Сказать сложно.

Даже не сказать, сложно понять, имеет ли Джодах право зваться его другом после того, что сотворил. Да и имел ли он право зваться им до этих событий? А хотя, какая к чёрту разница? Сейчас уже точно не имеет. Джодах, чьё тело непроизвольно дрожит от ужаса картины перед ним, понимает, что нити плаща Смотрящего на месте засечки не просто разошлись, они начали путаться меж собой, образуя какофонию из нитей. Если Лололошка им не поможет, они обречены. Вся вселенная обречена.

Каждый вариант развития событий по мимо этого ведёт к ещё большим разрушениям.

Смотря на плащ, Джодах впервые не знает, что ему следует сказать. Всё, что он может из себя выдавить, лишь тихое "прости меня". Он не смеет поднять взгляд на Смотрящего, не смеет попытаться вступить в их подобие диалога. Ему жаль. Безумно жаль. Искренне жаль. Но он не в силах что-то сделать, он может лишь молить о прощении. Демоны, наблюдая за этой картиной, начинают вопить. "что с плащом?" вопят первые, "мы обречены!" кричат вторые, "вселенной конец?" вопрошают третьи. А у Джодаха ком в горле, ему так тошно, ему так страшно, он чувствует, как его сознание мутнеет, словно он в пьяном бреду. Он отворачивается от Смотрящего и, все ещё ощущая на себе холодный взгляд, заставляющий его предпринять хоть какие-то попытки остановить град отвратительных слёз, утыкается лицом в собственные колени. Он не делал такого очень давно, ведь давно не пытался спрятаться от чего-либо. Демоны стараются успокоиться, пытаются успокоиться, одни успокаивают других. ― Я хотел убить его. ― начал Джодах приглушенно, опустошёнными глазами смотря в сторону бесконечного морского горизонта. ― его. Нашу последнюю надежду. ― голос ангела звучит хрипло, как не звучал уже сотни лет. Как не звучал с детства, когда он, задыхаясь в собственных слезах, пытался вымолвить хоть словечко. Ответом был неясный для большинства существ звук, подобный шёпоту, что всегда был вокруг Смотрящего. А может, это он и был. Нам этого узнать не дозволено, но Джодах, конечно же, понял, что ему хотели сказать. ― Я, верно, совсем выжил из ума. ― прошептал бог, если он вообще имел право называться им, ведь ныне он подобен слепому. Смотрящий, конечно, понимал его. Понимал как и всегда.

Но, в конце концов, им всем страшно.

Страшно каждому из них.

Будущее не знает никто.

Нужно лишь ждать

И молиться.